Связать гусеницу своими руками

Связать гусеницу своими руками

Связать гусеницу своими руками

Связать гусеницу своими руками


  • Предисловие
  • Глава 1 Предвоенная обстановка
  • Планы РККА: военная прогулка
  • Планы финнов: действуем по обстановке
  • Финская оборонительная линия на Карельском перешейке — Линия Маннергейма
  • Краткая характеристика укрепленных узлов Линии Маннергейма на декабрь 1939 года
  • Береговая артиллерия
  • Глава 2 Декабрьские бои — провал первоначального Советского плана наступления на Карельском перешейке
  • Восток Карельского перешейка: призрачная надежда
  • Холодная и быстрая река — переправа через Тайпалеен-йоки и бои на плацдарме Коуккуниеми
  • Пороги Кивиниеми
  • Советское наступление на плацдарме в Тайпале
  • Последняя попытка — рождественская битва при Келья
  • Центр перешейка — в болотах у железной дороги
  • Ляхде
  • Деревня Сумма
  • Инкиля
  • Финское контрнаступление на Карельском перешейке 23 декабря 1939 года — как об стену горох
  • Глава 3. Приладожье
  • Леметти и Койри-ноя
  • Лоймола: пат на железной дороге
  • Толва-ярви и Ягля-ярви: в озерном краю
  • Глава 4. Север Финляндии, Лапландия и Крайний Север
  • Сражение при Суомуссалми
  • Поражение 163-й стрелковой дивизии
  • Разгром советской 44-й дивизии на дороге Раатте
  • Суомуссалми дубль два
  • Глава 5. Прорыв линии Маннергейма и бои на промежуточной линии обороны
  • Прорыв в Ляхде
  • Прорыв Линии Маннергейма 11 февраля
  • Деревня Сумиа
  • Февраль: пятнадцать суток непрерывных боев
  • Меркни. Прорыв расширяется
  • Таасионламмет: одно ПТР на бригаду
  • Центр Карельского перешейка
  • Правый фланг 13-й Армии: Тайпале и Суванто
  • Бои на промежуточной линии обороны
  • Бои на реке Салменкайта: боевое крещение горьковчан
  • Глава 6. Март 1940 года. Последний рубеж на перешейке
  • Наступление на Выборг
  • Восточный фланг: битва на Вуоксе
  • Последний день и час войны
  • Поля сражений советско-финской войны в наше время
  • Послесловие
  • Приложения
  • Приложение 1. СТАРЫЕ И НОВЫЕ ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ НАЗВАНИЯ НА КАРЕЛЬСКОМ ПЕРЕШЕЙКЕ
  • Приложение 2. ЧАСТИ СУХОПУТНЫХ ВОЙСК РККА, УЧАСТВОВАВШИЕ В СОВЕТСКО-ФИНСКОЙ ВОЙНЕ
  • Приложение 3 ФИНСКИЕ СУХОПУТНЫЕ ЧАСТИ, ПРИНИМАВШИЕ УЧАСТИЕ В СОВЕТСКО-ФИНСКОЙ ВОЙНЕ
  • Приложение 4 МАТЕРИАЛЬНАЯ ЧАСТЬ ФИНСКОЙ ПОЛЕВОЙ АРТИЛЛЕРИИ НА НАЧАЛО ВОЙНЫ, 30 НОЯБРЯ 1939 ГОДА
  • Приложение 5 РАСХОД СНАРЯДОВ БАТАРЕИ КААРНА-ЙОКИ (БЕРЕГОВАЯ БАТАРЕЯ № 79 ЛАДОЖСКОГО СЕКТОРА ОБОРОНЫ) 6 ДЕКАБРЯ 1939 ГОДА. В ЭТОТ ДЕНЬ СОВЕТСКИЕ ЧАСТИ ФОРСИРОВАЛИ РЕКУ ТАЙПАЛЕЕН-ЙОКИ
  • Приложение 6 СИЛЫ ВВС РККА НА КАРЕЛЬСКОМ ПЕРЕШЕЙКЕ
  • Приложение 7 БОМБОВЫЕ УДАРЫ ВВС 7-Й АРМИИ ПРИ ПОДГОТОВКЕ ШТУРМА ЛИНИИ МАННЕРГЕИМА 17.01–10.02.1940 (ПО К-Ф. ГЕУСТУ)
  • Приложение 8 БОМБОВЫЕ УДАРЫ ВВС 7-Й АРМИИ ПРИ ПРОРЫВЕ ЛИНИИ МАННЕРГЕИМА 11–19.02.1940 (ПО К-Ф. ГЕУСТУ)
  • Приложение 9 ОТЧЕТЫ ОБ УЩЕРБЕ, НАНЕСЕННОМ ВВС РККА ФИНСКИМ ЖЕЛЕЗНЫМ ДОРОГАМ (ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПРИЛОЖЕНИЯ К ЖУРНАЛУ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ УПРАВЛЕНИЯ ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ СТАВКИ ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ФИНСКОЙ АРМИИ ЭРК 2796)
  • Приложение 10 ИЗ ПРИКАЗА ПО 5-Й ДИВИЗИИ 695/Ш/61 В СЕКРЕТНЫЙ Оборонительное сражение на основной оборонительной линии
  • Приложение 11 ФИНСКИЕ РАСШИФРОВКИ ПЕРЕГОВОРОВ МЕЖДУ ЧАСТЯМИ РККА, ВВС РККА И РККМФ (ВЫДЕРЖКИ ЗА ПЕРИОД 30.11–27.12.1939 гг.)
  • Приложение 12 ПОТЕРИ 20-Й ТАНКОВОЙ БРИГАДЫ ЗА ДЕКАБРЬ 1939 ГОДА (БЕЗ ПРИДАННЫХ ЧАСТЕЙ)
  • Приложение 13 ПОТЕРИ 40-Й ЛЕГКОТАНКОВОЙ БРИГАДЫ ЗА ДЕКАБРЬ 1939 ГОДА
  • Приложение 14 ФИНСКИЕ И СОВЕТСКИЕ НЕОФИЦИАЛЬНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ ТЕХНИКИ НА СОВЕТСКО-ФИНСКОЙ ВОЙНЕ
  • Приложение 15. ОПЕРСВОДКИ И ДОКУМЕНТЫ 44-Й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ
  • Источники и использованная литература
  • Литература

Баир Иринчеев

Оболганная победа Сталина. Штурм Линии Маннергейма

Предисловие

В этом году исполняется 70 лет с начала советско-финской войны. В Финляндии ее традиционно называют «зимней войной», в России и странах бывшего Советского Союза — «финской». Война длилась всего четыре месяца, но оставила глубокий след в истории как Финляндии, так и СССР. В Финляндии эта война объединила общество, все еще страдающее от раскола гражданской войны. Для СССР и Красной Армии эта война стала ценным опытом, своего рода экзаменом перед войной с гораздо более мощным противником — армией нацистской Германии. Для наших соотечественников финская война остается в большой степени белым пятном и за 70 лет обросла легендами и мифами, как никакая другая кампания Второй мировой войны.

В предисловии хотел бы сразу сказать, что читатель найдет в этой книге и что в этой книге отсутствует. Эта книга — своего рода небольшая хрестоматия по боевым действиям советско-финской войны. В ней уважаемый читатель не найдет политической предыстории конфликта, критики государственного устройства Финляндии или СССР, разоблачений, скандальных подробностей и резких высказываний. В этой книге я стараюсь подробно описать боевые действия, развернувшиеся от тундры Печенги до песчаных пляжей Зеленогорска. Прошло уже 70 лет, и необходимо наконец спокойно, без излишних эмоций, описать ход событий, отдав должное обеим воевавшим сторонам. Только зная ход событий, можно строить теории, делать выводы и умозаключения. В этом и заключается цель книги — рассказать ход событий. Мы все знаем, что первоначальный план советской военной операции против Финляндии провалился — однако не знаем, как и почему это произошло. Задача этой книги — создать цельную картину боевых действий советско-финской войны, рассказать, какие решения принимали военачальники по обе стороны фронта и чем эти решения обернулись.

Основной упор в книге делается на описание действий сухопутных войск, действия флотов и ВВС практически не описываются. Там, где есть возможность, описания боевых действий дополняются воспоминаниями советских и финских ветеранов. Все мы знаем, что боевые действия велись в экстремальных природных условиях — морозы, полярная зима, отсутствие возможностей обогреться, поесть горячую пищу. Но мало кто представляет себе, что это значило для простого солдата на фронте, будь он в финской или в красноармейской форме.

Особенности театра военных действий — тундра на севере, лесисто- болотистая местность южнее, слабо развитая или отсутствующая дорожная сеть — обусловили характер развернувшихся боевых действий. Красная Армия вела наступление вдоль дорог, идущих из СССР в Финляндию, а сплошной фронт существовал только на Карельском перешейке, да и то не везде и не всегда. Война разбилась на отдельные сражения, отделенные друг от друга десятками и сотнями километров. Скажем, советская дивизия или корпус наступают вдоль дороги, финские части эту дивизию сдерживают. Ширина фронта боевых действий — не более 5-10 километров в сторону от дороги. Дальше фронта нет, только тайга. Обе стороны широко используют обходы и охваты в меру своих способностей и возможностей. Поэтому сама книга разбита на главы как по географическому, так и временному принципу — по театрам военных действий и по логическим этапам кампании.

В книге читателю может броситься в глаза несоразмерность повествования с финской и с советской стороны. С советской стороны речь идет о действиях полков и дивизий, в то время как с финской стороны действия подразделений могут быть описаны вплоть до отдельных рот и батарей. Вызвано это особенностями документооборота в финской и Красной Армиях. В финской армии журналы боевых действий вели командиры рот, батальонов, полков, а в Красной Армии документооборот начинался только с уровня штаба полка.

Необходимо также понимать, что в боевых условиях невозможно было вести документооборот с той же строгостью и регулярностью, что и в мирное время. Потери офицерского и командирского состава, интенсивность и мобильный характер боевых действий, стресс, хаос, захват или уничтожение документов противником — все это привело к тому, что зачастую документы просто отсутствуют в архивах.

Несмотря на то что прошло уже 70 лет после войны, огромный пласт архивных документов, относящихся к войне, остается малоисследованным. Для примера — в конце советско-финской войны, в марте 1940 года, только на Карельском перешейке действовало 30 стрелковых дивизий, танковые бригады, корпусные и армейские артиллерийские полки. Это значит, что для воссоздания картины боевых действий с советской стороны в звене дивизия — полк необходимо просмотреть 90 журналов боевых действий стрелковых полков. В том случае, если журналы боевых действий не дают полной картины событий, — то и оперативные сводки и боевые донесения. Оперативные сводки и боевые донесения составлялись помощником начальника штаба полка три раза в сутки, война шла 105 дней. Уже этот небольшой пример показывает, насколько велик объем еще не исследованной информации о советско-финской войне.

Некоторые сражения разобраны в книге подробно, некоторые — кратко. Для того чтобы подробно описать все боевые действия четырехмесячной войны, необходимо написать многотомный труд.

Хотел бы поблагодарить критиков моей предыдущей книги «Забытый фронт Сталина», которая представляла собой краткое описание боевых действий между СССР и Финляндией в 1939–1940 и 1941–1944 годах. Всю критику я внимательно просмотрел и в этой книге постарался максимально учесть все те дельные критические замечания, которые были высказаны. Хотел бы также поблагодарить издательство «Яуза» за возможность сосредоточиться на советско-финской войне и описать всеважные и крупные сражения, не отвлекаясь на боевые действия 19411944 годов. Это уже совсем другая история, требующая отдельной книги, не менее объемной, чем та, которую вы держите сейчас в руках.

Хотел бы также поблагодарить всех тех, кто помогал мне в создании этой книги, присылал редкие фотографии времен войны, воспоминания родственников, их документы. Особо хотел бы поблагодарить Олега Киселева (Москва), Сергея Прокофьева (Санкт-Петербург) за любезно предоставленные материалы. Также хотел бы поблагодарить сотрудников Российского государственного военного архива и Национального архива Финляндии.

Весна-лето 2009 года,

Хельсинки-Санкт-Петербург-Кирилловское

Баир Иринчеев

Глава 1

Предвоенная обстановка

Планы РККА: военная прогулка

Как и любая армия, Красная Армия в 1930-е годы имела планы боевых действий против Финляндии. Осенью 1939 года советскому руководству стало ясно, что мирными переговорами финляндская проблема решена не будет, и командование Ленинградского военного округа получило приказ разработать план военной операции против Финляндии.

Советский план боевых действий против Финляндии предусматривал разгром финской армии в приграничном сражении и продвижении в глубь страны вдоль стратегически важных дорог, идущих из СССР в Финляндию. Сам план разрабатывался на базе предвоенных заготовок в большой спешке в ноябре 1939 года. Закончен он был только в середине ноября.

Для наступления на Финляндию было выделено четыре армии, которые должны были вести боевые действия против Финляндии на всей протяженности советско-финской границы.

На Карельском перешейке наступала 7-я Армия командарма 2-го ранга В. Ф. Яковлева. На начало боевых действий 7-я Армия имела девять стрелковых дивизий (70, 24, 43, 49, 90, 138, 150, 123-я дивизии) и три танковые бригады (20-я тяжелая танковая бригада им. С. М. Кирова, 35-я легкотанковая бригада, 39-я легкотанковая бригада). Задачей 7-й Армии было в течение 9-10 дней прорвать финскую основную оборонительную линию, разгромить финские части на перешейке и выйти на линию Выборг- Вуокса. Затем части 7-й Армии должны были продолжить наступление в направлении Лаппеенранта, Л ахти, Хельсинки. Для развития успеха в 7-й Армии также был создан 10-й танковый корпус (1,13-я легкотанковые бригады и 15-я пулеметная бригада).

Севернее Ладоги наступала 8-я Армия комдива Хабарова. В нее входили 139, 56, 75, 168, 18, 155-я стрелковые дивизии и 34-я легкотанковая бригада. Задачей армии было выйти на линию Сортавала-Йоенсуу и продолжить наступление в центральные районы Финляндии и на запад и юго-запад в тыл финских оборонительных позиций на Карельском перешейке.

Еще дальше на север 15 ноября была основана 9-я Армия комкора М. П. Духанова в составе четырех стрелковых дивизий (54-я горнострелковая, 122, 163 и 44-я стрелковые дивизии). На начало войны 44-я дивизия все еще была в пути на фронт из Житомира. Задачей армии было захватить Каяни и затем Оулу, перерезав таким образом Финляндию в самой узкой ее части.

На Крайнем Севере действовала 14-я Армия командарма В. А. Фролова. В ее состав входили две стрелковые и одна горнострелковая дивизии. Задачей армии было во взаимодействии с силами Северного флота захватить Петсамо, предотвратить возможные высадки западных союзников на Кольский полуостров и остановить возможное наступление из Норвегии.

Планы финнов: действуем по обстановке

За двадцать лет независимости финский Генштаб разработал несколько планов обороны страны. Первый план VK 1 (Venajan keskitys 1, Сосредоточение России 1) был разработан уже в 1923 году и в несколько измененном виде действовал в 1939 году как план VK 1 и VK 2 — два варианта военно-политической обстановки на фронте между СССР и Финляндией.

Первый вариант плана, VK 1, предполагал крайне выгодную для Финляндии обстановку, в которой вооруженные силы Советского Союза также вели боевые действия против европейских стран на всем протяжении его западных границ и не имели достаточного количества сил для противостояния финский армии. В такой ситуации финны были готовы не только отстоять свою независимость, но и отобрать у могучего восточного соседа кое-какие земли. Согласно этому плану наступающие части РККА должны были быть остановлены на финской территории Карельского перешейка на линии Инкиля — Хатьялахденярви — Сумма — Муолаанярви — Юскярви — Липола — Рауту — Тайпале. После этого финские части переходили в контрнаступление и восстанавливали границы страны или переходили границу для выхода на выгодные для обороны рубежи.

Севернее Ладоги финские части должны были перейти в наступление из района Питкяранта — Суоярви с задачей выйти на уровень Тулокса — Ведлозеро — Сямозеро.

Еще дальше на север финны были должны перейти в наступление из района Лиекса — Кухмо, захватить Реболы и быть готовыми развивать наступление на Ругозеро. В районе Суомуссалми финские лыжные отряды должны были также перейти границу, захватить Вокнаволок и продолжить наступление в глубь Восточной Карелии и на Мурманскую железную дорогу.

В большой степени этот довоенный план был реализован летом-осенью 1941 года, когда СССР вел смертельную борьбу против нацистской Германии и не мог выделить больших сил на противостояние финскому наступлению.

Более реалистичный план VK 2 предполагал невыгодную для Финляндии военно-политическую обстановку. Этот план носил оборонительный характер. На Карельском перешейке он подразумевал жесткую оборону на линии Инкиля — Хатьялахденярви — Муолаанярви — Яюряпяянярви — Вуокса — Суванто — Тайпале.

К северу от Ладоги для финских частей было разработано три варианта начертания основной оборонительной линии в зависимости от обстановки на фронте, но все три варианта плана подразумевали остановку советского наступления и нанесение контрудара. Для частей, действующих еще дальше на север, особого плана разработано не было, и они должны были действовать согласно плану УК 1.

Во всех вариантах планов основным театром боевых действий выступал Карельский перешеек, и основой финской обороны на перешейке была основная оборонительная линия, построенная за двадцать лет независимости страны.

Финская оборонительная линия на Карельском перешейке — Линия Маннергейма

После советско-финской войны Линия Маннергейма — финский комплекс оборонительных сооружений на Карельском перешейке — стала легендой и символом советско-финской войны. Однако такое название эта линия обороны получила только в середине декабря 1939 года. Так окрестили финскую основную линию обороны иностранные журналисты, которые освещали ход советско-финской войны из Хельсинки (а прибыло их со всего света около 300 человек!). Рассмотрим, что представляла собой Линия Маннергейма осенью 1939 года, когда на Карельском перешейке начались боевые действия.

Первый этап укрепления Карельского перешейка — 1920-е годы

Командование молодой финской армии прекрасно отдавало себе отчет в стратегическом значении Карельского перешейка и начало укреплять новую границу фактически сразу после заключения Тартуского мирного договора в 1920 году. Было предложено несколько вариантов прохождения основной линии обороны на разном удалении от границы, но принцип построения оборонительной линии был один — максимально использовать естественные препятствия и черты местности. Узлы обороны должны были прикрывать шоссе, железные дороги, межозерные и межболотные дефиле, располагаться по возможности под прикрытием водных преград.

Первоначальный план строительства предусматривал создание узлов сопротивления, опирающихся на железобетонные полукапониры фланкирующего огня на один пулемет, но этим планам не суждено было сбыться в 1920-е годы. Для создания полноценных узлов сопротивления с системой флангового огня просто не хватало средств. В связи с этим было принято решение строить примерно долговременные сооружения примерно той же конструкции, но фронтального огня. Для того чтобы уменьшить количество строящихся ДОТ, сектор обстрела пулемета был расширен до 90 градусов. Это не могло не сказаться на размерах амбразуры.

По сопротивляемости сначала было выдвинуто требование устойчивости к обстрелу снарядами калибра до 152 мм. Обсуждалась возможность постройки ДОТ с сопротивляемостью снарядам до 305 мм, но в результате от этой идеи пришлось отказаться — высота ДОТ в таком случае составляла бы от 4 до 5 метров на местности.

Создателем первой модели ДОТ независимой Финляндии стал офицер Энкель, и поэтому ДОТ первого периода постройки иногда называют ДОТ Энкеля. Саму линию обороны, опирающуюся на ДОТ постройки 1920-х годов, также иногда называют «линией Энкеля».

Следует отметить, что некоторые ДОТ Энкеля были построены как ДОТ фланкирующего огня — например, ДОТ № 8 и 9 в узле сопротивления Сумманкюля, ДОТ № 2 в узле сопротивления Муолаа и ДОТ № 5 и 6 в узле сопротивления Тайпале в устье ручья Мустаоя. Но подавляющее большинство ДОТ все же было фронтального огня, что значительно снижало их боевую ценность.

Характерной чертой ДОТ Энкеля было также низкое качество строительства — например, бетон, смешанный с гравием, полное отсутствие армирования в стенах. В ДОТ № 15 узла сопротивления Сумманкюля подрядчик (АО «Гранит») выполнил работы настолько недобросовестно, что в крыше этого убежища внутрь бетонной заливки был засыпан метровый слой песка. Выяснилось это только в январе 1940 года, когда финские саперы в боевых условиях начали ремонт полуразрушенного сооружения. Единственным элементом армирования были двутавровые балки в крыше сооружений.

Существовал стандартный проект ДОТ на один пулемет фронтального или фланкирующего огня, но при строительстве стандартный проект мог видоизменяться в зависимости от черт местности. Это характерная черта финской фортификации вплоть до 1960-х годов — стандартный проект являлся скорее рекомендательным, а окончательный проект ДОТ составлялся исходя из местности, где ДОТ должен был быть построен.

Помимо однопулеметных ДОТ в 1920-е годы финны строили еще несколько типов железобетонных сооружений — разнообразные убежища и артиллерийские капониры на северном берегу реки Вуоксы и озера Сувантоярви.

Железобетонные убежища, которые были построены непосредственно на передовой рядом с пулеметными ДОТ, могли оснащаться бронекуполом с четырьмя щелями для наблюдения. Эти убежища имели, как правило, два входа и от одного до трех внутренних помещений для личного состава. Бронекупол встраивался в крышу правого или левого крыла убежища в зависимости от расположения сооружения на местности. К сожалению, проектной документации на сооружения первого периода постройки в национальном архиве Финляндии пока что не обнаружено, и о характеристиках сооружений можно судить только по тем руинам, которые сохранились на Карельском перешейке.

Командные пункты батальонов первого периода постройки отличались большими по сравнению с передовыми убежищами размерами (№ 6 в узле сопротивления Суммаярви, № 12 в узле сопротивления Сумманкюля, командный пункт в узле сопротивления Колмикесяля). Располагались они в 300–500 метрах от передовой линии обороны.

Также в 1920-е годы были построены так называемые «бетонные траншеи». Они представляли собой небольшие сооружения с убежищем на одно отделение в бетонном бруствере траншеи и бетонированную траншею со ступенькой для стрельбы.

Самыми крупными сооружениями постройки двадцатых годов стали артиллерийские капониры на северном берегу Вуоксы и Сувантоярви. Строились они на мысах, для того чтобы максимально простреливать фланговым огнем зеркало воды. В каждом капонире имелось четыре амбразуры для орудий или пулеметов, бронекупол для наблюдения и корректировки артиллерийского огня. В некоторых сооружениях имелся второй, подземный этаж для расположения гарнизона капонира и склада боеприпасов. Вооружались капониры морскими орудиями «Норденфельдт» калибра 57 мм на стационарном станке и 76-мм капонирными орудиями Меллера (в финской литературе они называются просто орудия типа «Капонир»). Со стороны наступающего эти капониры были фактически невидимы, так как были встроены в мысы и видны были только с флангов, со стороны амбразур. Каждый артиллерийский капонир прикрывался двумя пулеметными ДОТ фронтального огня.

Необходимо также отметить, что финнам в наследство от Российской империи достались и береговые батареи в Финском и Выборгском заливах, — на островах Бьеркского архипелага, на островах Туппура, Равансаари, на мысу Ристинеми. На Ладожском озере финны также построили береговые батареи — на островах Валаамского архипелага, острове Коневец, острове Мантсисаари и северном побережье озера. Основной задачей этих батарей было противодействие десантным операциям и прикрытие гаваней на севере Ладоги.

В дополнение к низкому качеству строительства ДОТ в 1920-е годы необходимо добавить также тот факт, что долговременные сооружения не охранялись, не запирались и не маскировались на местности. Это позволило советской разведке беспрепятственно выяснить расположение большого количества ДОТ первого периода постройки, заснять их на фотопленку (правда, плохого качества), а в некоторых случаях даже составить планы внутреннего устройства укреплений. Все разведывательные данные были обобщены в фундаментальном «Альбоме укреплений Карельского перешейка», вышедшем в 1937 году. Помимо ДОТ первого периода постройки, в нем также были нанесены на карту ДОТ узла сопротивления Инкиля. После 1937 года советские разведчики, очевидно, больше не занимались разведкой финских укреплений, так как расположение ДОТ постройки 1938–1939 годов оказалось наступающим частям Красной Армии неизвестным.

1930-е годы — новые веяния

В начале 1930-х годов фортификационное управление финского Генштаба (Linnoitustoimisto) возобновило строительные работы на Карельском перешейке. Недостаток средств все еще оставался серьезной проблемой, и для строительства новых долговременных сооружений был привлечен Саперный батальон финской армии. Во время летних сборов батальон построил новый узел сопротивления Инкиля с 5 капонирами и 1 полукапониром фланкирующего огня. Интересной чертой этого узла сопротивления было использование бронеплит с уничтоженного форта Ино в стенах казематов. Все капониры слегка отличались друг от друга конструкцией. На некоторых капонирах бронеплиты были сделаны наклонными. В 1933 году ДОТ были построены только вчерне — не было установлено внутреннее оборудование, в бронеплитах не были прорезаны амбразуры для стрельбы.

1937–1939 годы — от «миллионников» к стандартизации.

В последние дал предвоенных года финны вели самое интенсивное строительство нз Карельском перешейке, и прервано оно было только начавшейся войной. В тги два года финские сооружения эволюционировали от гигантских ДОТ «миллионного» типа до небольших стандартных ДОТ и убежищ образца 1939 года.

Финский пулеметный капонир 1nк7, весна 1940 года. Обратите внимание на малые размеры пулеметных амбразур в бронестенке. ЦГАКФФД СПб.

ДОТ «миллионного» типа представляли собой впечатляющих размеров долговременные сооружения. Составные части ДОТ — два или три каземата, соединенные длинной подземной казармой на глубине до 4 метров. Казематы могли быть как фронтального, так и фланкирующего огня. В части ДОТ применялись бронеплиты — ДОТ № 10 «Червонец» в Сумманкюля, ДОТ № 6 в Инкиля, ДОТ № 4 «Поппиус», ДОТ № 6 и 7 в Лейпясуо. Сболченные бронелисты применялись либо только во фронтальной стенке, либо во фронтальной стенке и крыше каземата.

Всего на основной линии обороны было построено 8 ДОТ «миллионного» типа — ДОТ № 6 в Инкиля, ДОТ № 2 «Тертту», № 10 «Червонец» и 11 «Пелтола» в Сумманкюля, ДОТ № 4 «Поппиус» и ДОТ № 5 «Миллионный» в Суммаярви, и ДОТ № б и № 7 в Лейпясуо. В этот класс сооружений можно отнести и убежище № 4 в Суурниеми. Однако стоимость строительства этих ДОТ была настолько высока, что финские военные инженеры были вынуждены искать пути экономии средств.

Соответственно, следующим шагом в эволюции финских ДОТ стали долговременные сооружения в узле сопротивления Суурниеми — эти ДОТ имели крупную казарму для личного состава, но она не была заглублена в грунт на 4 метра, а находилась на одном уровне с пулеметными казематами. Этот узел сопротивления был построен в 1938–1939 годах, а уже в 1939 году финские инженеры разработали стандартные сооружения. Всего было разработано 5 типов стандартных железобетонных сооружений.

Однопулеметный полукапонир образца 1939 года

Существовало два зеркальных проекта полукапонира — с направлением огня влево и вправо. Основным вооружением полукапонира был пулемет «Максим», установленный на деревянном станке. Угол обстрела амбразуры «Максима» составлял 38 градусов. Рядом с пулеметной амбразурой находилась амбразура прожектора для освещения сектора обстрела пулемета. Эта амбразура была оснащена заслонкой, которую можно было закрыть и открыть, не выходя из укрепления.

В стене у входа в укрепление была также амбразура для ручного пулемета или автомата с углом обстрела 45 градусов. Вход защищала также ружейная амбразура. В крыше был установлен бронекупол образца 1939 года.

Из внутреннего оборудования присутствовали фильтровентиляционная установка, водопровод и колодец. Под бронекуполом располагалось небольшое помещение с двухъярусными нарами для отдыха гарнизона.

В стандартном проекте были возможны изменения и модификации. Так, в ДОТ № 9 в Муолаа сам ДОТ был заглублен в землю, а бронекупол был, наоборот, поднят над уровнем крыши сооружения.

Двухпулеметный капонир образца 1939 года

Основным вооружением капонира были два пулемета «Максим», установленные на деревянных станках. Помимо основных амбразур фланкирующего огня с сектором обстрела 38 градусов, в ДОТ имелись две амбразуры для прожекторов с бронезаслонками (для освещения секторов обстрела станковых пулеметов). Также имелось 3–4 амбразуры для ручного пулемета или автомата с сектором обстрела 60 градусов. Эти амбразуры были предназначены в большей степени для ближнего боя и позволяли гарнизону осуществлять круговую оборону капонира. Для ближнего боя в капонире также были предусмотрены трубы для выброса ручных гранат — располагались они около входа. Система вентиляции ДОТ также была защищена от попадания ручных гранат. Если разбить заслонки на вентиляционных трубах и бросать внутрь гранаты, то по специальным трубам-отводам эти гранаты выкатывались обратно под ноги осаждающих.

В ДОТ была установлена система вентиляции и фильтр воздуха, имелся колодец и печь для обогрева помещений и приготовления пищи. В центральной части капонира в крыше монтировался бронекупол образца 1939 года. Бронекупол образца 1939 года имел шесть щелей для кругового наблюдения и ближнего боя из пистолета или пистолета-пулемета Суоми со специальным пламегасителем и прикладом (т. н. «бункерный» или «танковый» вариант знаменитого пистолета-пулемета). Щели бронекупола можно было закрыть внутренним бронекольцом, вращающимся на подшипниках. В основании бронекупола располагался люк, а вниз в капонир шла лестница из металлических скоб. Бронекупол был рассчитан на нахождение в нем 1–2 человек и предназначался в первую очередь для артиллерийских разведчиков и для часовых-наблюдателей. Над крышей ДОТ бронекупол выступал всего на 40–50 сантиметров, но, как показала война, этого было достаточно, чтобы демаскировать ДОТ и привлечь губительный огонь советской тяжелой артиллерии.

В центральном помещении капонира располагались также двухъярусные нары на шесть человек гарнизона. В капонире присутствовал также запасной выход — квадратный люк со стороной 60 сантиметров, расположенный на уровне земли в одном из пулеметных казематов капонира.

Казематы ДОТ могли располагаться на разном уровне относительно друг друга в зависимости от конкретного места строительства.

Бетонированное убежище на взвод, КП роты, КП батальона образца 1939 года

Все три типа убежища имели схожую планировку. Различались они только размерами, планировкой внутренних помещений и наличием или отсутствием бронекупола. Убежища на взвод строились в непосредственной близости от линии фронта «в паре» с боевыми ДОТ. Расстояние между боевым ДОТ и убежищем не превышало 200–300 метров. КП роты и КП батальона строились на большем удалении и оснащались бронекуполами для наблюдения.

Все ДОТ образца 1939 года защищались также каменно-земляной подушкой толщиной до 4 метров. Со стороны наступающего противника ДОТ выглядели как безобидные холмы, и только бронекупол мог выдать, что это ДОТ, а не погреб для картофеля местного финского крестьянина. В крыше ДОТ были, как правило, вмонтированы штыри для крепления оцинкованной максировочной сетки. Эта сеть натягивалась от крыши ДОТ до уровня амбразур под таким углом, чтобы ДОТ со всех сторон выглядел, как холм. К маскировочной сетке крепилась белая ткань или лапник. Некоторые ДОТ были раскрашены в белый цвет. Там, где маскировочная сетка не использовалась, ДОТ, как правило, закрывали лапником со всех сторон. Бронекупол также старались маскировать лапником.

Модернизация долговременных сооружений постройки 1920-х годов

Во второй половине тридцатых годов стало очевидно, что большая часть сооружений постройки 1920-х годов уже устарела. Часть сооружений пришла в запустение и требовала ремонта, а также установки дополнительного оборудования — фильтровентиляционных установок, водопровода и зачастую просто дверей.

Боевая ценность пулеметных ДОТ фронтального огня была более чем сомнительной, и в 1937 году было разработано несколько проектов их модернизации. Самые первые проекты предполагали стандартную модернизацию — пристройку казематов фронтального огня к передней стене старых ДОТ. Фронтальную стену нового каземата предполагалось построить из 30-сантиметровой брони. Однако эти проекты реализованы не были. Для каждого ДОТ, предназначенного для модернизации, был разработан свой уникальный проект. ДОТ были либо переоборудованы в убежища и склады (ДОТ № 1, № 7 в УР Сумманкюля), либо к ним были пристроены полукапониры фланкирующего огня. В ДОТ №№ 3, 5, б в УР Сумманкюля были пристроены полукапониры на один пулемет. В ДОТ № 2 к старому пулеметному каземату был построен целый новый ДОТ «миллионного» типа.

Так как часть старых ДОТ была изначально построена как ДОТ фланкирующего огня, их модернизация подразумевала сужение амбразуры, установку стандартного станка под пулемет, создание каменной подушки у напольной стенки и строительство стены, защищающей амбразуру. Такие проекты были разработаны для ДОТ № 8–9 в Сумманкюля и ДОТ № 2 в Муолаа. Пожалуй, самым оригинальным проектом был как раз проект модернизации ДОТ № 2 в Муолаа — помимо строительства стены для защиты амбразуры, к ДОТ была пристроена квадратная бетонная башенка с четырьмя амбразурами для автомата Суоми и запасным выходом.

Неосуществленные планы

Летом 1939 года на Карельском перешейке развернулись крупномасштабные строительные работы, но часть из них финны просто не успели закончить. Не была построена большая часть железобетонных убежищ и боевых ДОТ в узле сопротивления Салменкайта. Полностью отсутствовали железобетонные убежища в узле сопротивления Муолаа — были проведены только земляные работы и залит пол нескольких сооружений.

Не были осуществлены впечатляющие по размаху проекты плотин затопления на реках Карельского перешейка. Помимо всем известных плотин затопления на реках Мая-йоки и Перрон-йоки, летом 1939 года были подготовлены проекты строительства плотин затопления на реках Тюопполан- йоки, Муолаан-йоки, Салменкайта-йоки. Однако все эти планы остались на бумаге в связи с недостатком средств и времени. Если бы эти планы были осуществлены, то зоны затопления составили бы около четверти всей протяженности фронта на Карельском перешейке.

В ноябре 1939 года была утверждена проектная документация на строительство новых сооружений в узле сопротивления Кархула. Эти долговременные сооружения должны были заполнить промежуток между узлом сопротивления Сумманкюля и высотой Марьяпеллонмяки. Однако этот узел сопротивления, который должен был состоять из дюжины стандартных долговременных сооружений на один и два станковых пулемета, так остался на бумаге.

Не было построено ни одного долговременного сооружения для артиллерийских разведчиков, хотя проект был готов — небольшой, компактный бункер на 1–2 наблюдателей с бронекуполом. На финских архивных картах отмечены даже непостроенные сооружения, что вносит серьезную путаницу в наше время, в особенности в узлах сопротивления Муолаа и Салменкайта.

Краткая характеристика укрепленных узлов Линии Маннергейма на декабрь 1939 года

Инкиля

Укрепленный узел строился в начале 1930-х годов и прикрывал участок от станции Куолемаярви до берега Финского залива. ДОТ располагались друг от друга на столь большом расстоянии, что о какой-либо взаимной поддержке огнем речь идти не могла. ДОТ прикрывали самые важные участки — дороги, шоссе, железную дорогу. При строительстве ДОТ широко применялись бронеплиты с форта Ино. В 1932–1933 годах ДОТ были построены вчерне и в 1939 году были приведены в боеготовое состояние.

Долговременное сооружение /// Краткая характеристика.

Д0Т№ 1.

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Капонир на два пулемета, боковые стены построены из бронеплит. Прикрывал огнем железную дорогу Терийоки — Койвисто и поля севернее реки

ДОТ № 2

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Полукапонир на один пулемет. Направление огня — на восток, к ДОТ № 1

ДОТ № 3

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Капонир на два пулемета, боковые стены казематов построены из бронеплит

ДОТ № 4

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Капонир на два пулемета, боковые стены казематов построены из бронеплит

ДОТ № 5

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Капонир на два пулемета, боковые стены казематов построены из бронеплит. Располагался у дороги за болотным дефиле. Прикрывался противотанковым рвом и надолбами

ДОТ № б

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня «миллионного» типа с тремя бронированными казематами и подземной казармой. Огнем прикрывал подходы к мосту через Ахвен-оя на шоссе Терийоки — Койвисто

ДОТ № 7

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Капонир на два пулемета, боковые стены казематов построены из бронеплит. Направление огня — к ДОТ № б и к побережью Финского залива.

В связи со строительством этого укрепленного узла в тылу оказывались укрепленные узлы Кайпиала, Колмикесяля, Ремпет-ти, Колккала, Хумал-йоки и Нярья, построенные в 1920-е годы. Все они насчитывали по несколько пулеметных ДОТ фронтального огня и одному-двум убежищу.

Кархула

Укрепленный узел Кархула был построен в 1920-е годы и в 1930-е годы не модернизировался. Четыре ДОТ фронтального огня располагались на высоте севернее деревни Кархула. Один ДОТ был построен у моста через реку Роккалан-йоки. В укрепленном узле Кархула было построено также два убежища.

Основная линия финской обороны проходила южнее старых ДОТ в Кархула и состояла из полевых укреплений. Для простоты повествования описание финской полевой обороны южнее Кархула приведено в главе, посвященной боям 10-го пехотного полка на высоте Марьяпеллонмяки в декабре 1939 и феврале 1940 года.

Сумманкюля

Укрепленный узел располагался в районе шоссе Уусикиркко (Поляны) — Выборг непосредственно в деревне Сумма. Правым флангом он упирался в реку Сумманйоки, левым флангом — в озеро Суммаярви. Деревня Сумма на 1939 год насчитывала около 50 дворов с обширными полями вокруг самой деревни. Со всех сторон поля деревню окружал лес.


Красноармейцы осматривают финские надолбы. Из коллекции Натальи Филипповой.

Долговременные сооружения в деревне Сумма строились начиная с 1920-х годов. За 1920-е годы, первый период строительства, было построено тринадцать долговременных бетонных сооружений — семь пулеметных ДОТ фронтального огня (ДОТ № 1, № 2, № 3, № 5, № 6, № 7, № 8 и № 9 — по нумерации на 1939 год) и пять убежищ для личного состава (№ 4, № 12, № 13, № 14 и № 15 — по нумерации на 1939 год).

В 1930-е годы укрепленный узел был серьезно перестроен. Изменилась вся система огня. Вместо фронтального пулеметного огня ДОТ перестраиваются для ведения флангового огня вдоль заграждений и взаимной огневой поддержки. В 1937–1939 годах были построены ДОТ № 10 Кушрр1 («Червонец»), ДОТ № 11 «Пелто-ла» «миллионного» типа — казематы ДОТ отстоят друг от друга на расстоянии в 30–40 метров и соединяются подземной галереей-казармой. Были также построены командный бункер № 16, пулеметный полукапонир № 17 «Иинес». Было начато строительство пулеметного капонира № 18, но к началу боевых действий был только залит пол и установлена опалубка для заливки стен.

К небольшим ДОТ фронтального огня № 3, № 5 и № б были пристроены железобетонные казематы флангового огня оригинальной конструкции. Наиболее серьезной переделке подвергся ДОТ № 2, который был перестроен в ДОТ «миллионного» типа. Общая характеристика долговременных укреплений по состоянию на 1939 год приведена в таблице.

Долговременное сооружение /// Краткая характеристика

ДОТ № 1

Советское обозначение ДОТ № 44

-

Первоначально — ДОТ фронтального огня на 1 пулемет, к 1939 году перестроен в убежище

ДОТ № 2

«Тертту» Советское обозначение ДОТ № 45

-

Первоначально — ДОТ фронтального огня на 1 пулемет, к 1939 году перестроен в ДОТ флангового огня на 4 пулемета, 1 пулемет с направлением огня к реке Сумма-йоки, 3 пулемета с направлением огня в сторону шоссе. Подземная казарма на взвод, бронекупол образца 1939 года. Имя «Тертту» (финское женское имя) появилось в обозначении ДОТ в январе 1940 года

Д0Т№ 3

Советское обозначение ДОТ № 34

-

Первоначально — ДОТ фронтального огня на 1 пулемет, к 1939 году перестроен в ДОТ флангового огня на 1 пулемет. Направление огня — к ДОТ № 2.

ДОТ № 4

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Убежище постройки 1920-х годов

ДОТ № 5

Советское обозначение ДОТ № 31

-

Первоначально — ДОТ фронтального огня на 1 пулемет, к 1939 году перестроен в ДОТ флангового огня на 1 пулемет. Бронекупол для ближнего боя и наблюдения, амбразура для прожектора

ДОТ № 6

Советское обозначение ДОТ № 36

-

Первоначально — ДОТ фронтального огня на 1 пулемет, к 1939 году перестроен в ДОТ флангового огня на 1 пулемет. Амбразура для прожектора

ДОТ № 7

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Первоначально — ДОТ фронтального огня на 1 пулемет, к 1939 году перестроен в убежище. Использовался как склад боеприпасов

ДОТ № 8

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня на 1 пулемет, построен в 1920-х годах

ДОТ № 9

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня на 1 пулемет, построен в 1920-х годах

ДОТ № 10 «Червонец»

Советское обозначение ДОТ № 40

-

ДОТ флангового и фронтального огня на 4 пулемета, казарма на взвод, казематы защищены бронеплитами. Построен в 1937–1939 гг. Направление огня — 2 пулемета вдоль противотанковых и проволочных заграждений к ДОТ № 17, 1 пулемет фронтального огня, 1 пулемет по направлению к шоссе, к ДОТ № 6

ДОТ № 11 «Пелтола»

Советское обозначение ДОТ № 39

-

ДОТ флангового огня на 4 пулемета, построен в 1939 году, по некоторым данным, строительство было не завершено. Располагался в саду хутора Пелтола, отчего и получил свое название. Подземная казарма на взвод, центральное отопление, 2 бронекупола для ближнего боя и наблюдения образца 1939 года. 2 амбразуры для прожекторов. Направление огня — 2 пулемета на запад, 2 пулемета на восток к шоссе

ДОТ № 12

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Убежище постройки 1920-х годов

ДОТ № 13

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Убежище постройки 1920-х годов, броне-купол раннего образца для наблюдения и ближнего боя

ДОТ № 14

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Убежище постройки 1920-х годов. Броне-купол раннего образца для наблюдения и ближнего боя

ДОТ № 15

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Убежище постройки 1920-х годов

ДОТ № 16

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Командный пункт батальона, убежище постройки 1939 года

ДОТ № 17 «Иинес»

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Полукапонир флангового огня на 1 пулемет, без бронекупола. Направление огня — к озеру Суммаярви, построен в 1939 году

ДОТ № 18

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Планировался как капонир на 2 пулемета, по состоянию на 1939 год залит пол и сооружен колодец

Помимо долговременных сооружений, в укрепраионе были построены опорные пункты взводов с траншеями полного профиля, создана система разветвленных проволочных заграждений. От озера Суммаярви до реки Сумма-йоки перед укрепрайоном было выстроено противотанковое заграждение — гранитные надолбы высотой около 80-100 см в четыре ряда. На наиболее танкоопасных направлениях были созданы минные поля, однако следует отметить, что сплошных минных полей в укрепраионе не было. Небольшое минное поле было на шоссе, еще два — на подступах к ДОТ № 2 и № 10.

Ляхде

Укрепленный узел был расположен в дефиле между болотом Мунасуо и озером Суммаярви. Местность в узле сопротивления открытая, доступная для танков. В связи с этим в укрепленном узле были созданы многочисленные противотанковые препятствия, но, как показали боевые действия, они также были недостаточными для того, чтобы остановить массированное наступление советских танков.

Советские бойцы осматривают каземат ДОТ № 4 «Поппиус» после штурма. Из коллекции Баира Иринчеева.

Долговременное сооружение /// Краткая характеристика

ДОТ № 1

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

Д0Т№ 2

Советское обозначение «артиллерийское сооружение»

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 3

Советское обозначение ДОТ 008

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 4 «Поппиус»

Советское обозначение ДОТ 006

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 5 «Миллионный»

Советское обозначение ДОТ ООН

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 6 «Торсу»

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Командный пункт укрепрайона постройки 1920-х годов

ДОТ № 7

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

Убежище постройки 1920-х годов

ДОТ № 8

Убежище постройки 1920-х годов

-

Советское обозначение ДОТ не установлено

ДОТ № 9

Советское обозначение ДОТ не установлено

— Убежище постройки 1920-х годов

ДОТ № 10

Советское обозначение ДОТ не установлено

— Убежище постройки 1920-х годов

Лейпясуо

Первые пять ДОТ укрепузла были построены в 1920-е годы примерно в 2 километрах южнее железнодорожной станции Лейпясуо для прикрытия железной дороги. В 1937–1939 годах узел был усилен постройкой двух ДОТ «миллионного» типа с броневыми казематами на северном берегу реки Перрон-йоки в непосредственной близости от железнодорожного полотна. К сожалению, проектная документация на эти два ДОТ не сохранилась. Конструкция бронированных казематов была также нестандартная — бронеплиты использовались только во фронтальной стене казематов, крыша была из железобетона.

В дополнение к долговременным огневым точкам, в укреп-районе была также построена плотина затопления на реке Перрон-йоки. При закрытии плотины в секторе обстрела ДОТ № 6 и № 7 образовывалась обширная зона затопления.

Долговременное сооружение /// Краткая характеристика

ДОТ № 1

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 2

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 3

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 4

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 5

Советское обозначение ДОТ не установлено

-

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № б

Советское обозначение ДОТ № 239

-

ДОТ фронтального огня «миллионного типа» с одним бронированным казематом и подземной казармой. Огнем прикрывал подходы к реке Перрон-йоки

ДОТ № 7

Советское обозначение ДОТ № 167

-

ДОТ фронтального и фланкирующего пулеметного огня с двумя бронированными казематами и обширной подземной казармой. Огнем прикрывал подходы к ДОТ № 6 и реке Перрон-йоки

Суурниеми

Укрепленный узел прикрывает дефиле между болотом Суури-суо и западным берегом озера Муолаанярви. Построен в 1938–1939 годах. Помимо ДОТ, в укрепузле построена развитая система опорных пунктов взводов, разветвленные проволочные заграждения, противотанковые надолбы в четыре ряда, противотанковый ров на болоте Суурисуо и волчьи ямы в районе надолб.

Долговременное сооружение /// Краткая характеристика

ДОТ № 1

Советское обозначение ДОТ не установлено

Капонир на четыре пулемета, с большой казармой для гарнизона и бронекуполом

ДОТ № 2

Советское обозначение ДОТ не установлено

Капонир на четыре пулемета, с большой казармой для гарнизона и бронекуполом

ДОТ № 3

Советское обозначение ДОТ не установлено

Убежище и командный пункт с бронекуполом.

ДОТ № 4

Советское обозначение ДОТ не установлено

Убежище и командный пункт с бронекуполом. Судя по сохранившимся фрагментам, сооружение было двухэтажное

ДОТ № 5

Советское обозначение ДОТ не установлено

Полукапонир на два пулемета с бронекуполом и большой казармой

ДОТ № 6

Советское обозначение ДОТ не установлено

Полукапонир на два пулемета с бронекуполом и большой казармой

ДОТ № 7

Советское обозначение ДОТ не установлено

Полукапонир на два пулемета с бронекуполом и большой казармой

Муолао

Финский пулеметный капонир в Муолаа, весна 1940 года. Из коллекции полковника Е. К. Скворцова.

Укрепленный узел прикрывал шоссе Кивеннапа Хотакка Выборг в узком межозерном дефиле между озерами Муолаанярви и Муолаанлампи. Первые ДОТ были построены в 1920-е годы на грядах южнее дефиле (там же был построен орудийный полукапонир для 75 мм орудия Канэ на станке Меллера) и на северном берегу ручья Муолаан-йоки. В 1939 году строительство началось снова и было прервано начавшимися боевыми действиями. Примерно в полутора километрах на север от старых ДОТ был построен целый комплекс капониров и полукапониров образца 1939 года. Таким образом, в отличие от других укрепленных узлов узел Муолаа имел глубину до 3 километров.

Основная линия финской обороны в центральной части перешейка прошла южнее, по линии Ойнала — Кирка-Муолаа — Пуннус, и бои в укрепленном узле Муолаа начались только 21 февраля 1940 года.

Долговременное сооружение /// Краткая характеристика

ДОТ № 1 Чертежи ДОТ не сохранились. Некоторые финские источники описывают ДОТ как пулеметный ДОТ с центром управления артиллерийским огнем. В других источниках он описывается как убежище. По рисунку начальника инженерной службы 733-го стрелкового полка (сделан после захвата ДОТ 21.2.1940), это был капонир на два пулемета с большим количеством вспомогательных бойниц и обширными внутренними помещениями

ДОТ № 2 ДОТ флангового огня на один пулемет 1920-х годов постройки. Модернизирован в 1939 году. Получил бетонную квадратную баш ню-пристройку с четырьмя бойницами для стрельбы из автомата Суоми

ДОТ № 3 ДОТ флангового огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 4 ДОТ флангового огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 5 ДОТ флангового огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 6 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 7 ДОТ флангового огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 8 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 9 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года. Имел нестандартную установку бронекупола.

ДОТ № 10 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 11 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 12 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 13 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 14 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 15 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 16 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 17 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 18 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 19 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 20 Командный пункт командира роты образца 1939 года. Не был построен

ДОТ № 21 Командный пункт командира роты образца 1939 года. Не был построен

ДОТ № 22 Командный пункт командира батальона образца 1939 года. Не был построен

ДОТ № 23 Убежище постройки 1920-х годов

ДОТ № 24 Убежище постройки 1920-х годов

ДОТ № 25 Пункт корректировки артогня постройки 1920-х годов

ДОТ № 26 Убежище с бронекуполом постройки 1920-х годов

ДОТ № 27 «Пушка Муолаа». Полукапонир с морским 75-мм орудием Канэ на станке Меллера

ДОТ №№ 28–35 Убежища на взвод образца 1939 года. Не были построены

Салменкайта (Мялькеля)

Самый насыщенный долговременными сооружениями укрепленный узел Линии Маннергейма занимал по фронту около 4 километров от озер Яюряпяя до берега Вуоксы и проходил по северному берегу реки Салменкайта-йоки. ДОТ первого периода постройки были сооружены непосредственно на берегу реки, стандартные полукапониры и капониры образца 1939 года — на удалении 200–300 метров от берега. Большое количество убежищ и ДОТ не было построено. На финских картах тем не менее обозначены они все. Это сильно затрудняет ориентацию на местности в наши дни. В дополнение к ДОТ по берегу реки шли заграждения из колючей проволоки, в трех местах (на дороге Кууса — Яюряпяя, южнее Варик-сенкюля и у железной дороги Выборг — Валкярви) были построены надолбы. Опорные пункты взводов располагались на значительном удалении друг от друга, общей системы траншей не было.

Финские проволочные заграждения и Т-образные вешки-маркеры для прицеливания из ДОТ, Муолаа. Из коллекции полковника Е. К. Скворцова.

Долговременное сооружение Краткая характеристика

ДОТ № 1 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920- х годов

ДОТ № 2 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920- х годов

ДОТ № 3 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920- х годов

ДОТ № 4 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920- х годов. Вместе с ДОТ № 3 известны также под названием «береговые казематы»

ДОТ № 5 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920- х годов

ДОТ № 6 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920- х годов

ДОТ № 7 Бетонная траншея

ДОТ № 8 ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920- х годов

ДОТ № 9 Бетонная траншея

ДОТ № 10 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 11 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 12 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 13 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 14 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 15 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 16 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 17 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 18 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 19 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 20 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 21 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 22 Убежище на взвод без бронекупола

ДОТ № 23 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 24 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 25 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 26 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года. Не был построен

ДОТ № 27 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 28 Капонир на два пулемета образца 1939 года

ДОТ № 29 Полукапонир на один пулемет образца 1939 года

ДОТ № 30 Убежище на взвод образца 1939 года

ДОТ № 31 Убежище на взвод образца 1939 года

ДОТ № 32 Убежище на взвод без бронекупола образца 1939 года

ДОТ № 33 ДОТ с пристроенным ДЗОТом. По другим данным — убежище на взвод образца 1939 года

ДОТ № 34 Убежище на взвод без бронекупола образца 1939 года

ДОТ № 35 Убежище на взвод образца 1939 года. Не было построено

ДОТ № 36 Убежище на взвод без бронекупола образца 1939 года

ДОТ № 37 Убежище на взвод с бронекуполом образца 1939 года

ДОТ № 38 Убежище на взвод образца 1939 года. Не было построено

ДОТ № 39–51 Часть сооружений была построена, но большая часть осталась лишь на бумаге или была не достроена на начало боевых действий

Орудийные капониры на Вуоксе и Суванто

Всего на берегу Вуоксы и Суванто в 1920-е годы было построено шесть узлов сопротивления. В каждый узел входил капонир на 4 орудия и два пулеметных ДОТ фронтального огня для его прикрытия от десантов противника. Капониры были встроены в мысы для лучшего прострела зеркала воды и были фактически незаметны со стороны противника. Каждый из них был оснащен бронекуполом для наблюдения за противником и корректировки огня. В фортах устанавливались 57-мм капонирные орудия Норденфельдта на капонирном станке (получившие в финской литературе обозначение «Капонир» и 57-мм скорострельные береговые орудия Норденфельдта (финское обозначение — «Норденфельдт»). Орудия эти достались финнам в качестве наследства от царской армии. Самый западный форт был построен на мысу Лауттаниеми, далее в Нойсниеми, Кивиниеми (здесь был построен полукапонир на одно орудие и пулемет), Ховиниеми, Кеккиниеми и Патониеми. В обозначении артиллерийских капониров, как и во всей финской фортификации, присутствует большая вольность: их называют как «береговыми фортами», так и «артиллерийскими фортами», просто «фортами», «пушечными бункерами» и так далее.

Эскарпированные берега реки Муолаан-йоки. Из коллекции полковника Е. К. Скворцова.

Тайпале

Укрепрайон был построен в 1920-е годы и состоял из десятка убежищ и стандартных ДОТ фронтального огня. Располагался укрепрайон в северной части мыса Коуккуниеми и на северном берегу реки Тайпале. Три ДОТ: № 5, № 6 и «Альказар» в 1939 году оказались расположенными южнее финской основной оборонительной линии и были быстро захвачены частями РККА.

Долговременное сооружение /// Краткая характеристика

ДОТ № 1

Советское обозначение ДОТ № 107

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 2

Советское обозначение ДОТ № 108

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 3

Советское обозначение ДОТ № 102

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 4

Советское обозначение не присвоено

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 5

Советское обозначение не присвоено

ДОТ фланкирующего огня на один пулемет постройки 1920-х годов с открытой позицией для стрельбы с бронещитками

ДОТ № 6

Советское обозначение не присвоено

ДОТ фланкирующего огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 7 «Луговой каземат»

Советское обозначение ДОТ № 519

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 8

Советское обозначение ДОТ № 609

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов

ДОТ № 9

Советское обозначение не установлено

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов. Прикрывал артиллерийский форт Патониеми

ДОТ № 10

Советское обозначение не установлено

ДОТ фронтального огня на один пулемет постройки 1920-х годов. Прикрывал артиллерийский форт Патониеми

«Альказар»

Советское обозначение не присвоено

Бетонное убежище за ДОТ № 5 и № 6. Назван в честь известного испанского форта, принимавшего участие в гражданской войне.

Береговая артиллерия

Фланги Линии Маннергейма упирались в Финский залив и Ладожское озеро. И на Ладоге, и в Финском заливе у финнов имелась достаточно сильная береговая артиллерия, по большей части доставшаяся Финляндии по наследству от Российской империи. Ниже приводится краткое описание береговых батарей, которые приняли участие в боевых действиях советско-финской войны 1939–1940 гг. Для некоторых батарей и фортов не указаны противодесантные орудия калибром 57 мм и 87 мм.

Форт или батарея /// Вооружение

Бьерке (Сааренпяя) 2 орудия 152 мм 6 орудий 254 мм

Тиури 4 орудия 152 мм

Хумал-оки 4 орудия 152 мм 4 орудия 152 мм 2 орудия 57 мм 2 орудия 57 мм

Туппура 4 орудия 152 мм 2 орудия 57 мм

Равансаари 2 орудия 152 мм

Ристиниеми 2 орудия 305 мм

Сантаниеми 4 орудия 152 мм

Каарна-йоки 4 орудия 152 мм

Ярисевя 1 орудие 120 мм 2 орудия 87 мм

Мантсисаари 2 орудия 152 мм

Глава 2

Декабрьские бои — провал первоначального Советского плана наступления на Карельском перешейке

30 ноября 1939 года командующий 7-й Армией командарм 2-го ранга В. Ф. Яковлев располагал двумя стрелковыми и одним танковым корпусом. Корпуса должны были наступать по двум стратегически важным направлениям: выборгскому и кексгольмскому. 19-й стрелковый корпус комдива Старикова (24, 138, 70-я стрелковые дивизии, 20-я танковая бригада) наступал на Выборг. Корпус был усилен двумя гаубично- артиллерийскими полками и одним корпусным артиллерийским полком. 50-й стрелковый корпус комдива Гореленко (142-я и 90-я стрелковые дивизии, 35-я легкотанковая бригада) при поддержке двух приданных полков РГК наступал на Кякисалми. По первоначальному плану основной удар должен был наноситься на выборском направлении. Части 7-й Армии должны были достичь финской основной оборонительной линии за 4–5 дней. На прорыв финской основной оборонительной линии отводилось примерно такое же время. После прорыва финской обороны 7-я Армия должна была 4–5 дней потратить на преследование противника и затем занять Выборг и Кякисалми. 10-й танковый корпус должен был войти в прорыв и вырваться на оперативный простор после преодоления основной линии финской обороны. Через неделю после занятия Выборга и Кякисалми части 7-й Армии должны были занять Хельсинки. На этом военная кампания против Финляндии должна была завершиться.

Финские солдаты в импровизированных маскхалатах, Карельский перешеек. Из коллекции Баира Иринчеева.

Темп наступления 7-й Армии должен был составить около 20 километров в сутки. Советское командование не предполагало встретить серьезное сопротивление финской армии и рассчитывало на примерно такую же кампанию, как в Западной Белоруссии и Украине двумя месяцами ранее. Финская армия не считалась серьезным противником. Идеологические и пропагандистские установки того времени предполагали, что угнетенные финские рабочие и крестьяне не станут стрелять в своих братьев по классу и массово перейдут на сторону РККА.

Проблемой советского плана было также то, что никакого оперативного простора в Финляндии не было. Танковые соединения Красной Армии могли передвигаться только по дорогам из-за лесистой местности и высокого снежного покрова. Даже относительно развитая дорожная сеть Карельского перешейка не выдерживала столь большого количества боевых машин, которые перешли границу 30 ноября 1939 года. На Карельском перешейке это привело к провалу первого штурма Линии Маннергейма, а севернее Ладоги — к катастрофе.

Восток Карельского перешейка: призрачная надежда

По первоначальному плану наступления главный удар 7-я Армия наносила на выборгском направлении. Однако сопротивление финнов на западе и в центральной части перешейка оказалось сильнее, чем ожидало командование 7-й Армии. Связано это с большей глубиной позиции прикрытия и активными действиями частей прикрытия на выборгском направлении. На востоке Карельского перешейка от границы до основной финской оборонительной линии — всего около 25 километров, и силы прикрытия были недостаточными.

Финские солдаты в рабочих комбинезонах на строительстве укреплений. Подпись на обороте: 30/11/1939, в первый день финско-русской войны, на берегу Финского залива. «Экзамен» наших саперных курсов. Наш курс закончился как нельзя вовремя. А. Из коллекции Баира Иринчеева.

Быстрое продвижение частей 50-го стрелкового корпуса побудило Мерецкова перенести направление главного удара. Новый удар предстояло нанести на направлении Рауту — Кивиниеми — Кякисалми вдоль шоссе и по западному берегу Ладожского озера у реки Тайпалеен-йоки. В этой связи на восток Карельского перешейка были переброшены дополнительные силы. Уже 3 декабря 1939 года Мерецков отдал приказ о создании группы прорыва, получившей название Правая группа. Командующим Правой группой был назначен комкор В. Д. Грендаль, который в первые дни кампании был инспектором артиллерии на Карельском перешейке. В Правую группу выделялись 150-я стрелковая дивизия комбрига С. А. Князькова и 49-я стрелковая дивизия комбрига П. И. Воробьева, а также 19-й стрелковый полк из 142-й стрелковой дивизии 50-го корпуса.

Боевой приказ № 11 Ленинградского военного округа от 5 декабря 1939 года ставил задачу частям 50-го стрелкового корпуса и Правой группы 6 декабря форсировать озеро Суванто-ярви у Кивиниеми и Тайпалеен-йоки у мыса Коуккуниеми. 142-я и 90-я стрелковые дивизии должны были затем продолжить наступление от Кивиниеми на Ряйсяля и далее на железную дорогу Кирву — Хиитола, а части Правой группы должны были незамедлительно переправить на северный берег обе стрелковые дивизии группы и продолжить наступление во фланг и тыл финской обороны. За передовыми частями Правой группы и 50-го стрелкового корпуса в ожидании прорыва сосредотачивался 10-й танковый корпус, для того чтобы войти в прорыв там, где наметится успех.

Восток перешейка оборонял 3-й армейский корпус генерал-майора Хейнрикса. В него входили 8-я пехотная дивизия полковника Винеля, оборонявшая позиции в районе Кивиниеми, и 10-я пехотная дивизия полковника Кауппила, оборонявшая берег Суванто и район реки Тайпале. В обороне в Кивинеми стоял 24-й пехотный полк подполковника Мерикаллио из 8-й дивизии. За оборону широкого участка фронта на северном берегу Суван- то от Хайтермаа до Вилаккала отвечал 29-й пехотный полк подполковника Варттиоваара, а участок от Вилаккала до устья Тайпале оборонял 28-й пехотный полк подполковника Сихвонена. В резерв корпуса был выделен 23-й пехотный полк подполковника Лаурила. Боевой путь именно этого полка (с некоторыми искажениями) показан в знаменитом финском художественном фильме «Зимняя война» 1989 года.

За оборону побережья Ладожского озера отвечал Ладожский район обороны финских ВМС, оперативно подчинявшийся командованию 3-го армейского корпуса. В районе Тайпале был создан так называемый сектор обороны перешейка. В него входили береговые батареи Ярисевя, Каарна-йоки и артиллерийские форты на Суванто.

В обороне 28-й полк была готова поддержать мощная по финским меркам артиллерийская группировка: первый и второй дивизионы 10-го артполка, 4-й отдельный тяжелый артиллерийский дивизион, а также батарея Каарна-йоки и батарея Ярисевя. Всего, таким образом, полк поддерживало 12 орудий калибра 152 мм, из них четыре на стационарных позициях (Каарна- йоки), восемь 122-мм гаубиц, 16 русских трехдюймовок и одно 120мм стационарное орудие батареи Ярисевя.

Немаловажно было и то, что батарея Каарна-йоки была стационарной, и ее таблица огня была составлена еще за два месяца до начала боевых действий. Огонь батареи был убийственно точным, и в ходе боевых действий батарея получила прозвище «Ангел Тайпале».

После отхода группы прикрытия Метсяпиртти в состав артиллерийской группировки 28-го пехотного полка вошла также 2-я отдельная батарея с 6 87мм орудиями образца 1895 года, но их боевая ценность в 1939 году была достаточно сомнительной.

Такое количество тяжелой артиллерии было большой роскошью для финской армии 1939 года. Во многом именно финская артиллерийская группировка предопределила исход декабрьского сражения в районе Тайпале.

В приказе по армии перешейка от 7 ноября 1939 года было еще раз дано указание о том, что передний край финской основной оборонительной линии должен пройти по северному берегу Тайпалеен-йоки. Это означало, что части Красной Армии не должны были переправиться через реку, а мыс Коуккуниеми с его обширными полями нужно было удерживать любой ценой. Несмотря на это, командование 10-й дивизии разрешило 28-му полку отклониться от плана обороны, спущенного сверху.

Первый день войны с Финляндией. Горят подожженные финскими пограничниками дома. Обратите внимание на малое количество снега. ЦГАКФФД СПб.

Основная линия обороны протянулась от Кирвесмяки до Теренттиля, а на мысу Коуккуниеми были оборудованы полевые укрепления только для боевого охранения. Такое решение было принято из-за формы мыса Коуккуниеми — части, обороняющие мыс, имели бы фланги, простреливаемые с советской стороны реки. Это создало бы большие проблемы в обороне.

Ширина реки Тайпалеен-йоки в районе мыса Коуккуниеми не превышает 200 метров. Большой проблемой для переправляющихся частей является сильное течение и отсутствие скрытых подходов к местам переправы. И на южном, и на северном берегах реки раскинулись широкие поля, славящиеся своим плодородием. Зимой 1939/40 года эти поля прославились тяжелейшими боями, длившимися почти всю советско-финскую войну.

Холодная и быстрая река — переправа через Тайпалеен-йоки и бои на плацдарме Коуккуниеми

Переправа через реку Тайпалеен-йоки началась во второй половине дня 6 декабря 1939 года в трех местах.

Финское боевое охранение, оставленное на берегу реки в Коуккуниеми, быстро отступило, и финские батареи открыли убийственный огонь по переправляющимся частям. Саперные и понтонные батальоны, наводившие переправы, понесли тяжелые потери. Подходы к переправам были открытыми как с южного берега Тайпалеен-йоки, так и на северном ее берегу, на полях Коуккуниеми.

Несмотря на высокие потери, советским частям удалось зацепиться за северный берег реки в районе Школьной рощи в Теренттиля и на самом мысу Коуккуниеми. В период с 6 по 11 декабря части РККА расширяли плацдарм, финны же контратаками пытались сбросить их в реку. Бои на плацдарме бушевали до 13 декабря, когда финны наконец отступили на основную линию обороны. Форсированию реки посвящено стихотворение советского поэта Евгения Долматовского:

Я много видел рек — и узких и широких,
Запомнится не каждая река
Но есть одна река — Тайпалеен-йоки,
Она не широка, не глубока
А было перейти ее труднее,
Чем жизнь прожить.
Но нужно перейти!
Когда понтоны навели, над нею
Сплошной огонь открылся на пути.
Но люди шли — сурово, тихо, долго.
И каждый думал: «Я еще живу»
И волгарям не вспоминалась Волга,
Здесь было только то, что наяву:
Сквозь гром был слышен голос одинокий —
Звал санитара раненый в потоке…
Тяжелую волну несла в века
Одна, одна Тайпалеен-йоки —
Холодная и быстрая река.

Обеспечивали переправу 6-й и 7-й понтонные батальоны и 1-й саперный батальон 49-й стрелковой дивизии. Переправа через Тайпалеен-йоки началась во второй половине 6 декабря 1939 года в трех местах.

В районе Виис-йоки переправлялись 212-й стрелковый полк 49-й стрелковой дивизии и 19-й стрелковый полк 142-й стрелковой дивизии (переправа № 3, начальник переправы — начальник штаба саперного батальона 142-й стрелковой дивизии).

В районе Козела 222-й стрелковый полк (переправа № 2, начальник переправы — старший лейтенант А. Е. Шелков, начальник штаба 1- го саперного батальона).

В районе паромной переправы — 15-й стрелковый полк (переправа № 1, начальник переправы капитан И. А. Зыкин, командир 1-го саперного батальона).

Все три переправы должны были начаться в 12 часов дня 6 декабря 1939 года.

Уже на подходе к району переправы финская артиллерия открыла по переправляющимся частям ураганный огонь. В 13.00 на исходных позициях были накрыты саперы капитана Зыкина, было разбито две автомашины с имуществом, тяжело ранено 18 человек и убиты шофер Дружинин и боец 1-й роты Печников. Последовало замешательство. Только в 15.00 капитан Зыкин с комиссаром батальона Маркеловым лично повели машины парковой роты к переправе. Выяснилось, что привезенные к переправе резиновые лодки использовать невозможно, так как все они были посечены осколками. Под постоянным артиллерийским огнем финнов к реке пробились машины 7-го понтонного батальона, и совместными усилиями саперов и понтонеров переправа началась. К 18.00 на северный берег реки переправились две роты 15-го стрелкового полка. В 18.00 было приказано переправу прекратить. Стрелки закрепились в так называемой роще Пярссинена на противоположном берегу реки. 3-й батальон 28-го пехотного полка капитана Карла Лагерлефа попытался сразу же сбросить их в реку, но потерпел неудачу. Тогда в дело был брошен полковой резерв, 2-й батальон капитана Мауно фон Шрове. Бой длился всю ночь с 6 на 7 декабря, и только к утру финны рапортовали об окончании зачистки рощи. По советским архивным данным, роты 222-го и 15- го полков удерживали как — рощу Пярссинена, так и Школьную рощу.

На переправе № 2 саперы, несущие на себе резиновые лодки, уже на подходе к реке попали под фланговый пулеметный огонь из ДОТ в устье оврага Муста-оя и понесли тяжелые потери. Несмотря на это, саперы упорно выполняли свою работу. Многие лодки были расстреляны из ДОТ на середине реки. Из 20 лодок целыми остались три. Саперы потеряли 17 человек ранеными и двух убитыми. В 18.00 переправа № 2 также была прекращена.

На переправе № 3 частям удалось переправиться на противоположный берег, также после тяжелых потерь.

Ткачев В. В., старшина 19-го стрелкового полка:

«…Там такой расклад был. Мы переправлялись в центре, слева и справа — две ложные переправы. Перед рекой — открытая местность, поле километра полтора шириной, через него прямо к реке ведет свежевырытая траншея. Началась атака. Наши выбегают на поле и бегут к реке, а тут финская артиллерия начинает шрапнелью стегать. Всех к земле и прижала. Я в этот момент с группой бойцов находился недалеко от траншеи. По ней и рванули к берегу. Выбежали на берег — саперов наших перебитых — уйма! — и никакой переправы. А берег высокий, не за что уцепиться. Мы к воде, кто кувырком, кто как. Внизу — несколько двухвесельных лодок. «Давай ребята, скорее!» Налегли на весла, хотя если разобраться, то какие же мы вояки, когда у каждого по пятнадцать патронов за душой да еще по одной «лимонке» — хочешь, в противника бросай, хочешь, сам подорвись. И вот мы — 32 человека — оказались на том берегу. Здесь были штабеля леса. Командую: «Рассредоточиться!» Укрылись за бревнами, а финн как даст по бревнам! Снаряд ряда три пробивает, потом бревна летят вниз. Сидишь и думаешь, как обвалится вся эта свалка и пойдет в реку, так нас и похоронит…»

Тем не менее, в районе Виис-йоки советским частям удалось зацепиться за северный берег реки и продвинуться до леса. К концу дня был через реку наведен понтонный мост и на плацдарме находились уже два стрелковых полка и 116-й гаубично-артиллерийский полк. В районе Кирвесмяки, на берегу озера Суванто, советские части уже находились в непосредственной близости от финской основной оборонительной линии.

Командир 28-го пехотного полка полковник Вилхо Сихвонен приказал 8-й и 9-й отдельным ротам отряда Метсяпиртти (это были роты сил прикрытия, сформированные из пограничников) контратаковать из района Кирвесмяки на мыс Коуккуниеми. Атака финских пограничников началась в 18.15 и вскоре захлебнулась из-за плотного огня. В полночь командир отряда Метсяпиртти капитан Рейно Инкинен снова поднял пограничников в атаку и снова потерпел неудачу. В то время, как пограничники безуспешно пытались продвинуться вперед, началась переброска на фронт резервов 10-й дивизии — 30-го пехотного полка подполковника Армаса Кемппи. Полк находился примерно в 30 километрах от передовой и выступил на фронт форсированным маршем.

Первым на фронт в район Кирвесмяки прибыл 1-й батальон майора Яакко Сохло. В 5 утра 7 декабря две роты батальона пошли в атаку — третья была еще на марше. В ходе атаки выяснилось, что район хутора Ляямяки был уже занят советскими стрелками, хотя, по данным майора Сорри, там были финны. В хаосе ночного боя две финские роты зачистили хутор, но затем отступили на основную финскую оборонительную линию. Вперед вырвалась только 2-я рота батальона, сумевшая продвинуться на полтора километра на юг, закрепившись на хуторе Нуутила. Майор Сохло не заметил отхода двух своих рот и бодро рапортовал командиру полка о том, что его батальон продвинулся на 2 километра, встретил лишь разрозненные советские части и продолжал наступать. В середине дня 7 декабря майор Сохло уяснил для себя истинное положение дел и дал приказ отходить на основную оборонительную линию в Кирвесмяки. В ходе атаки батальон Сохло потерял 33 человека убитыми, 36 ранеными и 8 пропавшими без вести. Отряд Метсяпиртти потерял 15 человек убитыми и 22 ранеными. Днем 7 декабря в район Кирвесмяки прибыл 2-й батальон 30-го полка, но его контратака была отменена.

К 8 декабря на плацдарм у Коуккуниеми переправились 469-й и 674-й полки 150-й стрелковой дивизии. Была усилена также артиллерийская группировка — на плацдарм были переброшены четыре артиллерийских дивизиона (из 311-го пушечного полка и 334-го артиллерийского полка). 3-й батальон 19-го стрелкового полка, понесший большие потери, выводился с передовой. Сосредоточение войск проходило без должной скрытности и маскировки. В ходе смены частей на полях Коуккуниеми получилось большое скопление, которое финны сразу же накрыли артиллерией. Во время артналета погибли начальник штаба дивизии полковник Левин, начальник связи дивизии майор Зорин и ранены ряд командиров, находившихся вблизи.

Советское наступление на плацдарме началось 9 декабря 1939 года и было финнами отбито. 10 декабря наступление также не принесло частям Красной Армии успеха. Особо сильно пострадал 469-й стрелковый полк, двинувшийся в атаку без разведки и попавший под шквальный огонь основной оборонительной полосы. В 19.00 полк начал неорганизованный отход с поля боя. В бою был тяжело ранен и умер от ран временно командующий 469-м полком капитан Дубень, при отходе был оставлен на поле боя и замерз раненый начальник штаба полка капитан Семенов. Были ранены и убиты все три комбата и почти все командиры рот. В результате полк был выведен в тыл, и его сменил 756-й полк 150-й стрелковой дивизии.

Единственным успехом дня стал захват трех финских ДОТ «Альказар» в устье оврага Муста-оя батальоном капитана Нетребы 222-го стрелкового полка. Все попытки финнов вернуть этот комплекс 10 и 11 декабря не увенчались успехом. Потеря устья оврага Муста-оя означала, что стрелки и танки Грендаля теперь могли накапливаться в овраге и наступать на поля деревни Теренттиля. До начала генерального сражения на плацдарме оставалось пять дней.

Пороги Кивиниеми

Согласно измененному плану наступления 7-й Армии 6 декабря в район Кивиниеми были направлены дополнительные части — 90-я стрелковая дивизия и 24-й корпусной артиллерийский полк. Начальник штаба 50-го стрелкового корпуса отдал приказ о переброске дивизии в три часа утра 6 декабря. Согласно этому приказу 90-я стрелковая дивизия должна была сосредоточиться в Кивиниеми к рассвету 7 декабря 1939 года. Частям дивизии необходимо было повернуть на восток и пройти маршем около 15–20 километров.

Около 7 утра штаб 90-й стрелковой дивизии получил личное приказание начальника штаба 50-го стрелкового корпуса быть в готовности к переправе к 11.00. Порядок переправы был следующим: первым идет 461-й стрелковый полк 142-й стрелковой дивизии, затем 35-я легкотанковая бригада и затем 90-я стрелковая дивизия. По данным начальника штаба корпуса, южный берег протоки был уже очищен от финнов и занят 461-м стрелковым полком.

К этому моменту в район Ояла прибыли штаб 90-й дивизии и 173-й стрелковый полк. На подходе был 286-й полк. Однако артиллерия дивизии сильно отстала из-за пробок.

В район Кивиниеми лично прибыл командарм-7 Яковлев, командир 50- го стрелкового корпуса, начальник инженерной службы фронта Хренов. Среди сопровождавших высокое начальство военных корреспондентов был и поэт Александр Твардовский.

На деле выяснилось, что деревня Кивиниеми на южном берегу и Суворовский шанец все еще заняты небольшими группами финнов. Для того чтобы исправить конфуз, командир 142-й стрелковой дивизии лично повел в атаку свой 461-й полк, но финны тоже решили не сдавать позиции без боя. Только к 12.00 финны отступили за протоку и взорвали мосты. Подразделения 461-го полка вышли на берег протоки. Они первыми вошли в соприкосновение с основной линией финской обороны. И в этот момент финны обрушили на полк огонь всего, что было в наличии, — артиллерии, минометов, пулеметов. До этого 461-й полк привык иметь дело только с небольшими финскими отрядами прикрытия силой до роты. Финский огонь ошеломил бойцов и командиров полка. Впервые на Карельском перешейке финны показали всю серьезность намерений отстоять свою страну. Не выдержав неожиданного и плотного обстрела, подразделения 461-го стрелкового полка начали беспорядочный отход от берега протоки.

К 14.00 комбриг Зайцев, командир 90-й стрелковой дивизии, видя отход 461-го полка, приказал второму батальону 286-го полка занять район крепости. Несмотря на все усилия, собрать и привести в порядок разбежавшиеся подразделения 461-го полка не удалось, хотя в этом принимал участие и штаб 7-й Армии. Стало ясно, что для приведения полка в порядок потребуется длительное время. Времени же у командарма-7 Яковлева было очень мало — 6 декабря Правая группа начала форсирование Тайпалеен-йоки.

Результатом неразберихи у Кивиниеми стало решение командарма-7 бросить на форсирование части 90-й стрелковой дивизии немедленно, с марша. Приказ был отдан устно. Времени на подготовку форсирования водной преграды оставалось до прибытия 5-го понтонного батальона, приданного 142-й стрелковой дивизии (понтоны все еще пробивались к Кивиниеми через пробку на шоссе). Комбриг Зайцев и его штаб успели только провести рекогносцировку места переправы и отдать предварительные приказания. Не было времени на разведку, подтягивание артиллерии, организацию взаимодействия родов войск.

Любой, кто посещал бывший поселок Кивиниеми, нынешний поселок Лосево, и видел знаменитые Лосевские пороги, задаст резонный вопрос: как могло командование дивизии решиться форсировать Лосевские пороги на понтонах? Почему при рекогносцировке берега штаб 90-й дивизии сразу не отказался от переправы по причине ее физической невозможности? По схемам переправы, составленным после войны капитаном Залесским из штаба 90-й дивизии, становится ясно, что и место начала переправы, и место рекогносцировки были значительно западнее порогов. Погрузка на понтоны происходила в районе между Ояла (Варшко) и Кивиниеми (Лосево), в месте, где Вуокса все еще представляет собой озеро и не сужается до бурной протоки. В отчете о переправе записано: «скорость течения незначительна, незаметна». Очевидно, командование 90-й стрелковой дивизии решило, что если переправляться на достаточном удалении от порогов, то понтоны и танки-амфибии на пороги течением не унесет. Еще западнее порогов по льду комбриг переправляться не решился, так как не было времени провести ледовую разведку.

Комбриг Зайцев принял следующее решение на переправу: в первом эшелоне переправляется первый батальон 173-го стрелкового полка в сопровождении роты плавающих танков Т-37 или Т-38 (в документах типы этих танков постоянно путаются) из 339-го танкового батальона дивизии. Огневую поддержку переправе должны были оказать батареи полковой и противотанковой артиллерии полка, а также танки Т-26 из того же 339-го танкового батальона. Все огневые средства были выдвинуты на берег в район погрузки на понтоны. При захвате плацдарма батальон должен был закрепиться и дать сигнал ракетами. После этого должна была начаться переправа основных сил полка и дивизии.

Артиллерия дивизии, а также артиллерия усиления 50-го стрелкового корпуса были на подходе. На утро 7 декабря на позициях стоял только один дивизион 269-го гаубично-артиллерийского полка 142-й дивизии и два дивизиона 149-го гаубично-артиллерийского полка. В полдень на огневые позиции въехал один дивизион 96-го артиллерийского полка. Остальная артиллерия была еще на марше, причем везла с собой она только половину боекомплекта. Никакой артиллерийской разведки проведено не было, и об эффективной артподговке речи идти не могло.

Единственными разведывательными данными о противнике в Кивиниеми были карты из «Альбома укреплений Карельского перешейка», составленного на основе агентурных данных в 1937 году. Командиры 461-го полка о группировке финнов ничего сказать не могли. Из-за утреннего боя с финнами на южном берегу порогов и из-за задержки понтонов погрузка началась только во второй половине дня. В 15.30 на берег в район переправы вышел первый батальон 173-го стрелкового полка, на прямую наводку встали 6 орудий полковой артиллерии и 12 сорокапяток. Туда же подъехали 5 танков Т-26 для ведения огня с места и 12 танков Т-38. В это же время в район переправы подъехала голова колонны 5-го понтонного батальона и сразу же начала спускать понтоны на воду. Около 16.00, в наступающих сумерках, были готовы первые три понтона. На них погрузились два стрелковых взвода первой роты и один пулеметный взвод. Из 12 плавающих танков Т-38 восемь были готовы к спуску на воду. Крошечные танки-амфибии сразу столкнулись с трудностями. Один танк сразу запутался в проволоке, четыре сели днищем на камни, и только три танка поплыли сопровождать понтоны. Уже полностью стемнело. Маленький отряд 173-го стрелкового полка уходил в неизвестность.

Как только понтоны и танки достигли середины протоки, течение огромной силы подхватило их и понесло к подорванным мостам. В тот же момент финны осветили протоку прожекторами и открыли убийственный пулеметный огонь по понтонам и по месту погрузки. Одновременно открыли огонь финские минометы и артиллерия. Сигнала ракетами от отряда не последовало.

8 кромешной темноте, под обстрелом, к погрузке приступили три взвода 2-й роты полка. Взводы были отправлены на северный берег с тем же результатом, что и первая волна.

Ночью с северного берега реки по взорванному мосту пробрался командир взвода, который рассказал о судьбе отряда. По его словам, течение было столь мощным, что подхватило понтоны и понесло к взорванным мостам. Его понтон сумел достичь противоположного берега, но потери от огня были очень тяжелыми. Командир роты пропал. Комвзвода предложил перебросить 4-ю роту через протоку по взорванному мосту. Эта попытка была предпринята, но финны обнаружили роту и открыли по ней сильный пулеметный огонь. Рота вернулась на южный берег, погрузилась на последние три понтона и также отправилась в темноту.

Утром на южный берег выбрались три экипажа танкеток Т-38 и еще несколько бойцов. Среди них был и командир первой роты, отправившийся на противоположный берег с первыми тремя понтонами. Только тогда стала ясна вся картина неудачи.

Прошитые пулеметными очередями понтоны начали тонуть, их понесло течением на пороги и выбросило на южный берег. Из 9 понтонов, которые были посланы на северный берег, достигли цели только четыре, причем большинство бойцов на понтонах были ранены и убиты еще до того, как понтоны причалили к берегу. Тем не менее они сумели зацепиться за берег и пробиться в деревню, где засели в подвалах. Связи с ними не было. Сигнал ракетами командир первой роты дать не смог, так как случайно утопил ракеты при переправе.

Один из танков перевернулся на середине протоки и затонул, наскочив на камень, два оставшихся добрались до противоположного берега, но выйти на него не смогли из-за крупных валунов и толстой кромки льда. Впоследствии их тоже отнесло течением, и они затонули.

Утром 8 декабря переправа была прекращена. 173-й полк был отведен из района переправы, его место занял братский 286-й полк. 173-й полк доложил о потере 114 человек пропавшими без вести. Около 30 бойцов полка сумели продержаться в подвалах на северном берегу еще двое суток, отбив несколько финских контратак. Когда у них закончились патроны, они были либо перебиты, либо взяты в плен. По финским описаниям, пленные были «в ужасном состоянии».

Несмотря на полный провал переправы, командование 7-й Армии отрапортовало наверх о том, что два батальона зацепились за северный берег протоки и создали плацдарм. Подобное приукрашивание ситуации было типично для раннего периода финской кампании и приводило Ставку Верховного Главнокомандования в ярость. Когда выяснилось, что сообщение было ложным, предупреждение получили и Мерецков, и Яковлев.

Александр Твардовский написал свое знаменитое стихотворение «Переправа» под впечатлением событий 7 декабря 1939 года на переправе у Кивиниеми. Стихотворение достаточно точно отражает ход событий того вечера. Поскольку стихотворение впоследствии стало частью поэмы «Василий Теркин» о Великой Отечественной войне, слово «финн» в стихотворении было заменено на «фриц».

Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый.
Снег шершавый, кромка льда…
Кому память, кому слава,
Кому темная вода, —
Ни приметы, ни следа.
Ночью, первым из колонны,
Обломав у края лед,
Погрузился на понтоны Первый взвод.
Погрузился, оттолкнулся
И пошел. Второй за ним.
Приготовился, пригнулся
Третий следом за вторым.
Как плоты, пошли понтоны.
Громыхнул один, другой
Басовым, железным тоном,
Точно крыша под ногой.
И плывут бойцы куда-то,
Притаив штыки в тени.
И совсем свои ребята
Сразу — будто не они.
Сразу будто не похожи
На своих, на тех ребят:
Как-то все дружней и строже,
Как-то все тебе дороже
И родней, чем час назад.
Поглядеть — и впрямь — ребята!
Как, по правде, желторот,
Холостой ли он, женатый,
Этот стриженый народ.
Но уже идут ребята,
На войне живут бойцы,
Как когда-нибудь в двадцатом
Их товарищи — отцы.
Тем путем идут суровым.
Что и двести лет назад
Проходил с ружьем кремневым
Русский труженик-солдат.
Мимо их висков вихрастых,
Возле их мальчишьих глаз
Смерть в бою свистела часто
И минет ли в этот раз?
Налегли, гребут, потея.
Управляются с шестом.
А вода ревет правее —
Под подорванным мостом.
Вот уже на середине
Их относит и кружит…
А вода ревет в теснине,
Жухлый лед в куски крошит,
Меж погнутых балок фермы
Бьется в пене и в пыли…
А уж первый взвод наверно,
Достает шестом земли.
Позади шумит протока,
И кругом — чужая ночь.
И уже он так далеко,
Что ни крикнуть, ни помочь.
И чернеет там зубчатый,
За холодною чертой,
Неподступный, непочатый
Лес над черною водой.
Переправа, переправа!
Берег правый, как стена…
Этой ночи след кровавый
В море вынесла волна.
Было так: из тьмы глубокой,
Огненный взметнув клинок,
Луч прожектора протоку
Пересек наискосок.
И столбом поставил воду
Вдруг снаряд. Понтоны — в ряд.
Густо было там народу —
Наших стриженых ребят…
И увиделось впервые,
Не забудется оно:
Люди теплые, живые
Шли на дно, на дно, на дно…
Под огнем неразбериха —
Где свои, где кто, где связь?
Только вскоре стало тихо, —
Переправа сорвалась.
И покамест неизвестно,
Кто там робкий, кто герой,
Кто там парень расчудесный,
А наверно, был такой.
Переправа, переправа…
Темень, холод. Ночь как год.
Но вцепился в берег правый,
Там остался первый взвод.
И о нем молчат ребята
В боевом родном кругу.
Словно чем-то виноваты,
Кто на левом берегу.
Не видать конца ночлегу.
За ночь грудою взялась
Пополам со льдом и снегом
Перемешанная грязь.
И усталая с похода,
Что б там ни было, — жива,
Дремлет, скорчившись, пехота,
Сунув руки в рукава.
Дремлет, скорчившись, пехота,
И в лесу, в ночи глухой
Сапогами пахнет, потом,
Мерзлой хвоей и махрой.
Чутко дышит берег этот
Вместе с теми, что на том
Под обрывом ждут рассвета,
Греют землю животом, —
Ждут рассвета, ждут подмоги,
Духом падать не хотят.
Ночь проходит, нет дороги
Ни вперед и ни назад…
А быть может, там с полночи
Порошит снежок им в очи,
И уже давно
Он не тает в их глазницах
И пыльцой лежит на лицах —
Мертвым все равно.
Стужи, холода не слышат,
Смерть за смертью не страшна,
Хоть еще паек им пишет
Первой роты старшина.
Старшина паек им пишет,
А по почте полевой
Не быстрей идут, не тише
Письма старые домой,
Что еще ребята сами
На привале при огне
Где-нибудь в лесу писали
Друг у друга на спине…
Из Рязани, из Казани,
Из Сибири, из Москвы —
Спят бойцы. Свое сказали
И уже навек правы.
И тверда, как камень, груда,
Где застыли их следы…
Может — так, а может — чудо?
Хоть бы знак какой оттуда,
И беда б за полбеды.
Долги ночи, жестки зори
В ноябре — к зиме седой.
Два бойца сидят в дозоре
Над холодною водой.
То ли снится, то ли мнится,
Показалось что невесть,
То ли иней на ресницах,
То ли вправду что-то есть?
Видят — маленькая точка
Показалась вдалеке: Т
о ли чурка, то ли бочка
Проплывает по реке?
— Нет, не чурка и не бочка
— Просто глазу маета.
— Не пловец ли одиночка?
— Шутишь, брат. Вода не та!
Да, вода… Помыслить страшно.
Даже рыбам холодна.
— Не из наших ли вчерашних
Поднялся какой со дна?..
Оба разом присмирели.
И сказал один боец:
— Нет, он выплыл бы в шинели,
С полной выкладкой, мертвец.
Оба здорово продрогли,
Как бы ни было, — впервой.
Подошел сержант с биноклем.
Присмотрелся: нет, живой.
— Нет, живой. Без гимнастерки.
— А не фриц? Не к нам ли в тыл?
— Нет. А может, это Теркин? —
Кто-то робко пошутил.
— Стой, ребята, не соваться,
Толку нет спускать понтон.
— Разрешите попытаться?
— Что пытаться!
— Братцы, — он!
И, у заберегов корку
Ледяную обломав,
Он как он, Василий Теркин,
Встал живой, — добрался вплавь.
Гладкий, голый, как из бани,
Встал, шатаясь тяжело.
Ни зубами, ни губами
Не работает — свело.
Подхватили, обвязали,
Дали валенки с ноги. Пригрозили, приказали
— Можешь, нет ли, а беги.
Под горой, в штабной избушке,
Парня тотчас на кровать
Положили для просушки,
Стали спиртом растирать.
Растирали, растирали…
Вдруг он молвит, как во сне:
— Доктор, доктор, а нельзя ли
Изнутри погреться мне,
Чтоб не все на кожу тратить?
Дали стопку — начал жить.
Приподнялся на кровати:
Разрешите доложить.
Взвод на правом берегу
Жив-здоров назло врагу!
Лейтенант всего лишь просит
Огоньку туда подбросить.
А уж следом за огнем
Встанем, ноги разомнем.
Что там есть, перекалечим,
Переправу обеспечим…
Доложил по форме, словно
Тотчас плыть ему назад.
— Молодец! — сказал полковник.
Молодец! Спасибо, брат.
И с улыбкою неробкой Говорит тогда боец:
— А еще нельзя ли стопку,
Потому как молодец?
Посмотрел полковник строго,
Покосился на бойца.
— Молодец, а будет много — Сразу две.
— Так два ж конца…
Переправа, переправа!
Пушки бьют в кромешной мгле.
Бой идет святой и правый.
Смертный бой не ради славы,
Ради жизни на земле.

После срыва переправы командование корпуса потребовало от командиров 142-й и 90-й стрелковых дивизий продолжить переправу днем 8 декабря на уцелевших понтонах и доставленных из Ленинграда обывательских лодках (всего их доставили в район Кивиниеми 250 штук). Однако на совещании командиры дивизий и полков в один голос заявили решительный протест и потребовали сутки на разведку и подготовку переправы. Командование корпуса было вынуждено прислушаться к мнению командиров и согласилось с их доводами. 90-я стрелковая дивизия начала подготовку к новой переправе на северный берег протоки в нескольких местах. Новое решение на переправу было такое:

— переправа производится в ночь с 9 на 10 декабря 1939 года;

— производится она в нескольких местах на широком фронте;

— переправа производится только после надлежащей подготовки и при должном боевом и материальном обеспечении.

Была произведена ледовая разведка с мыса Лехти-кюля и составлены планы артиллерийской подготовки и дальнейшего артиллерийского сопровождения. Произведенная ледовая разведка показала возможность переправы по льду в пешем строю — толщина льда была уже 5 сантиметров и более.

Переправляться 90-я дивизия должна была в двух местах: на лодках и понтонах у протоки по старому плану и по льду с мыса Лехти-кюля в двух километрах западнее.

Вечером 9 декабря в целях обеспечения переправы на северный берег с мыса Лехти-кюля вышла разведрота 588-го стрелкового полка, а в районе мыса сосредоточился второй батальон 588-го полка. Поздно вечером 9 декабря разведрота донесла в штаб дивизии, что перешла Вуоксу, не обнаруженная финнами, и сосредоточилась на северном берегу. Все было готово для начала переправы, но она была отменена приказом командования 50-го стрелкового корпуса.

Командование дивизии не знало, что командарм-7 Яковлев уже 8 декабря отказался от наступления на кексгольмском направлении и предложил Ставке вернуться к первоначальному плану операции — нанести главный удар на выборгском направлении. Ставка Верховного Главнокомандования одобрила предложение Яковлева и одновременно сместила его с поста командующего 7-й Армией. На его место был назначен Мерецков, который до этого руководил всей военной операцией против Финляндии. Таким образом Ставка дала свою оценку действиям Ленинградского военного округа и 7-й Армии за первую неделю войны.

Однако план Яковлева все же был утвержден, и в этой связи на выборгское направление перебрасывались маршем управление 50-го стрелкового корпуса, 10-й танковый корпус, 90-я стрелковая дивизия, 35-я легкотанковая бригада, 24-й корпусной артиллерийский полк. Марш был организован из рук вон плохо — о службе регулирования движения в штабе армии и корпуса не подумали, просто отдав приказ на марш. На дорогах скопились гигантские пробки из танков, грузовиков, тягачей и орудий. 24-й корпусной артполк шел маршем за 35-й легкотанковой бригадой и застрял в пробке на долгие часы. Начальник штаба полка описал хаос на дороге следующим образом:

«…Ввиду отсутствия службы регулирования в самой танковой бригаде часть тылов с перекрестка повернула по дороге на Мартикка, вместо того чтобы следовать по дороге на Мартиккала. Проехав километра 3 по этой дороге, эта часть тылов начала возвращаться обратно по дороге через перекресток у оз. Латва-лампи. Разведбат 90-й стрелковой дивизии к этому времени явочным порядком захватил дорогу через перекресток, все это создало на пути 24-го корпусного артполка пробку автомашин, танков, тракторов в 3–4 ряда на протяжении 8-10 км.

Эта пробка не дала возможности 24-му корпусному артполку не только выступить своевременно через исходный пункт, но даже вытянуться на дорогу с огневых позиций. Вся эта «кишка», забившая плотно всю дорогу, с воздуха абсолютно ни чем не прикрывалась. Только благодаря отсутствию авиации противника и отсутствию дальнобойной артиллерии у противника в этом районе все это прошло без наказаний и без потерь…

…Несмотря на то что по рокаде, ст. Валк-ярви, Кюлляети-ля, Асарилла, Харвала, отм. 72,7 и далее на Перк-ярви двигались крупнейшие соединения, как-то 35-я танковая бригада, 24-й корпусной артиллерийский полк, 302-й гаубично-артиллерийский полк, 1-й и 2-й дивизионы 116 гаубично- артиллерийского полка, 21-й корпусной тяжелый артиллерийский полк и отдельный зенитный дивизион, дорога для движения частей была абсолютно не подготовлена, саперные работы не произведены. 50-й стрелковый корпус не мог подготовить эту дорогу в силу того, что его 90-я, 142-я и 43-я дивизии переподчинились в другие корпуса, а новые дивизии, входящие в состав корпуса, находились на другом участке фронта. Вся ответственность за организацию этой рокады лежала на армейском аппарате. Между тем дорога была не разминирована как следует, мосты были взорваны и не исправлены, с воздуха прикрытия не имелось, артиллерия двигалась без пехотного прикрытия. В результате этого 35-я танковая бригада двигалась очень медленно, задерживая все идущие за ней войска. К этому добавилось отсутствие должностной дисциплины среди танковых подразделений. Остановившиеся танки с дороги не убирались — ремонтировались прямо на дороге, создавая дополнительные пробки, в частности остановившиеся испорченные два танка на подъеме Кюлляетиля задержали колонну 24-го КАП на четыре часа, так как съехать с дороги не представлялось возможным ввиду глубокого снега, а обходных путей не было. Поэтому 24-й КАП двигался очень медленно. Ночь с 11-го на 12.12.39 г. провели в пути, ожидая освобождение переправы 35-й танковой бригады у Кюлляетиля…»

Провал переправы у Кивиниеми и метание командования 7-й Армии с выборгского на кексгольмское направление и обратно имели далеко идущие последствия.

Во-первых, в наступлении возникла пауза, так как переброска частей на выборгское направление заняла много времени.

Во-вторых, на фронте финской 8-й дивизии у Кивиниеми наступило затишье вплоть до окончания боевых действий 13 марта 1940 года. Это дало финнам возможность перебрасывать с этого тихого участка фронта части на угрожаемые направления — Тайпале и в конце войны — Яюряпяя и Вуосалми.

В-третьих, уже 8–9 декабря стало понятно, что план Мерецкова, подразумевающий завершение военной операции против Финляндии за три недели, трещит по швам. Это вызвало нервозность и спешку в штабах, и штурм Линии Маннергейма на выборгском направлении в середине декабря был начат без должной разведки и подготовки. Это привело к большим потерям, окончательному срыву графика военной операции и оперативной паузе на Карельском перешейке до февраля 1940 года.

Бойцы 173-го стрелкового полка, сумевшие в ночь с 7 на 8 декабря переправиться через протоку и закрепиться в подвалах домов, продержались несколько суток, отбив несколько финских контратак. Командование финской 8-й дивизии было уверено, что на северном берегу протоки красноармейцев не было, но утром 8 декабря по финским солдатам был открыт огонь из подвала автомастерской Мустонена. Советские бойцы засели в нескольких подвалах. Штурм подвалов оказался нелегкой задачей.

11 декабря на передовую прибыл начальник штаба 8-й пехотной дивизии майор Сальгрен. Когда он переходил шоссе, пуля из подвала автомастерской попала ему в бедро. Майор упал, и через секунду был убит пулей в голову. Горстка советских бойцов была взята в плен из подвала автомастерской только утром 13 декабря. Всего в плен попало 34 человека. Финские потери составили 17 убитых и раненых.

Стихотворение Александра Твардовского «Переправа, переправа…» до сих пор входит в школьную программу по литературе в школах России.

Советское наступление на плацдарме в Тайпале

К 13 декабря 1939 года части 150-й и 49-й стрелковых дивизий прочно овладели плацдармом на мысу Коуккуниеми и начали подготовку к прорыву основной финской линии обороны. В тот же день Мерецков отдал приказ на наступление Правой группе. Общее наступление было назначено на 15 декабря.

Дивизии, наступавшие с плацдарма, были достаточно полнокровными: в 49-й дивизии насчитывалось 13 882 человека личного состава, а в 150-й стрелковой дивизии — 14 764 человека. Действия стрелковых частей были готовы поддержать танки 39-й легкотанковой бригады полковника Лелюшенко и 204-й отдельный танковый батальон с огнеметными танками (20 машин ХТ-26 и 30 машин ХТ-130).

Помимо своей артиллерии дивизии поддерживали огнем 116-й гаубично-артиллерийский полк, 311-й пушечный полк и второй дивизион 402- го тяжелого гаубичного полка. Разведки целей артиллеристы произвести не успели и вели огонь по площадям.

Советское командование понимало, что начинается штурм основной финской оборонительной линии, и приказало организовать наступление силами штурмовых групп, состоящих из танков, саперов и стрелковых частей.

В наступление шли все силы, сосредоточенные на плацдарме, — 6 стрелковых полков. Их поддерживали 59 танков 39-й легкотанковой бригады, — около 30 огнеметных танков 204-го отдельного танкового батальона, поротно приданных стрелковым полкам.

Стрелковые части и танки выдвинулись на исходные позиции в 11.00–11.20. Артподготовка наступления длилась около трех часов, и после нее вся масса войск двинулась в наступление. Финны действовали точно по уставу и обрушили на наступающие стрелковые цепи огонь пулеметов, минометов и артиллерии. Красноармейцы были прижаты к земле и оторвались от танков. Танкистам приходилось не раз возвращаться к пехоте и метр за метром вести ее за собой. Таким образом, как констатировали танкисты, штурмовые группы развалились в самом начале атаки. Финские противотанкисты в полной мере использовали это маневрирование советских танков на поле боя. Огонь финские противотанковые пушки вели с фланга, открывая огонь с короткой дистанции и после этого сразу меняя позицию. Зачастую советские танковые экипажи даже не успевали заметить, откуда по ним был открыт огонь.

Как констатировали танкисты 39-й легкотанковой бригады: «15 и 16 декабря противник ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем несколько раз приземлял нашу пехоту, отделяя ее от танков. Танки оторвались от пехоты, прошли через ров и при возвращении к своей пехоте были расстреляны огнем противотанковых пушек с коротких дистанций (100–150 метров)».

Эвакуация раненых, 462-й автохирургический отряд. Из коллекции Баира Иринчеева.

Встреченные стеной огня, советские наступающие части сумели продвинуться буквально на несколько сотен метров — до финского противотанкового рва, который проходил в северной части полуострова Коуккуниеми перед финскими позициями. Большая часть пехоты осталась во рву, там же застряла часть танков. Те танкисты, которые сумели пройти ров, вырвались вперед и в одиночку вступили в бой с финскими пулеметчиками и противотанкистами, сметая финские проволочные заграждения.

К 17.00 наступление остановилось. На сборный пункт 39-й легкотанковой бригады вернулось к этому времени только 4 танка. К 06.00 16.12.1939 на сборный пункт прибыла и была эвакуирована 31 машина. В тот день бригада понесла самые тяжелые потери в личном составе за всю войну — 25 убитых, 27 раненых, 6 человек пропавших без вести. Потери в танках были тоже крайне высокими: в бой вышло 59 танков, вернулось боеспособными 16, подбитых артогнем 15, а осталось на поле боя 28 танков.

16 декабря советское наступление продолжилось, но снова было отбито финнами. В этот день 39-я бригада послала в бой 17 танков и за день потеряла 10 из них — три танка сумели вернуться с поля боя, 7 осталось. Было убито 7 и ранено 7 танкистов.

17 декабря советские части в третий раз атаковали финские позиции и снова неудачно. Потери в стрелковых полках были тяжелые, но в декабре 1939 года учет потерь в стрелковых частях еще не был как следует налажен, и точные данные пока что отсутствуют.

Советское наступление выдохлось. Продвижение стрелковых частей было минимальным, потери — тяжелыми. Финны сумели ликвидировать все местные прорывы контратаками и прочно удерживали основную оборонительную линию. 19 декабря начальник Генштаба командарм 1-го ранга Шапошников одобрил решение Мерецкова дать частям Правой группы отдых.

24 декабря части 49-й стрелковой дивизии предприняли свое последнее в 1939 году наступление на финские позиции в Терент-тиля, поддерживая таким образом наступление 4-й стрелковой дивизии у Келья, но и это наступление было отбито финнами.

Советские бойцы в наступлении. Из коллекции Баира Иринчеева.

Согласно плану 7-й Армии, 142-я дивизия должна была поддержать своих товарищей на плацдарме Тайпале наступлением в районе Кивиниеми 15 декабря 1939 года. Это наступление было предпринято 461-м стрелковым полком дивизии в районе Хай-термаа. Один батальон полка перешел озеро, был остановлен финским огнем у забора из колючей проволоки и отошел назад.

При форсировании реки Тайпалеен-йоки и в первых боях на плацдарме отличились и были награждены высочайшей наградой Советского Союза:

Водитель 7-го отдельного понтонного батальона Владимир Кузьмич Артюх (медаль № 198). Под обстрелом возглавил колонну батальона и обеспечил переправу через Тайпалеен-йоки 6 декабря 1939 года. Александр Твардовский посвятил ему поэму «Водитель Артюх».

Командир взвода 7-го отдельного понтонного батальона младший лейтенант Павел Васильевич Усов (медаль № 216), отличившийся при переправе через Тайпалеен-йоки.

Водитель-санитар 85-го медсанбата 49-й стрелковой дивизии красноармеец Иван Михайлович Ильиных (медаль № 400) — под огнем противника 7 декабря эвакуировал раненых с плацдарма по понтонному мосту, вечером 18 декабря на грузовике вывез раненых с передовой из оврага Муста-оя.

Командир батальона 222-го стрелкового полка капитан Василий Гаврилович Нетреба (медаль № 386) за захват трех ДОТ «Альказар» в устье Муста-Оя.

Командир батальона 222-го стрелкового полка старший лейтенант Михаил Тарасович Дударенко — погиб при форсировании Тайпалеен-йоки 6 декабря 1939 года.

Наводчик орудия 121-го противотанкового дивизиона 49-й стрелковой дивизии (медаль № 395) за отличие в бою 16 декабря при поддержке действий стрелковых частей в наступлении.

Командир 116-го гаубичного артиллерийского полка майор Дмитрий Иванович Турбин (медаль № 266) за образцовые действий полка в советско- финскую войну в районе Тайпале.

Водитель 116-го гаубичного артиллерийского полка красноармеец Василий Степанович Клюкин — бесперебойно доставлял боеприпасы на позиции, вывозил раненых.

Механик-водитель 85-го танкового батальона 39-й легкотанковой бригады Никита Иванович Русин (медаль № 219) — за умелые действия в бою 15–16 декабря 1939 года.

Политрук роты 674-го стрелкового полка Василий Леонтьевич Гутин — погиб при разведке боем 18 декабря 1939 года.

Последняя попытка — рождественская битва при Келья

Результаты советского наступления в районе Тайпале в начале-середине декабря не удовлетворили командование Седьмой армии. Хотя частям 150-й и 49-й стрелковых дивизий удалось форсировать реку Тайпале под убийственным финским огнем, захватить плацдарм на мысе Коуккуниеми и захватить три финских ДОТ, дальше дивизии продвинуться не сумели и понесли большие потери. Обход финских оборонительных позиций в Тайпале по льду замерзшего озера Суванто и одновременный удар с плацдарма казались естественным и заманчивым вариантом прорыва финской обороны в районе Суванто — Тайпале.

16 декабря 1939 года на фронт стала прибывать свежая 4-я стрелковая дивизия. По плану командования группы Грендаля, к двадцатым числам декабря дивизии в восточной части Карельского перешейка, после краткосрочного отдыха, должны были вновь перейти в наступление в районах Кивиниеми, Суванто, Тайпале, прорвать оборону финнов и развивать наступление на Кякисалми (Приозерск).

142-я стрелковая дивизия должна была начать наступление восточнее Саккола с целью отвлечь внимание финского командования и сковать финские резервы. Вновь прибывшая 4-я стрелковая дивизия должна была перейти в наступление в двадцатых числах декабря через озеро Суванто двумя полками (220-й стрелковый полк и 39 стрелковый полк), с одним стрелковым полком в резерве. Направление главного удара — Келья — Ви-лаккала, отвлекающие удары дивизия должна была нанести в районах Патониеми и Волоссула. Одновременно с наступлением через Суванто, на плацдарме у Тайпале обе стрелковые дивизии, 150-я и 49-я, должны были перейти в наступление у Кирвесмяки и Теренттиля всеми шестью пехотными полками.

Согласно плану 24 декабря 1939 года в 14.00 советские части начали двухчасовую артиллерийскую подготовку и перешли в наступление по всему фронту плацдарма. Стрелковые части сумели достичь местных успехов и вклинились в финскую оборону, но задача наступления выполнена не была. 25 и 26 декабря полки на плацдарме Тайпале опять наступали, но не добились успеха. 27 декабря 1939 года Военный совет 7-й Армии отдал приказ окопаться на занятых позициях и перейти к обороне.

Советское наступление на озере Суванто началось рано утром 25 декабря, в день западного Рождества. Сектор обороны на озере Суванто на протяжении всего декабря 1939 года был спокойным, советские части не предпринимали попыток наступления. Офицеры и солдаты были в праздничном настроении и были частично застигнуты врасплох советским наступлением.

Журналист-лейтенант берет интервью у бойцов автобатальона. ЦГАКФФД СПб.

В Волоссула и Патониеми части 39-го стрелкового полка сумели перейти озеро по льду и захватить небольшие плацдармы, но уже в середине дня были выбиты обратно. Финская артиллерия и артиллерийский форт Патониеми помешали переброске резервов через озеро, и финские контратаки сразу же удались. В районе Патониеми батальон майора Яакко Сохло (1-й батальон 30-го пехотного полка) сбросил части 39-го стрелкового полка с плацдарма уже к полудню 25 декабря. При атаке сам командир батальона майор Сохло погиб, находясь непосредственно в боевых порядках. Общие потери батальона в бою 25 декабря составили 46 человек, из них 19 убитых. 2-й батальон 30-го полка заставил советские части покинуть северный берег Суванто уже в первой половине дня 25 декабря.

Иначе события развивались в районе Келья, на направлении главного удара 4-й стрелковой дивизии. В предрассветные часы 25 декабря через озеро пошел в наступление 2-й батальон полка с разведротой 101-стрелкового полка. Поддерживали наступление противотанковые орудия 80- го дивизиона ПТО и артиллерийский и гаубичный полк 4-й стрелковой дивизии.

Финское командование в районе Келья проигнорировало все признаки готовящегося советского наступления. В частности, когда в ночь с 24 на 25 декабря финская разведгруппа вышла на южный берег Суванто, лес у деревни Лапинлахти был полностью занят стрелковыми частями РККА. Разведгруппа доложила об этом в батальон, однако командир 3-го батальона 29-го пехотного полка капитан Мюллер, ответственный за оборону этого участка фронта, не предпринял никаких мер по усилению охранения на берегу озера. По некоторым данным, штаб батальона уже успел посидеть за праздничным столом и был пьян.

Лаури Кескинен, связист 3-го батальона:

«…В Сочельник было совсем тихо, а утром в Рождество началось. Я до сих пор удивляюсь: в первые часы Рождества, в часа два или три утра, через наш узел связи передали донесение командиру батальона, что скоро начнется наступление. Комбат это сообщение никуда не передал! В тот момент комбат не владел ситуацией вообще. Хорошо, что это наступление удалось в результате остановить…»

В первом донесении с передовой в 9 часов говорилось о том, что на северном берегу только один взвод красноармейцев. Чуть позже заговорили уже о роте. В контратаку было послано два отделения под командованием офицера химзащиты, который вернулся в штаб батальона к 14.00 и сообщил, что русские разбиты. Штаб батальона передал это донесение в полк и успокоился. Реальность была далека от этого донесения: 2-й батальон 220-го стрелкового полка и разведрота 101-го стрелкового полка продолжали удерживать плацдарм примерно 700 метров по фронту и 700 метров глубиной на поле у деревни Келья. В ночь с 25 на 26 декабря в Келья финны перебросили шестую роту 30-го пехотного полка, которая пошла в наступление в 08.30 утра, еще в темноте. Атака сразу захлебнулась, и за какие-то минуты рота потеряла четверть первоначального состава: семеро солдат было убито, 30 ранено. После этого шестую роту пытались еще раз послать в наступление, но комроты попросил командира полка вывести роту на отдых, так как солдаты были измотаны и новая атака лишь увеличила бы потери.

Только к утру 26 декабря капитан Мюллер начал осознавать масштабы советского плацдарма в Келья. Обе контратаки, которые он провел, закончились провалом, и в Келья из Кирвесмяки были переброшены две роты из третьего батальона 28-го пехотного полка (комбат — капитан Лагерлеф). По финскому плану, роты должны были перейти в наступление против советского плацдарма в 17.15 после артподготовки и при поддержке огня пулеметов. За минуту до начала наступления финские пулеметы открыли огонь, и хотя артподготовка не состоялась, роты бросились вперед. Оказалось, что артиллерийский дивизион, который был должен поддерживать огнем наступление, не получил приказа на открытие огня. Тем не менее роты сумели продвинуться вперед, но советские защитники плацдарма подали сигнал своей артиллерии тремя красными ракетами и на финнов обрушился огонь двух артиллерийских полков. В вечерних сумерках финны, понеся потери, были вынуждены отступить. После этого роты Лагерлефа были выведены из боя и отправились обратно пешком в Кирвесмяки.

Необходимо отметить, что хотя финнам и не удалось уничтожить советский плацдарм 25 и 26 декабря, огонь финской артиллерии и форта Кеккиниеми сумел полностью парализовать переброску подкреплений на плацдарм. Финской артиллерии также удалось подавить большую часть советской артиллерии, стоявшей на южном берегу озера на прямой наводке.

Это видно на примере действий 101-го стрелкового полка, действовавшего в районе плацдарма. 25 декабря 7-я рота полка с пулеметным взводом и взводом сорокапяток начала разведку переднего края на озере Суванто-ярви. Когда рота была в 80 метрах от финского берега, по ней был открыт сильный огонь из района форта Кеккиниеми, в результате было убито 9 человек, осталось на поле боя невынесенными 13 человек.

Поздно вечером 26 декабря 101-й полк пошел в наступление через озеро с задачей помочь подразделениям 220-го полка, сражающимся на плацдарме. В 23.30 начал движение 2-й батальон, в полночь 3-й батальон и в 04.00 утра 1- й батальон. Наступление велось в направлении восточной окраины Келья. Второй батальон сумел достичь противоположного берега, но попал под сильный пулеметный огонь, понес большие потери и был вынужден отойти на исходные позиции. Потери понесли также 1-й и 3-й батальоны. Всего в полку было убито 57 человек, ранено 367, не вернулось со льда озера 318 человек. В бою был ранен комиссар полка Безбородое, убит политрук 2-го батальона Воробьев, ранен командир 2-го батальона капитан Лукьяненко. Выбыли из строя несколько командиров рот. С поля боя также не вернулся начальник штаба 1- го батальона, у которого с собой были командирские коды и ключи кодирования и раскодирования.

На смену двум ротам Лагерлефа прибыл 6-й отдельный батальон майора Саарелайнена, который был должен начать атаку в 09.00 утра. Однако батальон не успел подготовиться к наступлению, которое было перенесено на 10.30. Об этом опять забыли сообщить артиллеристам, которые провели артподготовку за полтора часа до начала наступления. Проблемы с огневой поддержкой этим не ограничились: из 12 пулеметов хорошие огневые позиции удалось найти только для двух. Пулеметчики капитана Мюллера наотрез отказались поддерживать огнем наступление батальона, заявив, что по ошибке прошлой ночью уже вели огонь по своим. Минометный взвод батальона успел встать на позиции еще ночью с 26 на 27 декабря, но из- за того, что плита одного из минометов оказалась забытой в Рауту на другом берегу Суванто, огонь вести мог только один миномет.

В 10.30 в атаку через открытое поле бросились первая и третья роты. Через час, понеся тяжелые потери, они отступили. Связист Лаури Кескинен видел, как развивалась атака:

«…я был в паре сотен метров от исходного рубежа 6-го отдельного батальона и видел, как они пошли в атаку. Ни в коем случае нельзя так было наступать, много там зазря погибло. Мне это показалось полной бессмысленностью…»

Несмотря на неудачу, атака была повторена в 11.45, и на этот раз финнам удалось ворваться на советские позиции. Бой моментально перешел в рукопашную.

Необходимо отметить, что советским частям на плацдарме уже в ночь с 26 на 27 декабря был приказ отходить на южный берег, и финны, очевидно, сражались с теми, кто остался прикрывать отход товарищей. После ожесточенного рукопашного боя финны отбили свои позиции, утраченные утром 25 декабря. Когда бой затих, финны обнаружили ячейку советского пулеметчика, который погиб последним. Он стоял у пулемета, по грудь засыпанный стреляными гильзами. Отдельные красноармейцы продолжали отстреливаться от финнов еще день и были пленены 28 декабря. Те, кто бросился через озеро на южный берег, почти все погибли под финским огнем. По наблюдениям финнов, до своих на южном берегу сумело добраться только 11 красноармейцев. Уцелевший при ночном отходе младший лейтенант Кузьменков вспоминает:

«…держались мы во рву двое суток, без пищи и воды. Наконец дали команду отойти на исходные позиции. Ночью начали отход, тело старшего лейтенанта Куксова не могли взять с собой, оставили на месте. В живых от нашего батальона осталось 22 человека, остальные были убиты или ранены…»

Потери 6-го отдельного батальона в бою 26 декабря также были тяжелыми — 49 убитых, 101 раненый. Особо тяжелые потери были среди офицерского состава батальона. В качестве трофеев финнам в битве при Келья досталось 140 пулеметов, 1700 винтовок разных образцов, 12 противотанковых пушек и другое военное имущество.

Когда жители деревни Келья вернулись в родные места летом 1942 года, они увидели на поле у деревни аккуратную братскую могилу. Текст на могиле гласил, что в ней похоронено 850 красноармейцев и командиров 4-й стрелковой дивизии.

Эта неудача поставила точку в череде штурмов Линии Маннергейма на востоке Карельского перешейка. На фронте началась позиционная война. Советские части готовились к новому штурму, командование разбирало ошибки, делало организационные выводы. Финны же свели свою боевую деятельность к минимуму, сосредоточив усилия на строительстве новых оборонительных рубежей и улучшении существующих позиций. Обе стороны прекрасно понимали, что через какое-то время начнется второй раунд боевых действий, в котором Красная Армия должна была взять реванш.

Центр перешейка — в болотах у железной дороги

24-я стрелковая дивизия при поддержке 40-й легкотанковой бригады вышла в район Перк-ярви 6 декабря 1939 года и продолжила наступление на север и северо-запад вдоль железной дороги.

В тот же день, 6 декабря, при проведении рекогносцировки погиб комбриг Вещев, командир 24-й стрелковой дивизии.

Его заменил комбриг Галицкий. До прибытия 90-й стрелковой дивизии 24-я дивизия наступала на широком фронте от болота Мунасуо до озера Муолаан-ярви — всего около 9 километров. Локтевой связи с соседом слева, 123-й стрелковой дивизией, не было. На левом фланге у железной дороги наступал 168-й стрелковый полк, на Таасионламмет в центре боевого порядка наступал 274-й стрелковый полк, на правом фланге дивизии — 7-й стрелковый полк. Дивизии был придан 157-й танковый батальон 40-й танковой бригады. Стрелковые части атаковали финские позиции 8 декабря 1939 года, в результате чего 40-я танковая бригада потеряла 12 танков от огня финской противотанковой артиллерии. Части дивизии не сумели даже сбить финское боевое охранение у железной дороги на реке Косен-йоки. После этого советские полки прекратили наступление, ожидая подхода 90-й стрелковой дивизии, которая все еще шла по забитым дорогам из Кивиниеми.

18 декабря 2-я рота 157-го танкового батальона поддерживала действия 7-го полка в направлении хутора Вяйсянен. Танки не смогли преодолеть надолбы. 1 танк был подбит и оставлен на поле боя, 1 танк получил два попадания, но сумел отойти с поля боя.

На следующий день совместно с 7-м полком на Вяйсянен наступали 1-я и 3-я танковые роты 155-го танкового батальона. В результате боя 6 танков было подбито. 4 танка осталось на поле боя, один из них сгорел. Было убито 5 и ранено 6 танкистов. Стрелки 7-го полка не сумели продвинуться вперед.

Тем временем в район Перк-ярви прибыла из района Кивиниеми 90-я дивизия. Наступательные порядки советских войск уплотнились. 24-я дивизия приняла вправо, и ее полки теперь наступали в полосе от железной дороги до западного берега Муолаан-ярви.

Боевой порядок 90-я стрелковая дивизия приняла следующим образом: на ручей Муста-оя западнее железной дороги наступал 588-й стрелковый полк майора Богданова, на высоту 44,8 у ручья Лампестен-оя — 173-й стрелковый полк майора Бондарева при поддержке 3-й роты 160-го отдельного танкового батальона. 286-й полк стоял в резерве за 173-м полком, готовый развить наступление. 339-й танковый батальон с ротой в составе 8 танков Т-26 и ротой в составе 12 танков Т-37/Т-38 расположился у штаба дивизии на станции Перк-ярви. Там же расположились саперный батальон и разведбат дивизии. 173-му и 588-му полку были также приданы батареи сорокапяток бб- го дивизиона ПТО. Локтевой связи между 588-м и 173-м полками не было. У 173-го полка также не было никакой связи с соседом слева, 123-й стрелковой дивизией.

Из-за тяжелого марша и непрекращающихся пробок на дорогах дивизия прибыла на новый участок фронта без горючего и фуража. Провианта в дивизии также было немного. Это не замедлило сказаться на состоянии конского состава дивизии. Ситуация со снабжением была налажена только через неделю.

16 декабря рота танков Т-26 была придана первому батальону 588-го полка с задачей поддержать атаку пехоты, как только будут готовы проходы в завалах и минных полях. На разведку финской обороны и подготовку опять времени не было.

Перед фронтом наступления 90-й стрелковой дивизии оборонялся 3-й батальон 13-го пехотного полка и части 1-й бригады. Перед финскими позициями были созданы минные поля, обширные завалы и заборы из колючей проволоки. В районе обороны 13-го пехотного полка финская оборона проходила по болоту, где была построена насыпная траншея. По воспоминаниям ветеранов, район обороны полка был слабо оборудован — недостаток времени и сложная местность не позволили создать мощной полевой обороны. Противотанковая оборона также была в печальном состоянии. Тойво Ахтимо, 3-й батальон 13-го пехотного полка:

«…приемы противотанковой обороны, которым нас обучали в мирное время, оказались не шибко полезными. В наставлениях считалось, что можно остановить танк, засунув лом или бревно в ходовую часть! Один наш солдат из седьмой роты, рядовой Виено Лойму из Лоймаа, попробовал таким образом остановить танк в районе Лампестеноя. Лом со страшным скрежетом обернулся вокруг гусеницы и выпал из ходовой части, не причинив танку никакого вреда. Тут Лойму схватил толстое бревно и засунул его в гусеницу. Бревно превратилось в охапку зубочисток, которой хватило бы на роту, а танк поехал дальше, пока его не подорвали связкой гранат.

Второй способ остановить вражеский танк, рекомендовавшийся в наставлениях мирного времени, — стрельба из дробовика в упор по смотровым приборам танка! Кое-кто привез с собой на фронт дробовики, но не думаю, что кто-то их на фронте так использовал.

В начале войны мы получили новые краткие наставления по борьбе с танками. В общем, в наставлении было написано, что танков не надо бояться. Также рекомендовалось убирать с развилок дорожные указатели, чтобы прорвавшиеся танки противника заблудились в нашем тылу…»

На середину декабря 1939 года высота снежного покрова в центральных частях перешейка достигала 30–40 сантиметров. Сильных морозов еще не было — утром 17 декабря было всего минус четыре градуса.

В этот день 90-я стрелковая дивизия перешла в наступление двумя полками. 588-й стрелковый полк, наступая на ручей Муста-оя, встретил минированные завалы, заграждения из колючей проволоки. Танковая рота в составе 8 танков Т-26 осталась на исходных, поддерживая батальоны огнем — саперы не успели сделать проходы в завалах. Один танк финны подбили. Майор Богданов приказал поддержать атаку огнем полковых пушек прямой наводкой.

1-й и 2-й батальоны полка пошли в атаку без танковой поддержки и были остановлены финским огнем у колючей проволоки. Попытки продвинуться дальше успеха не имели. В бою было ранено 23 командира, 88 младших командиров и красноармейцев. Убитых подсчитать не было возможности из-за продолжающегося боя. Две полковые пушки были накрыты финскими минометчиками и вышли из строя.

173-й полк, наступающий на высоту 44,8 при поддержке 1-роты 160-го танкового батальона, также не добился успеха. Финны сумели отсечь наступающих стрелков от танков. Когда танки приблизились к финским траншеям, по ним был открыт огонь с дистанции 50–60 метров. 4 танка было подбито и остались на поле боя, два танка прошли в финский тыл и были уничтожены в глубине финской обороны.

18 декабря наступление продолжилось. Майор Богданов, командир 588- го полка, создал в полку штурмовые отряды для резки проволоки, но успеха они не добились. После боя 18 декабря уровень потерь в 1-м батальоне полка достиг 377 человек с начала кампании. Вновь батальоны полка поднялись в атаку при огневой поддержке полковых пушек, сорокапяток и минометов. Две полковые пушки были выведены из строя, успев выпустить по финским позициям 90 снарядов. Сорокапятки расстреляли за день половину боекомплекта. Рота Т-26 потеряла еще три танка. По решению начальника штаба 90-й дивизии остатки роты были отведены на КП 588-го полка.

В бою 18 декабря 173-й полк потерял ранеными командиров 1-й, 2-й, 4- й и 8-й рот. В 1-й и 2-й ротах осталось только по одному среднему командиру. 286-й стрелковый полк был введен в бой из-за левого фланга 173-го полка, обтекая высоту 44,8 с запада, но был остановлен финским огнем.

19 декабря все три полка продолжили наступление и понесли тяжелые потери в командном составе. В 173-м полку выбыли почти все командиры рот, начальник штаба 3-го батальона был тоже ранен. Выбыл из строя по ранению и начальник штаба полка.

286-й полк продолжил наступление, артиллеристы полка на руках подтаскивали на болото полковые пушки на прямую наводку. Минометный взвод 2-го батальона полка встал на огневые позиции слишком близко к линии фронта, был обнаружен финскими пулеметчиками и полностью вышел из строя. Всего за 18 декабря полк потерял убитыми 15 человек, ранеными 41, в том числе 5 средних командиров.

588-й полк потерял около 80 человек убитыми и ранеными в 1-м и 2-м батальонах. Были ранены начальник штаба 1-го батальона, убит ПНШ-1, убит начхим полка майор Нечаев, ранен комбат-3. Кроме этого, были ранено три командира огневых взводов полковой батареи.

20 декабря 173-й полк был сменен на передовой 286-м полком. За день наступления 286-й полк потерял убитыми 23 человека и ранеными 170. Единственным достижением дня было то, что передовые бойцы окопались у третьего ряда финской колючей проволоки. В бою был ранен комбат-2 майор Никифоров, начальник штаба 2-го батальона старший лейтенант Кучин. Был ранен комиссар полка Воробьев.

588-й полк вновь штурмовал финские позиции на ручье Муста-оя после двухчасовой артподготовки. В наступление пошли 1-й и 2-й батальоны. 2-я и 3-я роты в панике бежали с поля боя, как только финны открыили по ним огонь. Несмотря на это, комбат-1 майор Кузьмин доложил в штаб полка, что роты перешли через ручей. Обман вскоре вскрылся. 2-й батальон также не сумел добиться успеха. Командир полка майор Богданов потерял всякое терпение и сам отправился руководить боем 2-го батальона. Однако руководить уже было практически некем — в батальоне осталось не более ста бойцов. В третьем батальоне почти не осталось пулеметчиков. Бойцы окопались, и поднять их в атаку было почти невозможно. Несмотря на столь тяжелое положение, комполка приказал продолжить наступление и выполнить

Финские завалы в лесу. Из коллекции Баира Иринчеева.

Второй батальон поднимался в атаку три раза, и трижды его атака была отбита. В третьей атаке был ранен комбат-2 лейтенант Лазарев, и батальон был отведен на исходные позиции.

Уже 20 декабря командующий 40-й легкотанковой бригадой комбриг Поляков в секретном донесении командующему бронетанковыми частями 7-й Армии комбригу Вершинину обрисовал мрачную ситуацию, сложившуюся на фронте в результате плохо налаженного взаимодействия между разными родами войск:

«В дополнение к оперсводкам.

Совершенно секретно

…Во всех произведенных атаках танки успеха не имели. Это объясняется тем, что во всех случаях танки шли впереди пехоты, имея перед собой неразведанную местность, поэтому танки несли большие потери от огня ПТО и из ДОТ и возвращались на исходное положение.

Подбитые на поле боя танки противник держит под непрерывным пулеметным и артиллерийским огнем, то есть не дает возможности подойти к ним, а со своей стороны оставляет проход, давая тем самым возможность белофиннам подойти к танкам и поджигать их. Из подбитых артогнем танков (или застрявших во время боя) противник не дает экипажам машины выходить из танков, расстреливая экипажи с деревьев метким снайперским огнем.

Расход боеприпасов (снарядов и патрон) танковые батальоны имеют незначительный, то есть за время боевых действий не израсходовали одного боекомплекта. Это объясняется тем, что противник при атаках не обнаруживается, и определить, откуда ведется огонь, танкам очень трудно.

Обходы вне дороги танки делать не могут из-за лесисто-болотистой местности, это вынуждает их действовать по узким проселочным дорогам.

Вывод:

1. При наличии неуничтоженных пулеметных ДОТ, каменных надолб и минных полей саперами и пехотой, танки применять нецелесообразно.

2. Применение танков в УР пехоте пользы не приносит, так как танки, двигаясь по лесным дорогам, попадают на мины, надолбы и пушечный огонь из ДОТ, не имеют возможности развернуться, несут большие потери и морально действуют на пехоту отрицательно, пехота впереди танков не идет.

3. Танки возможно применять только по уничтожении надолб и минных полей саперами и подавлении пушечных ДОТ артогнем.

4. Огонь бронебойных снарядов танков по амбразурам ДОТ результатов не дает — снаряды отлетают».

21 декабря майор Богданов планировал снова штурмовать финские позиции на ручье Муста-оя при поддержке танков и артиллерии, но атака сорвалась. Минометчики забыли подвезти мины, а командир танковой роты лейтенант Шартанов явно не горел желанием снова ехать на болото под огонь финских пушек. Под разными предлогами он оттягивал время выступления роты и в сумерках позвонил майору Богданову и сообщил, что танки не приедут, так как все равно уже стемнело. Майор Богданов рвал и метал, но наступление пришлось отложить на следующий день. Минометчикам полка Богданов устроил разнос, а на командира танковой роты написал жалобу командиру дивизии.

Командир 3-го батальона 13-го пехотного полка капитан Лааксо и его солдаты на подбитом танке 40-й легкотанковой бригады. Сектор Меркки, декабрь 1939 года. Танк был подбит 37-мм снарядом в борт подбашенной коробки. Из коллекции Баира Иринчеева.

К утру 22 декабря 1939 года в боевых подразделениях 588-го полка оставался всего 561 человек: в первом батальоне 325, во втором 125, а в третьем всего 111 бойцов и командиров. Несмотря на это, майор Богданов настаивал на продолжении наступления. 2-й батальон с наконец прибывшей ротой танков Т-26 (2 пушечные и 4 пулеметные машины) пошел в атаку. Огнем пехоту и танки поддерживали сорокапятки и полковые пушки. Артиллеристам удалось подавить одну огневую точку, во второй обнаруженный ДЗОТ было пять прямых попаданий, но система огня финской обороны продолжала действовать. На подходе к реке батальон залег и больше не поднимался, несмотря на все усилия командиров батальона. После этого поднять залегших бойцов попытались танкисты: из танков вышли политрук роты и командир взвода. Но и им не удалось повести пехоту за собой. Оба храбрых танкиста при этом были ранены. У двух танков при движении свалились гусеницы, при попытке снова натянуть их было контужено взрывом мины еще два танкиста. На 17.00 22 декабря 1939 года остатки батальона окопались перед колючей проволокой и вели огневой бой. 83

23 декабря полки дивизии успешно отбили финское контрнаступление. 588-й полк взял в качестве трофеев 3 станковых пулемета, автомат Суоми, 10 волокуш, 86 коробок с патронами, 6 станков-треног, 13 винтовок. На поле боя было насчитано 59 убитых финнов. В плен было взято три финна, один из них — раненый. Потери 588-го полка при отражении финской атаки составили 18 человек убитыми, 26 ранеными и 9 пропавшими без вести. В тот же день в полк пришел приказ о переходе к обороне в связи с большой убылью личного состава в предыдущих боях.

После боя выяснилось, что финны беспрепятственно прошли в неохраняемый стык между 173-м и 588-м полками — расстояние между полками составляло около километра лесисто-болотистой местности! Командир 3-го батальона 588-го полка, лейтенант Левин, получил приказ установить локтевую связь с братским полком. Левин лично возглавил лыжный отряд и направился в расположение 173-го полка. Проплутав в лесу всю ночь, утром 25 декабря он доложил о невыполнении приказа майору Богданову, и сразу же был снят с должности комбата. Принять батальон было приказано лейтенанту Палухину. После третьего приказа Палухин открыто отказался принять батальон. Оба лейтенанта были тут же отправлены из полка в штаб дивизии, лейтенанту Левину на прощание комполка дал убийственную характеристику «отправляю его вам, как неспособного командовать любым подразделением».

Несмотря на провал финского наступления, в 90-й дивизии была проведена разъяснительная работа с личным составом об удержании занятого рубежа, паникерстве и значении приказа «ни шагу назад». Полки как следует окопались, была улучшена дозорная и караульная служба.

С 27 по 29 декабря 286-й и 588-й стрелковый полки снова атаковали финские позиции, и снова откатывались с потерями. За 28 декабря 286-й полк потерял 100 человек ранеными и 17 убитыми, 588-й полк — 41 убитыми, 32 ранеными и 23 пропавшими без вести. Наступление 90-й дивизии окончательно выдохлось.

За период с начала кампании по 7 января 1940 года 588-й полк потерял 227 человек убитыми, 611 человек ранеными, 4 пропавшими без вести и 788 обмороженными. 286-й полк потерял 101 человека убитыми, 662 ранеными и 4 обмороженными. 173-й полк потерял за тот же период 156 человек убитыми, 665 ранеными, 245 пропавшими без вести (большинство — при переправе в Кивиниеми) и 133 обмороженными.

30 декабря в дивизию начало прибывать пополнение, причем часть пополнения, прибывшая в 286-й полк, оказалась необученной. На фронте началась позиционная война, усиленная разведка финской обороны, боевая учеба вновь прибывшего пополнения.

В рядах 90-й стрелковой дивизии воевал лейтенант Василий Константинович Скворцов, 1913 года рождения, командир огневого взвода 66- го дивизиона ПТО. В своем первом и последнем письме с фронта он писал своему старшему брату, капитану Евгению Скворцову, начальнику штаба 1-го дивизиона 267-го корпусного тяжелого артиллерийского полка:

Советские командиры осматривают финские трофеи. Первые дни войны. ЦГАКФФД СПб.

«Укрепления сильные — камень и бетон. Тут здорово бы пригодились твои орудия. (В полку старшего брата были 203- и 152-мм орудия). Думаю со временем подтянут такие, а пока ночью подбираемся ближе к вражеским укреплениям и бьем их почти в упор…»

28 декабря 1939 года в районе ручья Муста-оя в бою при прорыве 2-й укрепленной позиции белофиннов осколок мины пробил грудь Василия. Это была первая потеря в семье Скворцовых. От матери долго скрывали смерть сына. Капитан Евгений Скворцов прибыл на финский фронт в составе своего полка в конце февраля 1940 года и принял бой в двадцати километрах восточнее от места гибели младшего брата. Фотографии, сделанные капитаном Скворцовым на финской войне, приведены в этой книге. Место захоронения лейтенанта Василия Скворцова на момент написания книги остается неизвестным.

На других участках фронта в центральной части Карельского перешейка финны сумели без особых трудностей сдержать советское наступление. Взаимодействие между родами войск наладить советским командирам не удалось, и финская тактика отсечения пехоты от танков в декабре действовала превосходно.

Братья Скворцовы (слева направо): Евгений, Александр, Василий. Из семейного архива полковника Е. К. Скворцова.

Например, 12 декабря 1939 года танки 1-й и 2-й роты 161-го отдельного танкового батальона 5 раз ходили в атаку на деревню Кирка-Муолаа, и заходили в расположение финских боевых порядков в деревне, но, не поддержаные своей пехотой, были вынуждены вернуться на исходные позиции. В результате 4 танка были подбиты финскими противотанковыми орудиями и остались на поле боя, 5 танков получили пробоины, но остались в строю. 1 танк ушел к финнам в тыл и пропал без вести.

Ляхде

Части 123-й стрелковой дивизии полковника Стеньшинекого вошли в боевое соприкосновение с основной линией финской обороны 11–12 декабря 1939 года. В эти дни перед финскими опорными пунктами появились первые группы советских разведчиков, которые начали окапываться в 300–350 метрах от финских заграждений. В эти же дни финское боевое охранение отошло под прикрытие основной линии обороны. 13 декабря появились советские танки, которые провели разведку финских заграждений и открыли огонь по надолбам. Финские орудия открыли по танкам огонь, но не сумели подбить ни одной машины. В тот же день 1-й батальон

245-го стрелкового полка получил приказ овладеть высотой 65.5 и повел наступление вдоль дороги, но был остановлен перекрестным пулеметным огнем укрепрайона и в сумерках отошел к опушке леса, где окопался. 14,15 и 16 декабря подразделения 245-го полка проводили разведку боем силами до роты с приданной ротой легких танков. 15 декабря финны сумели подбить три танка Т-26 в районе ДОТ № 4 «Поппиус», два из них сгорело. В эти же дни стрелковые роты 123-й стрелковой дивизии начали проделывать проходы в заграждениях из колючей проволоки.

Проведенная разведка боем не вскрыла финскую систему обороны, самые крупные ДОТ не были обнаружены. Боевой приказ на общее наступление по 123-й стрелковой дивизии от 16 декабря 1939 года явно недооценивает финскую оборону:

«БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 16

Штадив 123 Дачи 16.12.1939 6.00

1. Перед фронтом дивизии противник обороняет укрепленный район отдельными отрядами на линии МЕРККИ, роща МОЛОТОК Б км сев вые 65.5 ХОТИНЕН. Резервы противника предположительно СУММА, Ур СУММА.

2. Справа 90 сд атакует противника направлении МЕРККИ. Граница с ней ст ТЕРИОКИ, ст КАННЕЛЬЯРВИ, оз СУММА-ЯРВИ оз ЛУМПИ- ЛАМПИ ст КЯМЯРЯ. Слева 138 сд имеет ближайшей задачей овладеть ХОТИНЕН. Граница с ней иск Мз Марусино, перекресток дорог 500 метров зап высоты 65.5 вые 58.7 р СИНИОН-ЙОКИ оз СУММА-ЯРВИ отм 18.7.

3.123 сд ударом в направлении отм 63.4 атакует УР на фронте вые 65.5 иск оз СУММА-ЯРВИ, овладевает рубежом высоты 55.5 отм 63.4: в дальнейшем наступает на ЛЯГДЕ. по достижению ЛЯГДЕ продолжает главными силами наступать на ст КЯМЯРЯ полков второго эшелона ударом направлении отм 52.5. развилка дорог с-з ХОТИНЕН совместно с 138 сд атакует ХОТИНЕН и овладевает им. Атака пехоты 14.30 (время от руки)

4. 255 сп с 2 тр 91 тб, 1 тр 112 тб 1 р 18 инжбата сапр (без одного взвода) ОСБ дивизии уничтожив противника в районе рощи МОЛОТОК овладеть тропой 1 км севернее 65.5. В дальнейшем наступать на каменоломну. Исходное положение юж. скаты высоты 65.5 и правее занять 8.30 16.12. ПП 255 сп — 2/328 ап 2/302 ГАП командир 2/238 ап. С вводом в бой 272 сп 2/302 ГАП усиливает 272 сп. Граница слева: воет ЛАГЕРЬ иск 71.3. иск 65.5 иск 64.2 иск 59.9.

5. 245 сп с 105 тб, 1 и 3 р 91 сб 2 р 18 инжбата с инж парком сапр ОСБ ударом вдоль реки МАЯ-ЙОКИ прорвать оборону противника на фронте 65.5 оз СУММА-ЯРВИ и овладеть рубежом тропа (дугообразная) 1 км сев. оз СУММА-ЯРВИ дальнейшем наступать на высоту 63.4. С вводом в бой 272 сп 1 и 3 р 91 тб и 3 р 112 тб переподчиняются командиру 272 сп. Исходное положение 8.30 по юго-западным скатам высоты 65.5 и роща зап р МАЯ-ЙОКИ. ПП 245 — 1 и 3 /328 ап и 3/302 ГАП. Командир 302 ГАП.

6. 272 сп с 3 р 18 инжбата наступать за 245 сп вдоль дороги 54.4 ЛЯГДЕ и с выходом 245 сп на рубеж ЛЯГДЕ ударом направлении отм 52.5 развилка дорог с-з ХОТИНЕН атаковать совместно с 138 сд укрепленный узел ХОТИНЕН и овладеть им. Исх положение 8.30 сев скаты высоты 71.3. м фигурный лес сев Б км. С вводом в бой переподчиняется 2/302 ГАП 2 и 3 р 112 тб 1 и 3 р 91 тб.

7. Артиллерия. Готовность к открытию огня 6.30. Продолжительность артподготовки 2 часа.

а) разрушить противотанковые и противопехотные препятствия по юж опушке рощи МОЛОТОК Б км сев 65.5

б) подавить предполагаемое ПТО и систему пулеметного огня в р-нах роща МОЛОТОК и вдоль ручья идущего от оз СУММА-ЯРВИ на сев. восток.

в) недопустить огневого фланкирования со стороны ю-з опушки леса 1 км ю-з МЕРККИ рощи МОЛОТОК воет берега оз СУММА-ЯРВИ

г) не допускать контратаки противника из леса 1.5 км с-з СУММА- ЯРВИ, ЛЯГДЕ, Ур СУММА ХОТИНЕН.

8. рб, тб сд, 2 и 3 р 112 тб — резерв. Наступать за 272 сп вдоль дороги 54.4 — Лягде в готовности контратаки противника на рубеже рощи МОЛОТОК.

9. Район ДОПов с 20.00 15.12. — Келлола.

10. КП с 10.00 15.12. ДАЧИ сев ЛАГЕРЬ в дальнейшем перемещается в направлении 54.4, 65.5.

Командир дивизии полковник Стеньшинский

Комиссар дивизии полковой комиссар Ушаков

Начштаба дивизии майор Сафонов

Помначштаба 123 сд капитан Назаров».

Однако полки дивизии не успели подготовиться к наступлению в назначенное время, и следующим приказанием командир дивизии общее наступление отложил. Вся вторая половина дня 16 декабря прошла в вялой перестрелке, советская артиллерия вела беспокоящий огонь. Надлежащую разведку целей советским артиллеристам провести не удалось. Самолеты- разведчики не могли вылететь из-за плохой погоды, подразделения инструментальной разведки все еще были на подходе, стоя в пробках на шоссе. Артиллеристы не успели также установить связь между дивизионами и полками, которые они должны были поддерживать.

Примерно в два часа ночи 17 декабря стрельба затихла. Всю ночь в советских штабах шла напряженная работа. В 06.45 17 декабря полковник Стеньшинский назначил начало артподготовки на 09.00 и начало наступления пехоты с танками на 11.00.

Советские артиллеристы начали обработку финских позиций уже в 08.40. Ураганный огонь велся на всю глубину финской обороны, финские офицеры отметили: «снаряды падают везде». Хотя артиллерийский огонь и показался финнам ураганным, советская артиллерия работала только на 3040 % своей мощности. Из всей артиллерии дивизии и артиллерии усиления — 323-го артполка, 302-го гаубичного артполка, двух дивизионов 24-го корпусного артполка — налицо имелись только два дивизиона 323-го артполка и два дивизиона 24-го корпусного артполка. Остальные были еще на подходе, снаряды не были подвезены в достаточном количестве — имелось около 0,5 б/к. боеприпасов.

Из всего состава 49-го корпусного тяжелого артполка налицо был один полковник Цветов. Начальник артиллерии 123-й стрелковой дивизии майор Вакуленко не сумел должным образом наладить работу группы артиллерийской поддержки дивизии. Начальник штаба 24-го корпусного артиллерийского полка майор Козиев впоследствии констатировал:

…Штаб артиллерии 123 сд, Начартдив майор Вакуленко, Начальник штаба майор Григорьев артиллерией, в частности, группой ДД фактически не управляли. За весь период действий из штаба 123 сд не было получено ни одного боевого приказа или боевого распоряжения, с указанием конкретных задач пехоты или артиллерии. Управление группой ДД ограничивалось вызовом накануне в штаб командира группы полковника Цветова, командира 24-го КАП или начальника штаба 24-го КАП и постановки им задач следующей стереотипной фразой «Задачи на завтра те же, что и сегодня».

После окончания артподготовки в 11.00 началось общее наступление. В районе опорного пункта Харккила 4-я рота 245-го полка при поддержке танков прорвалась через проволочные заграждения и заняла примерно 100 метров финских траншей по фронту. Фенрик Харккила был смертельно ранен в самом начале боя, и его взвод не сумел удержать опорный пункт. Крайне неприятным сюрпризом для финнов оказалось то, что противотанковые надолбы не сумели остановить советские танки Т-28 и Т-26. Два советских танка начали утюжить проволочные заграждения от опорного пункта Харккила в направлении «Миллионника», но были сразу подбиты противотанковой пушкой с огневой позиции у стены «Миллионника» и сгорели. Один огнеметный танк начал зачистку траншей в том же направлении, второй огнеметный танк направился к блиндажам, заливая все огнем по пути. У блиндажа Харккила советские танкисты, увлекшись боем, выскочили из танка с пистолетами и начали стрелять по двери блиндажа, призывая финнов сдаться. Остальные танки (по финским оценкам, их было около 15) направились в глубину финской обороны. Финны попытались контратаковать и отбить траншеи, но в светлое время это было фактически равносильно самоубийству. Траншеи были под прицелом пушек и пулеметов советских танков. В одной из контратак погиб комвзвода фенрик Мюллюля, сраженный очередью из советского танка.

На южной оконечности высоты «Язык» 245-й полк сумел вытеснить финское боевое охранение и занять самую кромку высоты у болота. Финны попытались отбить позицию, зайдя красноармейцам в тыл через болото, но все финские бойцы провалились через тонкий лед, покрывающий болото после подрыва финнами плотины.

В районе ДОТ № 4 «Поппиус» ситуация развивалась примерно по такому же сценарию: стрелковые цепи 255-го полка, следуя за танками, прошли проволочные заграждения и заняли финские траншеи вокруг ДОТ в опорном пункте Лоухи. Фенрик Лоухи также был смертельно ранен, его взвод частично укрылся в ДОТ № 4 и частично отступил по траншеям в сторону болота Мунасуо. В ДОТ набилось около 100 человек: пулеметчики, противотанкисты, связисты, артиллерийские разведчики. Солдат в ДОТ было так много, что «ночью в ДОТ стал кончаться воздух». Часть советских танков направилась дальше в глубину финской обороны, часть осталась с пехотой, зачищая траншеи пулеметным и пушечным огнем.

Вот как описал бой днем 17 декабря командир 2-роты лейтенант Ойва Поррас:

«Утром дня начала сражения (17 декабря 1939 года) мы все были в ДОТ и траншеях, ожидая возможного наступления. Артиллерия противника вела достаточно сильный обстрел. Тяжелые снаряды летели через наши головы и, по звуку, взрывались где-то в районе командного бункера и второй линии обороны. На наши позиции сыпались снаряды меньшего калибра. По звуку было легко определить, куда упадет снаряд. При звуке приближающегося снаряда все падали на дно траншеи. Противник обстреливал обширные площади. Слева от нас, в опорном пункте роты лейтенанта Юкки Корпинена, слышались разрывы снарядов, такая же канонада была слышна и со стороны деревни Сумма.

В опорном пункте нашей роты были опорный пункт лейтенанта Харккила и непосредственно рядом с ним опорный пункт Мартти Келли. В центре нашего опорного пункта располагался ДОТ 8] 5, или «Миллионный», пулеметный ДОТ с подземным убежищем. Перед этим ДОТ был опорный пункт фенрика Хеймо Пуоси, и перед его позициями боевое охранение. На самом крайнем правом фланге, на берегу озера, держал оборону фенрик Юсси Кеттунен со своим взводом.

Опорные пункты взводов Харккила и Келли располагались на песчаном поле, поросшем вереском, на самой танкодоступной местности. Поэтому перед этими опорными пунктами было сооружено противотанковое препятствие из камней. Для противотанковой обороны всего этого участка было достаточно только одной противотанковой пушки, которая стояла за стеной «Миллионника» и держала под прицелом всю эту местность. Местность перед другими опорными пунктами была труднопроходимой, частично болотистой.

Мы постоянно наблюдали за местностью перед нашими позициями. Выло еще так темно, что заграждения перед нашими позициями были еще плохо видны. То тут, то там мы освещали местность осветительными ракетами. Вдали были видны всполохи огня вражеской артиллерии. Обстрел наших позиций усилился. Повсюду распространился сладко-горький запах разрывов. Снег вокруг наших позиций и в тылу был перемолот в грязную массу. Только в стороне противника снег остался белым.

Я встретился с Харккила в его опорном пункте. Он доложил, что со стороны противника всю ночь был слышен шум работающих танковых моторов и лязг гусениц. Очевидно, они всю ночь прогревали моторы, готовясь к этому утру.

Ситуация, кажется, развивалась точно по уставу. Вчера вечером во многих местах они проводили разведку боем. В районе передового охранения фенрика Пуоси перестрелка длилась полночи. Теперь началась артподготовка. Очевидно, что после этого утром начнется наступление по маршрутам, пробитым танками противника. Задачей противника было смести нас с пути одним ударом и продолжить наступление во внутренние районы Финляндии. Наше ожидание стало со временем все более нервным.

Я продолжил обход позиций вместе с моим связным — по траншеям мы пришли в опорный пункт взвода Келли. Я наткнулся на него в траншее, когда он с горьким выражением лица смотрел на столбы дыма, поднимающиеся из- за леса от пылающих домов деревни Сумма.

«Сегодня у нас будет тяжелый день», — предсказал он. Я был согласен с его мнением. Наши позиции сегодня будут давить массы танков противника — его козырная карта. Даже если нам будет сопутствовать удача, мы не сможем остановить масштабной танковой атаки одной противотанковой пушкой. Остановить танки противотанковыми гранатами и бутылками с зажигательной смесью на открытой местности в светлое время суток тоже сложно. Наша единственная возможность остановить противника — это отсечь пехоту противника от танков и заставить ее повернуть обратно. Без поддержки пехоты танки не смогут удержать захваченный район.

Я сходил в «Миллионник» и поговорил с командиром пуль-роты лейтенантом Кейняненом и артиллерийским наблюдателем укрепления лейтенантом Аарне Сипиля. Спешно установленные пулеметы были готовы к бою. Солдаты набивали дополнительные пулеметные ленты.

Как только окончательно рассвело, началось наступление. Из леса, расположенного перед нами, выползли два первых тяжелых танка противника. За ними в ряд выползли еще три, и еще и еще — они выстраивались рядом друг с другом на открытой местности. Они начали приближаться на малой скорости, ревя моторами и лязгая гусеницами. Полтора десятка танков шли на опорный пункт взвода Харккила, ведя огонь из пушек на ходу. Под защитой танков шла пехота. Пехота шла по всему фронту нашей видимости. Цепью и группами, часто одна за другой, пехота противника шла на нас по колено в снегу. Среди стрелков были видны расчеты пулеметов и подносчики, несущие коробки с патронами. За пехотой шли еще танки.

У меня промелькнула мысль, что все решится в течение ближайшего часа и что многие из нас больше не увидят белого света.

Со всех позиций был открыт ураганный огонь. К огню присоединились пулеметы «Миллионника». Открыла огонь наша артиллерия. Разрывы снарядов были видны в атакующих цепях противника. Часть наступающих бросилась на землю, укрываясь от огня, часть продолжила пробиваться через снег с громким боевым кличем. Через пару сотен метров противник попал в сектор обстрела наших пулеметов. Атака захлебнулась. Было видно, что многие солдаты противника стали строить снежные брустверы для защиты, а часть пыталась окопаться в промерзшей земле.

Танки противника, шедшие на острие удара, и пехота, следовавшая вплотную за ними, достигли линии надолбов. Танки легко перевалили через надолбы. Они плотным строем прошли через заграждение из колючей проволоки. Многие танки перевалили через наши траншеи и направились в тыл. И тут русские преподнесли нам сюрприз. Два танка развернулись вдоль наших окопов и начали поливать опорный пункт взвода Харккила из огнеметов. Они обрушили ливень огня и густого дыма на солдат, находившихся в окопах. Я отправился на позицию противотанкового орудия младшего сержанта Ринтала и уже на позиции понял, что огнеметные танки с нее не подбить. Танки, прошедшие надолбы, начинали входить в наш сектор обстрела.

Орудие произвело выстрел. Попадание снаряда в башню одного из танков было четко видно. Танк свернул влево и остановился. Заряд, прицел, огонь! Попадание во второй танк, он остановился. Через секунду после попадания башенный люк на танке открылся, оттуда показались руки и голова в кожаном шлеме. В тот же самый момент танк охватило пламя, сдето-нировал боезапас, и танк сгорел.

Огнеметные танки продолжали вести бой. Один из них шел вдоль хода сообщения и подъехал к блиндажу Харккила, второй уже штурмовал опорный пункт Келли. Иногда горючая смесь, которую метал танк, не загоралась, и цель танка оставалась просто залитой мазутом. Через какое-то мгновение этот танк направился через наши траншеи к блиндажам. В это же самое время наше противотанковое орудие уничтожило еще два танка перед опорным пунктом Келли.

Пулеметы «Миллионника» стреляли непрерывно, мы из наших траншей тоже вели интенсивный огонь. Пехота противника пыталась продвигаться вперед, не обращая внимания на потери. Перед нами на земле было уже много неподвижных черных бугорков и нагромождений тел. Противник попытался поддержать наступающих орудиями, выдвинутыми на прямую наводку. Они вели обстрел наших огневых точек. То тут, то там снаряды рвались на бруствере. Сразу, как только была видна вспышка выстрела, снаряд уже разрывался у цели. Таким снарядом накрыло связных Яаккола и Систо. Я думаю, они даже не успели понять, что произошло.

Примерно в полдень я получил донесение о том, что Харккила тяжело ранен, а его помкомвзвода погиб. Связной также доложил, что раненых и убитых уже много. Раненых было не эвакуировать, так как танки противника находились среди наших позиций, один танк стоял на крыше блиндажа Харккила, и еще много танков ползали туда-сюда около дороги и в тылу. Часть наших позиций была захвачена противником.

Ситуация стала быстро ухудшаться. Мы не смогли отбить часть опорного пункта, захваченную противником, несмотря на то, что много раз штурмовали ее. В одной из таких попыток погиб фенрик Мюллюля, который возглавил атаку и продвинулся на метров двадцать вперед. Танки своим огнем пресекали наши атаки в самом начале. По крайней мере, нам удалось сдержать противника, и мы не позволили ему расширить прорыв. У противника тоже не было сил для того, чтобы наступать дальше. У Келли появилась передышка, чтобы снова организовать солдат взвода Харккила и закрепиться на занимаемых позициях».

На протяжении всего боя пулеметы «Поппиуса» и «Миллионника» били без передышки: гарнизон «Поппиуса» расстрелял 20 000 патронов, а пулеметчики из «Миллионника» выпустили по советской пехоте 40 000 патронов.

Капрал Тойво Ахола, 3-я рота 15-го пехотного полка:

«…Наступило воскресенье, 17 декабря 1939 года. Уже в семь утра артиллерийский огонь противника возрос до невиданной ранее интенсивности… Наступление должно было начаться по обе стороны дороги от Каук-ярви по почти безлесому песчаному полю. Обзор поля боя с наших позиций был достаточно хорошим, по крайней мере на пятьсот метров. Перед нашими позициями были тогда еще достаточно целые заграждения из колючей проволоки и противотанковые надолбы. Это были самые слабые и скромные противотанковые заграждения, которые я когда- либо видел. Причиной их слабости было отсутствие природных камней в этом районе. Ко всему прочему надолбы были сделаны из красноватого гранита, который рассыпался в крошку от одного попадания танковой пушки.

Артиллерийский обстрел наших позиций был перенесен в глубину (точно по уставу!) и на наши позиции обрушилась вся мощь вооруженных сил Советского Союза. Игры кончились, все было всерьез. Мы тоже были готовы оказать непрошеным гостям прием. Около пятидесяти танков шли на фронте в полкилометра, из них самые большие были восемь метров длиной, три шириной, и три высотой. Они достаточно быстро продвигались по ровному полю и вели беспрерывный огонь из пушек и пулеметов, несмотря на то что их огонь на ходу был неточным. За танками в несколько эшелонов шло огромное количество пехоты. Хотя земля была уже покрыта снегом, у русских еще не было белых маскхалатов. Для нас это было явным преимуществом, было очень хорошо видно, куда стрелять. Наша артиллерия сделала несколько залпов по наступающей на нас массе, но, чтобы добиться хоть какого-то эффекта, надо было выпустить в десять раз больше снарядов!

Наши противотанкисты сумели «усыпить» несколько танков на нейтральной полосе, какой-то танк подорвался на мине, но их и после потерь было достаточно. Самые храбрые танкисты перевалили через траншеи и направились к нам в тыл. Другие танки стали целенаправленно сровнивать с землей заграждения из колючей проволоки, третьи остановились и начали делать проходы в надолбах. Танки, которые ушли к нам в тыл, оказались в невыгодном положении, и на них сразу набросились наши охотники за танками. Из танка достаточно плохой ближний обзор, и храбрый солдат, спрятавшийся в воронке или ячейке с противотанковой гранатой или бутылкой с зажигательной смесью, — опасный противник для танка.

Огонь нашего стрелкового оружия сумел остановить пехотный штурм, длившийся несколько часов. Темные неподвижные бугорки — тела наших противников — усеяли широкое поле боя. Их было ужасно много. К вечеру с нейтральной полосы стали слышны крики и стоны раненых, среди которых отчетливо было слышно «Товарищ санитар!»… Пара-тройка танков, прорвавшихся к нам в тыл, сумела вернуться обратно на свои позиции…

…Командир третьего взвода нашей роты фенрик Мюллюля погиб в бою, вместе с ним погибли по крайней мере из тех, кого я знаю, младшие сержанты Эскола и Хонкала, а также рядовые Турве, Вахермо, Кауримо и Ярвинен. Раненых в нашей роте было около пятнадцати человек. Для меня день тоже был особым, так как работой в тот день было уничтожить как можно больше живых существ, носящих название Homo Sapiens».

Комбат Ауно Куири отправился на передовую сразу после получения донесения о танковом прорыве. Пройдя всего 50 метров в сторону передовой, он столкнулся с 5 советскими танками, и был вынужден укрыться в блиндаже по соседству, где и отсиживался до наступления темноты. Таким образом, комбат выбыл из игры до вечера, и никто в батальоне не знал, где он находится. Слух о смерти комбата молниеносно распространился среди офицеров. Советские танки окружили КП батальона и КП 3-й роты, наведя орудия и пулеметы на двери. Фенрик Иханиеми из третьей роты, пытавшийся выскользнуть из блиндажа и уничтожить советские танки гранатами, был убит на месте. Штабные офицеры начали жечь секретные документы и приготовились к худшему.

Однако к вечеру ситуация изменилась. В дневном бою 255-й стрелковый полк понес высокие потери, управление подразделениями было нарушено, и батальоны полка не предприняли попыток продолжить наступление в глубь финской обороны. Это оказалось роковой ошибкой. К вечеру финны восаановили управление батальоном и приготовились к проведению контратаки.

Советские танки удерживали позиции в финском тылу до наступления темноты, подавая сигналы ракетами и гудками, призывая пехоту продолжить наступление. Когда стало понятно, что пехота не собирается продолжать наступление, танки направились на исходные позиции. На обратном пути большая часть танков была подбита финнами. Всего финны оценивают советские танковые потери за 17 декабря в 22 или 23 танка из 35, что прорвались на финские позиции. Один танк Т-28 на обратном пути застрял в ходу сообщения в опорном пункте Кетола и был покинут экипажем. Очевидно, до этого танк подобрал экипаж другого подбитого танка: всего в танке было 9 человек. Один танкист 98 был убит в люке башни, трое успели добежать до колючей проволоки, один был убит на крыше соседнего финского блиндажа, и четверо танкистов были взяты в плен. В темноте финны не успели отобрать у пленных оружие, и один из танкистов предпочел смерть плену — по пути в финский блиндаж он застрелился. Оставленный экипажем танк Т-28, полностью исправный, финны к концу декабря отбуксировали в тыл.

О ситуации вечером 17 декабря 1939 года вспоминает командир роты лейтенант Ойва Поррас:

«Солдаты упорно удерживали свои позиции и оставались в окопах. Иногда им приходилось отступать перед танками противника из окопов в ходы сообщения. Хотя огнеметные танки мы все видели впервые, и их устрашающие потоки огня закоптили и сожгли у многих солдат белые маскхалаты, никакой паники не было. Все понимали, что окопы давали нам лучшее укрытие от огня противника и в них было лучше вести бой.

С наступлением темноты мы отбили потерянный участок нашей траншеи. К нашему удивлению, сопротивление на этот раз было гораздо слабее, чем днем. Сначала мы давали очередь из автомата, затем в противника летели ручные гранаты, и после этого мы легко продвигались вперед. Траншеи, оставшиеся нам после солдат противника, были завалены, и мы видели, как танковые экипажи покидали свои машины. Очевидно, они отступали в большой спешке, так как оставили большое количество различного снаряжения и вооружения. Мы немедленно опустошили много брошенных танков. К танку, подбитому перед нашими заграждениями, мы не добрались. Хотя танк был и подбит, противник использовал его в качестве огневой точки. Только через пару суток он был уничтожен.

Бой длился примерно двадцать минут и требовал от нас большого как физического, так и психологического напряжения. После боя те, кто не был в дозоре, отправились в блиндаж спать. Некоторые с большим интересом изучали захваченные трофеи. В один из блиндажей кто- то уже притащил прожектор и аккумулятор с подбитого танка и наладил освещение. Началась даже какая-то торговля знаками отличия противники, но на этом рынке быстро началась инфляция.

Несмотря на тяжелое сражение днем, настроение у нас было отнюдь не подавленное. Тот факт, что мы сдержали противника на нашем участке, придал нам уверенности в себе. Это же я подтвердил командиру батальона в многословном докладе, когда тот прибыл к нам для того, чтобы ознакомиться с ситуацией».

Советские архивные документы лаконично описывают потерю траншей в опорном пункте Харккила так: «Под сильным давлением противника, неся большие потери, 4-я рота отошла на исходные позиции».

Однако 1-й и 2-й батальоны 255-го стрелкового полка продолжали удерживать опорный пункт Лоухи, занял большую часть опорного пункта Айяла и блокировал ДОТ № 4 «Поппиус». В ночь с 17 на 18 декабря 3-я рота 15-го пехотного полка финнов безуспешно пыталась отбить утраченные опорные пункты.

В тот же день, 17 декабря 1939 года, 35-я легкотанковая бригада потеряла своего командира, ветерана гражданской войны полковника Кашуба — он был тяжело ранен в ногу при попытке наладить взаимодействие между пехотой и танкистами. В своих воспоминаниях, написанных по горячим следам, Кашуба так описал бой 17 декабря в укрепрайоне Ляхде:

«…Вой был особенно свирепый — наши танки впервые наткнулись на железобетонные укрепления. Это был артиллерийский и танковый бой. Описать его очень трудно. В гражданскую войну я видел огневые налеты, но такой красочной картины, как бой танков с огневыми укрепленными точками, не видал. Это в высшей степени эффектное зрелище: мощь огня, канонада, залпы пушек и танков. Похоже, что танки по команде бьют залпом и огневые точки отвечают так же. Все дышит, все в огне. Отблеск огня светло-красного цвета. Вперемежку с артиллерийской стрельбой работают пулеметы, издавая свой характерный звук «тэ-тэ- тэ…». И когда смотришь со стороны, то видишь, что все танки стоят перед каменными надолбами и как бы огрызаются.

Вылез я из танка и приказал командиру танковой роты растаскивать танки цепями. Командир этот был старший лейтенант Кулабухов, ныне Герой Советского Союза. Отойдя от него я пошел просить помощи у пехоты. А бой идет. Работают вражеские минометы. Разрыв за разрывом. Подошел я к пехоте, прошу помочь. А в это время смотрю — наши два танка уже на той стороне. Кричу пехоте: «Вперед! За Родину! За Сталина!» Сам бросился вперед, пехота за мной. И вдруг меня что-то ударило. Чувствую резкий толчок, подбросило меня, и я упал. Сознания, однако, не потерял. Видел, что бой продолжается. Видел, как подошел еще один танк и наши вклинились в линию укреплений противника, а несколько танков даже проскочили — за линию укреплений. Тогда я собой занялся. Наложил себе жгут и стал кричать. Подбежал пехотинец. В этот момент я увидел один из своих танков. Попросил пехотинца позвать его, чтобы он подъехал ко мне. Танк подъехал. Вылез техник первого ранга Разин и, увидев меня в таком состоянии, чуть не заплакал. Вылез и механик- водитель. Стали они меня поднимать, а поднять не могут, потому что во мне было тогда весу сто килограммов. Я сам ребятам помог, за гусеницу ухватился и взобрался на танк.

Стали мы отходить, а в это время все бьют. В укрепрайоне каждая сосна имеет свой ориентир. Я чувствую, что если мы замешкаемся, то нас подобьют, тороплю:

— Давай скорей.

Но ничего, проскочили. Вывез меня Разин. Впоследствии наши называли это место «Опушкой смерти», потому что все точки там были пристреляны. Укрепленный район виден здесь только тогда, когда близко подойдешь, а противник видит тебя на расстоянии пяти-шести километров. Он лесочек подчистит и видит все, а у тебя такое впечатление получается ложное, будто бы ты на опушке леса укрылся. Но стоит тебе появиться на этой опушке, как тебя начинают буквально гвоздить».

18 декабря части 123-й стрелковой дивизии продолжили наступление. Финские артиллерийские разведчики насчитали 68 танков, которые построились у них на виду на исходных позициях для наступления. Финны не замедлили воспользоваться столь серьезной ошибкой советских танкистов. Они нанесли мощный артиллерийский удар по плотным боевым порядкам танков до того, как те начали движение. Это полностью расстроило боевое построение советских танков, которые маневрировали под огнем.

Несмотря на тяжелое сражение днем, настроение у нас было отнюдь не подавленное. Тот факт, что мы сдержали противника на нашем участке, придал нам уверенности в себе. Это же я подтвердил командиру батальона в многословном докладе, когда тот прибыл к нам для того, чтобы ознакомиться с ситуацией».

Советские архивные документы лаконично описывают потерю траншей в опорном пункте Харккила так: «Под сильным давлением противника, неся большие потери, 4-я рота отошла на исходные позиции».

Однако 1-й и 2-й батальоны 255-го стрелкового полка продолжали удерживать опорный пункт Лоухи, занял большую часть опорного пункта Айяла и блокировал ДОТ № 4 «Поппиус». В ночь с 17 на 18 декабря 3-я рота 15-го пехотного полка финнов безуспешно пыталась отбить утраченные опорные пункты.

В тот же день, 17 декабря 1939 года, 35-я легкотанковая бригада потеряла своего командира, ветерана гражданской войны полковника Кашуба — он был тяжело ранен в ногу при попытке наладить взаимодействие между пехотой и танкистами. В своих воспоминаниях, написанных по горячим следам, Кашуба так описал бой 17 декабря в укрепрайоне Ляхде:

«…Бой был особенно свирепый — наши танки впервые наткнулись на железобетонные укрепления. Это был артиллерийский и танковый бой. Описать его очень трудно. В гражданскую войну я видел огневые налеты, но такой красочной картины, как бой танков с огневыми укрепленными точками, не видал. Это в высшей степени эффектное зрелище: мощь огня, канонада, залпы пушек и танков. Похоже, что танки по команде бьют залпом и огневые точки отвечают так же. Все дышит, все в огне. Отблеск огня светло-красного цвета. Вперемежку с артиллерийской стрельбой работают пулеметы, издавая свой характерный звук «тэ-тэ-тэ…». И когда смотришь со стороны, то видишь, что все танки стоят перед каменными надолбами и как бы огрызаются.

Вылез я из танка и приказал командиру танковой роты растаскивать танки цепями. Командир этот был старший лейтенант Кулабухов, ныне Герой Советского Союза. Отойдя от него, я пошел просить помощи у пехоты. А бой идет. Работают вражеские минометы. Разрыв за разрывом. Подошел я к пехоте, прошу помочь. А в это время смотрю — наши два танка уже на той стороне. Кричу пехоте: «Вперед! За Родину! За Сталина!» Сам бросился вперед, пехота за мной. И вдруг меня что-то ударило. Чувствую резкий толчок, подбросило меня, и я упал. Сознания, однако, не потерял. Видел, что бой продолжается. Видел, как подошел еще один танк и наши вклинились в линию укреплений противника, а несколько танков даже проскочили — за линию укреплений. Тогда я собой занялся. Наложил себе жгут и стал кричать. Подбежал пехотинец. В этот момент я увидел один из своих танков. Попросил пехотинца позвать его, чтобы он подъехал ко мне. Танк подъехал. Вылез техник первого ранга Разин и, увидев меня в таком состоянии, чуть не заплакал. Вылез и механик-водитель. Стали они меня поднимать, а поднять не могут, потому что во мне было тогда весу сто килограммов. Я сам ребятам помог, за гусеницу ухватился и взобрался на танк.

Стали мы отходить, а в это время все бьют. В укрепрайоне каждая сосна имеет свой ориентир. Я чувствую, что если мы замешкаемся, то нас подобьют, тороплю:

— Давай скорей.

Но ничего, проскочили. Вывез меня Разин. Впоследствии наши называли это место «Опушкой смерти», потому что все точки там были пристреляны. Укрепленный район виден здесь только тогда, когда близко подойдешь, а противник видит тебя на расстоянии пяти-шести километров. Он лесочек подчистит и видит все, а у тебя такое впечатление получается ложное, будто бы ты на опушке леса укрылся. Но стоит тебе появиться на этой опушке, как тебя начинают буквально гвоздить».

18 декабря части 123-й стрелковой дивизии продолжили наступление. Финские артиллерийские разведчики насчитали 68 танков, которые построились у них на виду на исходных позициях для наступления. Финны не замедлили воспользоваться столь серьезной ошибкой советских танкистов. Они нанесли мощный артиллерийский удар по плотным боевым порядкам танков до того, как те начали движение. Это полностью расстроило боевое построение советских танков, которые маневрировали под огнем, но тем не менее потеряли, по финским подсчетам, 12 машин. Восемь из них остались гореть на исходных позициях в полутора километрах от финской обороны. Финская артиллерия продолжила огонь, препятствуя новому сосредоточению советской бронетехники для наступления. По оценке финнов, всего за день они подбили 16 советских танков. Советская артподготовка 18 декабря была еще слабее, так как из-за пробок подвоз боеприпасов был очень затруднен. В 24-м корпусном артиллерийском полку к 16.00 18 декабря осталось всего 200 выстрелов. Артпарк полка, выехавший за боеприпасами 17 декабря, к вечеру 18 декабря еще не вернулся. Связи с ним не было, так как вся проводная связь была уничтожена своими же танками, которые «зверски рвали связь», несмотря на то что провода были натянуты на столбах.

Только в этот день дивизионы полка сумели установить связь с 245-м и 255-ми полками и вести огонь по заявкам пехоты.

19 декабря наступление возобновилось. 12 советских танков прорвались через занятые пехотой опорные пункты Лоухи и Айяла на север, и направились в глубину финской обороны. Однако пехота 255-го полка опять не последовала за танками, и они были вынуждены вернуться. Финны потеряли полевую пушку Розенберга, которая была расстреляна двумя советскими танками. После этого оба танка были подбиты финской противотанковой пушкой. Всего за день финны заявили об уничтожении 9 советских танков. Вечером 19 декабря советская штурмовая группа взорвала восточный вход в ДОТ «Поппиус», но повреждения были незначительными.

Днем 20 декабря советские танки вновь начали наступление: в опорном пункте Лоухи советские танки заблокировали выходы из ДОТ «Поппиус», и в упор начали бить по амбразурам из танковых пушек. Вечером 20 декабря финны вновь предприняли попытку отбить захваченные опорные пункты и деблокировать осажденный ДОТ «Поппиус». Контратака удалась лишь частично: финны сумели установить контакт с правым казематом «Поппиу-са» и отбить часть опорного пункта Айяла. Большего финны добиться не смогли, так как советские танки, стоящие в опорном пункте Лоухи, вели сильный огонь вдоль траншеи опорного пункта Айяла.

Полковник Стеньшинский в дальнейших приказах указал своим подчиненным на серьезные ошибки, допущенные при наступлении 17–19 декабря:

«БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 20

Штадив 123 Дачи /2 КМ СЕВ. ЛАГЕРЬ 4.30 21.12.1939

Приказываю:

1. В полосе наступления противника направлении на ЛЯХДЕ

21.12 разрушить долговременные сооружения укрепленной линии противника, для чего весь день 21.12. вести систематически прицельный огонь артиллерии по выявленным и наблюдаемым укреплениям.

2. В частях 245, 255 м 272 сп выделить специальные отряды разграждений с задачей: а) уничтожить препятствия на подступах к переднему краю противника б) создать проходы для танков в) подготовить положение пехоты для атаки вплотную к огневым точкам переднего края УР.

Работу отрядов разграждения вести под прикрытием огня артиллерии полковых и батальонных орудий, минометов и пулеметов.

3. В полках выделить особые дежурные блокировочные отряды с задачей немедленного захвата всех разрушенных и подавленных укреплений противника.

На линии расположения этих отрядов выделить пехотные орудия и минометы для разрушения прицельным огнем амбразур укреплений противника и поддержки блокировочных групп при захвате ими подавленных сооружений.

4. Ночь на 21.12. и весь день 21.12 вести ночные поиски и усиленную разведку боем с задачей вскрыть еще не обнаруженные укрепления противника. Определить промежуток между ними и найти пути для их обхода

5. Как особая задача — разрушить передовые опорные пункты противника и овладеть ими:

255 сп — на южной опушке рощи ФИГУРНАЯ 272 сп — у дороги уровня рощи ФИГУРНАЯ 245 сп. на высотах в 1.5 км сев. вост. озера СУММА-ЯРВИ.

Полкам принять глубокое построение, имея вторые эшелоны. Передовым подразделениям прочно окопаться и оборудовать исходное положение для наступления.

Полкам приданные танки скрыто расположить вне воздействия артогня противника (!)

Для выполнения поставленных задач придаю сапроты полкам с подрывным имуществом:

245 сп — 1 сапр 108 инжбата

255 сп — 1 сапр 257 ОСБ

272 сп — 2 сапр 108 инжбата

Начало дневных действий полков по блокировке и уничтожению ДОТ и начало методического артогня 9.30 21.12.1939.

О результатах блокировки и уничтожения ДОТ противника донести к 12.00 и 16.00 21.12.

Командир дивизии полковник Стеныиинский

Комиссар дивизии полковой комиссар Ушаков

Начштаба дивизии майор Сафонов».

Однако вести бойцов в новое наступление было уже некому. К 13.00 22 декабря в 255-м полку выбыли из строя все три комбата. Комбат-1 капитан Головин был тяжело ранен, комбат-2 капитан Зуев был ранен, погиб комбат-3 капитан Васильев. В первом батальоне полка был ранен также начштаба капитан Лясов. Был также ранен капитан Минаев (его должность в боевых донесениях полка не указана). Оставшиеся в живых командиры все меньше контролировали ситуацию: «…имеются неподтвержденные сведения, что часть людей попала в плен. 2 сб удерживает ранее занятые позиции одним взводом 5 ср, остальные люди неизвестно где».

Танкисты понесли еще более серьезные потери. Капитан Яковлев, принявший на себя командование 91-м танковым батальоном, так доложил комбригу Борзилову о результатах боя 17 декабря:

«…после боя 17 декабря батальон небоеспособен. Убито 7 человек, ранено 22, в том числе и командир батальона майор Дроздов, пропало без вести 16, в том числе и комиссар батальона Дубровский. Из 21 машин, прибывших на сборный пункт, 5 машин по вашему приказу выслано в атаку, 2 машины отправлено на СП АМ (сборный пункт аварийных машин). Остальная матчасть требует ремонта, что и производится.

4 машины сгорели на поле боя, 1 машина в ловушке, одна неизвестно где. (Это как раз та машина, которая была оставлена экипажем вечером 17 декабря и досталась финнам в качестве трофея. — Прим. авт.). Прибывшая на сборный пункт матчасть дозаправлена горючим и боеприпасами. При атаке уничтожены противотанковые орудия противника в количестве пяти штук, выведены из строя ДОТ до трех штук и уничтожено много пулеметных гнезд. Было продвижение до южнее отметки 63,4 в 1 километр. Но ввиду того, что пехота прекратила продвижение за надолбами, что в 500 метрах севернее высоты 65,5, этот район нашими частями не занят.

В дальнейшем жду вашего распоряжения. За командира батальона командование на себя взял я, за комиссара временно секретарь парткомиссии Алексеев. Вызывается из ТЭПа Удодов.

Командир 91-го отб капитан Яковлев

Комиссар 91-го отб в/т 1 ранга Алексеев».

Еще более драматичное донесение отправил комиссару 20-й танковой бригады воентехник 1-ранга Алексеев, секретарь партийной комиссии бригады.

«Комиссару 20-й танковой бригады полковому комиссару товарищу Кулику.

КРАТКОЕ ДОНЕСЕНИЕ

От воентехника первого ранга Секретаря БПК Алексеева

Доношу, что в результате атаки и всего боя 17 декабря 1939 года в 91 отб, батальон имеет: машин вернулось в район исходных позиций северный берег безымянной реки 27 из них 25 Т-28 и 2 БТ.

1. Две машины Т-28 подбиты, взорваны и сожжены на поле боя. Из экипажей этих машин отправлен на пункт санитарной помощи командир роты Решетов и его водитель Ефимов, и один…. об остальных сведений нет.

Подбитый танк Т-28 из состава 20-й танковой бригады. Из коллекции Баира Иринчеева.

2. О двух экипажах и машинах сведений точных нет, они по всей вероятности остались на поле боя, подбитые снарядами. Для эвакуации их с поля боя выделен один взвод боевых машин под руководством воентехника первого ранга Дудко, который знает их расположение.

3. Одна машина опрокинулась в противотанковый ров вверх гусеницами, эвакуировать ее с поля боя в связи с сильным пулеметным огнем не удалось. Экипаж, снаряжение и оружие эвакуированы полностью.

4. Из числа экипажей, прибывших на сборный пункт, убитых 6 человек, из них политрук 1 роты Новиков, три воентехника Резанов, Орлов, Лысое, младшие командиры Мантуров и Горку-нов. Ранено 12 человек, из них, большинство тяжело в числе их командир части майор Дроздов в руку и шею, воентехник 1 ранга Кравчук, который ранен в голову, и другие. Всем раненым оказана первая помощь и они отправлены в госпиталь. До сего времени нет никаких сведений о комиссаре части Дубровском и политруке 3 роты Бородине, которые не вернулись с поля боя.

5. Машин вполне исправных не более 5. Требующих легкого ремонта машин 10–12, и машин около 10 не могут быть отремонтированы силами экипажа (снарядные пробоины и крупные поломки), не считая машин, оставленных на поле боя.

Сейчас происходит дозаправка машин горючим и боеприпасами. Сам я легко ранен в голову, каким-то чудом остался в живых. С поля боя уходил последним, привел на сборный пункт два танка и три экипажа.

Сейчас временно принял на себя обязанности комиссара батальона. Провел краткое совещание коммунистов и краткое собрание батальона, мобилизовал людей на приведение материальной части в боеготовность. Назначил в ротах заместителей политруков, которые будут работать за выбывших из строя. Назначены заместители командира 1 и 3 роты.

В общей сложности батальон не боеспособен и требует пополнения машинами и личным составом. У людей настроение бодрое, при приведении в порядок матчасти в бой готовы.

Отличившиеся в бою пока полностью не уточнены, но я сам был свидетелем того, как люди 91 отб вели себя подлинными героями, например воентехник 1 ранга Дудко, радист Потапов и другие.

Подробное и более точное донесение из 91 отб будет прислано позднее.

Секретарь партийной комиссии 20 тбр воентехник 1 ранга

Алексеев.

2.30 18 декабря 1939 года.

Дополнительно по приказанию комбрига выделено в распоряжение 10 мех-корпуса 5 машин Т-28 с экипажами, больше боеспособных на это время не оказалось».

Среди попавших в плен 17 декабря советских танкистов был младший командир Ларионов Сергей Иванович, механик-водитель 91-го танкового батальона 20-й бригады. Его родителям было сообщено, что он пропал без вести. Дальнейшая его судьба сложилась тяжело. После обмена военнопленными в апреле 1940 года Сергей Ларионов проходил проверку в Ивановской области, з затем был отправлен с другими бывшими военнопленными в Норильск. Только в феврале 1941 года ему был объявлен официальный приговор: «Осужден Особым Совещанием при НКВД СССР от 18 сентября 1940 года за сдачу в плен белофиннам и приговаривается к заключению в И.Т.Л. НКВД сроком на 5 лет». Пятнадцать лет спустя, в 1956 году, Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела дело Ларионова СИ. и отменила постановление Особого совещания при НКВД СССР от 18 сентября 1940 года. Ларионов был полностью оправдан и сумел вернуться в Ленинград в 1962 году.

Командир минометной роты 15-го пехотного полка, лейтенант Пааво Кайринен, описал случай с пленением одного из командиров 91-го танкового батальона, который положил начало одной из легенд финской войны:

«…Мой ординарец капрал Рейно Сюрьянен был храбрый, инициативный солдат. Во время битвы за Сумму 17–19 декабря 1939 года я послал его в деревню Сумма установить связь с капитаном Франсом-Юлиусом Янссоном, так как телефонная связь была оборвана. Сюрьянен сумел добраться до командного бункера Янссона, но уйти оттуда было сложнее. Дверь бункера держал под прицелом русский танк. Проведя ночь в бункере Янссона, Сюрьянен сумел выскользнуть из него под утро и отправился в обратный путь. В лесу он наткнулся на еще один вражеский танк. Он стоял на месте, ствол орудия был разорван. Сюрьянен озадачился, почему это чудище осталось стоять на месте в нашем тылу. Поскольку из танка не было слышно ни звука, Сюрьянен решил постучать по люку танка камнем. На всякий случай он держал наготове пистолет с патроном в стволе. Когда он постучал по броне танка, открылся верхний башенный люк и из него показались поднятые вверх руки — знак сдачи в плен. Посколько Сюрьянен не говорил по-русски, он знаками приказал танкисту спуститься вниз. Он подчинился и снова поднял руки. Сюрьянен знаками приказал пленному идти в указанном направлении.

Перед моим блиндажом часовой остановил Сюрьянена и плетущегося за ним пожилого пленного, приказав им ждать снаружи. После этого он пригласил Сюрьянена и пленного в мой блиндаж. Я поприветствовал русского на его родном языке. Он выглядел испуганным и усталым. Когда я пригласил его присесть на русском и снять полушубок, мне показалось, что он успокоился. Я предложил ему зажженную сигарету, которой предварительно затянулся сам. Казалось, что русский удивлен хорошим вкусом и ароматом сигарет Tyomies.

Я достал из своей планшетки карту Финляндии и малый словарь русского языка и начал допрос: «К какому корпусу или дивизии относится Ваша часть?» Когда я получил ответ на эти вопросы, я выяснил, почему танк стоял в таком странном месте. Пленный рассказал, что шел вперед, пока в танке не кончилось топливо. После этого экипаж покинул своего командира и вернулся к своим.

Я более подробно допросил вражеского офицера. Он рассказал, что наступление захлебнулось из-за сильного артиллерийского огня, и он приказал всем повернуть назад. Он признал, что боится вернуться к своим и поэтому остался в своей боевой машине, чтобы какой-нибудь финн убил бы его. Я прервал допрос и приказал Сюрьянену вернуться к танку и забрать из него все возможные приказы, карты, деньги и прочие документы.

К моему блиндажу приехал ездовой роты, развозивший еду, и позвал нас с ординарцем забрать еду из его саней. Я поел и дал еду пленному из своего котелка. Он доел все и поблагодарил меня поклоном. Я продолжил разговор с пленным при помощи словаря. Как сильно я забыл русский язык, который учил в Кадетском училище! Пленный предложил мне табака для трубки, но я вежливо отказался, лишь только почувствовав его запах.

Пленный, как я уже сказал, признался мне, что боялся вернуться к своим без танка. По законам Советского Союза это было серьезным преступлением. На мой вопрос «Что бы с Вами случилось, если бы Вы сумели вернуться к своим без танка?» он провел ладонью по горлу.

В этот момент капитан вытащил из карманов и планшетки рубли и предложил их мне. Когда мой ординарец тоже стал вытаскивать из карманов рубли, пленный объяснил. У него в танке была такая большая сумма денег, поскольку в его батальоне как раз был день получки. Он получил приказ принять участие в наступлении и не успел никому выдать зарплату. Что за система?

Сюрьянен сбегал к танку по моему приказанию и притащил целый рюкзак, набитый рублями в купюрах разных достоинств. Я взял себе на память по купюре каждого вида и приказал Сюрьянену сходить к нашим тыловикам, взять у них сани и отвезти пленного в штаб полка. Когда Сюрьянен и пленный отправились в путь, я позвонил адьютанту полка фенрику Вялимаа и сообщил, что отправил в штаб пленного с большой суммой денег в рублях.

На титульном листе русско-финского разговорника, который я взял из планшетки пленного, я написал:

«Взял на память у пленного командира тяжелого танкового батальона капитана Василевича в Сумма 19–20 декабря 1939 года».

По некоторым данным, Сюрьянен принес из танка также целый мешок с полевой почтой 91-го танкового батальона. Именно после этого случая танк Т- 28 получил в финской армии прозвище «почтовый фургон» (postivaunu) или «почтовый поезд» (postiju-па). Финны были хорошо знакомы с американскими вестернами, в которых почтовые фургоны перевозили почту и деньги, и по аналогии так же окрестили танки Т-28.

Сдавшийся в плен советский солдат

Сдавшийся в плен советский танкист не мог быть командиром танкового батальона — среди погибших и пропавших без вести танкистов 91-го танкового батальона комбата нет. Скорее всего советский танковый командир назвал Каиринену вымышленное имя, а сам был либо парторгом, либо комсоргом батальона. В его круг обязанностей могли входить и выдача зарплаты личному составу батальона, и доставка полевой почты. Не исключено, что речь идет о политруке батальона Дубровском, пропавшем без вести в бою 19 декабря 1939 года.

История о советском комбате-танкисте, который перешел на сторону финнов из-за боязни наказания за высокие потери в своем батальоне, обрела собственную жизнь. Эта история и по нынешний день кочует из одной книги в другую, и зачастую речь идет уже не о комбате, а комбриге.

К своим воспоминаниям педантичный Пааво Кайринен приложил карту с расположением советского Т-28, в котором был пленен советский танкист. Его данные подтверждаются актом о списании боевых машин 20-й танковой бригады — в указанном Кайриненом месте, в болотистой пойме реки Мая-йоки, застряли три Т-28 и продолжали стоять там до конца войны. У финнов не было в наличии тяжелой техники для вытаскивания Т-28, поэтому большая часть танков осталась стоять там, где их боевой путь оборвал финский снаряд, граната, мина или «коктейль Молотова». Финские трофейщики ограничивались демонтажем внутреннего оборудования танков, пулеметов и в исключительных случаях — пушечного вооружения.

Новое советское наступление 21 декабря не произвело на финнов никакого впечатления: за весь день в журнале боевых действий появилась только одна запись: «Противник ведет наступление на 1-ю роту».

В то же самое время финны продолжили атаки с целью выбить батальоны 255-го стрелкового полка из траншей вокруг «Поппиуса». По замыслу командира батальона, атака на опорный пункт Лоухи должна была начаться одновременно с обоих флангов — с запада, от опорного пункта Кетола, и с востока, вдоль траншей опорного пункта Айяла.

Первая попытка отбить траншеи в 02.30 утра 22 декабря не увенчалась успехом — у финнов кончились ручные гранаты, и атака была прекращена. Вторая попытка атаковать началась в 04.30 и опять была остановлена пулеметным огнем красноармейцев. Два раза ослабленным советским батальонам удалось отбить финские атаки. В боевых донесениях полка описано, как батальоны теряли бойцов и слабели с каждой атакой:

«…В 3.00 22.12 белофинны обошли 1 и 2 сб со всех сторон и повели энергичное наступление и забрасывание ручными гранатами. Батальоны вели огневое сопротивление и артогонь, но все же 2 сб понес большие потери… Командир 1 сб Головин тяжело ранен, начштаба батальона Лясов ранен и точно не установлено, ранен или убит командир 2 сб Зуев. Принимаем все меры к удержанию занятого рубежа, но силы слабеют, необходимо помочь живой силой и огневыми средствами…»

Третья атака финнов началась в 06.15 утра, когда большая часть советских пулеметов была подавлена или уничтожена. На этот раз финны одержали верх. В то же самое время, очевидно, батальоны 255-го полка получили приказ на отход. Оперативная сводка № 22 255-го полка крайне невнятно описывает выход батальонов из боя в районе форта «Поппиус»:

«255 сп к 4.00 24.12 батальонами занял район: 1 сб к 4.00 занял район 61.9, 2 сб блиндажи южн. скаты высоты 54.4, 3 сб к 3.00 занял лес юго- восточнее ручья. Полк приводит в порядок побатальонно и поротно.

Отход полка был начат своевременно, но произвели с опозданием, ввиду того, что мешал ружейно-пулеметный огонь противника. Потерь при отходе не было. Схема расположения будет предоставлена в следующей оперсводке».

Итак, к утру 22 декабря, после пяти суток непрерывных боев, финны сумели выбить 255-й сп из траншей и восстановить положение. Первый штурм укрепрайона закончился. Финны оценили потери 255-го сп в боях за траншеи вокруг форта «Поппиус» в 200–300 человек, включая одного майора (очевидно, финны нашли тело одного из погибших капитанов из 255-го полка). В плен было захвачено 34 бойца и один лейтенант. Финские оценки потерь полка представляются завышенными, так как потери 255-го сп за весь декабрь составили 203 человека убитыми. Пропавшими без вести полк потерял за всю войну 226 человек. В то же самое время за две недели боев весь финский 15-й пехотный полк, оборонявший УР Сумманкюля и Ляхде, потерял убитыми около 90 человек. Самые высокие потери были среди противотанкистов — 11 убитых.

Той во Ахола, 3-я рота 15-го пехотного полка: «…после четырех часов ночного боя мы наконец отбили траншеи. Хорошо еще, что больших потерь удалось избежать. На дне траншей лежали убитые красноармейцы, мы постоянно о них спотыкались и наступали на них… Было странно ступать по телам людей, которые еще не окоченели. Нам было приказано очистить траншеи от трупов. Проблем с этим не было, так как прямо перед нашими траншеями были глубокие воронки от снарядов противника. В них красноармейцы и нашли свое последнее пристанище…»

23 декабря 1-й батальон 15 пехотного полка предпринял контратаку в рамках общего финского контрнаступления на перешейке. Финские солдаты не успели пройти и нескольких десятков метров, как попали под интенсивный пулеметный огонь советского боевого охранения и были вынуждены вернуться на исходные позиции. Во время этого боя был ранен командир 3-й роты. Как выяснилось, красноармейцы окопались в нескольких десятках метров от линии финских заграждений.

24 и 25 декабря прошли в перестрелке между советским боевым охранением и финнами. Советская артиллерия произвела несколько налетов на укрепрайон, а в воздухе появились аэростаты-корректировщики. В 15.45 25 декабря два прямых попадания получил блиндаж в опорном пункте Урнберг. Погибло 7 и было ранено 5 солдат. Вечером 26 декабря в плен финнам сдались два измученных красноармейца — при ночной контратаке ночью 22 декабря они спрятались в подбитом танке и просидели там шесть дней, ожидая подхода своих. Оба были сильно обморожены.

27 декабря от прямого попадания в блиндаж погибло 3 и было ранено 7 солдат. В тот же день началось еще одно наступление РККА на форт «Поппиус». По финским оценкам, наступление велось силами до двух стрелковых рот при поддержке легкого танкового взвода. Финнам удалось удержать траншеи, но советские танки вновь ворвались в финский опорный пункт, где остановились и начали вести огонь во всех направлениях. Головной танк был оборудован минным тралом. Из четырех танков взвода финны вывели из строя три — один танк сгорел, два других лишились хода. К 18.00 бой закончился.

28 и 29 декабря советское боевое охранение произвело несколько вылазок со своих позиций, все они были отбиты финнами. Особенно часто атаки производились на опорные пункты Лоухи и Айяла. Сектор обстрела казематов «Поппиуса» уже был известен, и красноармейцы умело пользовались мертвыми зонами перед ДОТ. Финнам приходилось отбивать атаки минометным огнем.

30 декабря советская батарея прямой наводкой вела обстрел форта «Поппиус», но была подавлена финской артиллерией. В последующие дни противоборствующие стороны ограничились артиллерийской и ружейно- пулеметной перестрелкой и вылазками разведчиков. 123-я стрелковая дивизия оборудовала обронительные позиции, финны вели наблюдение.

Деревня Сумма

На начало декабря, когда финские части все еще вели сдерживающие бои в предполье, 2-й батальон (командир — капитан Йенссон) 15-го пехотного полка финнов уже занял позиции в укрепрайоне и начал фортификационные работы. Подразделения батальона строили противотанковые препятствия, запасные огневые позиции для пулеметов, углубляли окопы и ходы сообщения. Им помогала допризывная молодежь деревни Сумма, оставленная для присмотра за хозяйством всей деревни. Большая часть населения деревни была эвакуирована еще до начала войны.

На передовой заняли оборону 4-я и 6-я роты батальона. 2-я пульрота заняла казематы ДОТ укрепрайона, 5-я рота заняла оборону во втором эшелоне в районе развилки дороги на Кар-хула (Дятлово). Ключевые позиции от шоссе до ДОТ № 2 обороняла 6-я рота (опорные пункты взводов Туомола, Миккола, Бэклунд, Рантала). 4-я рота держала на левом фланге участок от ДОТ № 7 до озера Суммаярви (опорные пункты взводов Мякипяя, Лехтонен, Коскинен, Поррас). Взводные опорные пункты были названы по именам командиров взводов.

Уже 5 декабря 1939 года через линию обороны в деревне прошли последние финские части, оборонявшие предполье, сообщив, что за ними больше финских солдат не осталось. Батальон заблокировал шоссе надолбами. Капитан Йенссон лаконично записал в журнале боевых действий: «Теперь настала наша очередь».

6 декабря был отдан приказ сжечь деревню. Все это происходило на глазах молодежи, которая в спешке заканчивала работы по возведению укреплений. Эти трагические события описал в своих воспоминаниях Вилхо Турта, чья фамилия столь часто упоминалась в советских сводках о боях за деревню Сумма:

«…Гул орудий был слышен постоянно. Иногда отчетливо слышались пулеметные очереди. Мы долго провозились с погрузкой инструментов и инвентаря. Лииматайнен сказал, что горит соседняя деревня. Вроде бы это горело Репо-корпи. Мы продолжили погрузку, и, когда мы были готовы к отправке, было уже пять часов. Мы остались в деревне и наблюдали, как огонь пожирал ее дом за домом. Мы видели, как солдаты ходили по двору двести и били окна в доме. Они взяли с сеновала пару охапок сухого сена, занесли в дом и подожгли. То же самое они проделали со школой. Дом Вилле Турта — дом, в котором я родился, и дом семьи Липпонен уже пылали вовсю. Я не могу описать те чувства, которые меня охватили в тот момент.

К нам подошел Микко Лииматайнен, из деревни Карьялайнен. Мы с ним вместе учились с младших классах. Он сказал, что его родного дома, скорее всего, больше нет. Я тоже так думал. О таких невеселых делах мы говорили друг с другом, говорили обрывисто, дрожащими голосами. Мы уехали. Деревня Сумма осталась в прошлом».

С 5 по 11 декабря советские части не входили в боевое соприкосновение с финнами. Финские разведгруппы, высланные вдоль шоссе в эти дни командиром батальона капитаном Йенссоном, по возвращении докладывали, что не встретили противника. 12 декабря на позиции батальона начали падать первые советские снаряды, и в 16.10 13 декабря 6-я рота доложила о появлении трех советских танков и примерно взвода пехоты перед линией надолбов. Разведка боем повторилась и на следующий день против позиций 6- й роты в 15.50. Примерно 50–60 красноармейцев при поддержке двух танков приблизились к финским позициям от хутора Корпела. Финны отогнали советскую пехоту и танки минометным огнем.

13 и 14 декабря позиции батальона Йенссона посетили журналисты и фотокорреспонденты. Выпив кофе в КП батальона, они направились на передовую, где запечатлели подготовку к боям. В частности, именно в эти дни была сделана знаменитая фотография с финской пехотой, изготовившейся для стрельбы в окопах на окраине деревни Сумма. В послевоенные годы эта фотография, ставшая символом Линии Маннергейма, обошла почти все книги о советско-финской войне. Неудивительно, ведь она превосходно подходит для подтверждения тезиса самого Маннергейма:

«Как я говорил, оборонительная линия, конечно, была, но ее образовывали только редкие долговременные пулеметные гнезда да два десятка выстроенных по моему предложению новых дотов, между которыми были проложены траншеи. Да, оборонительная линия существовала, но у нее отсутствовала глубина. Эту позицию народ и назвал «Линией Маннергейма». Ее прочность явилась результатом стойкости и мужества наших солдат, а никак не результатом крепости сооружений».

После разведки боем советские части начали подготовку к генеральному наступлению. 15 и 16 декабря советская артиллерия произвела три артналета на финские позиции в деревне, не причинив им, однако, почти никакого вреда.

Наступать на самый мощный укрепрайон Линии Маннергейма предстояло 138-й стрелковой дивизии, которая была переподчинена 50-му стрелковому корпусу и переброшена из соседнего сектора (Кархула, Марьяпеллонмяки).

Боевой приказ № 10 по дивизии от 16 декабря 1939 года ставил частям следующие задачи:

— 768-й стрелковый полк с 2-й и 3-й ротой 108-го танкового батальона, 1- й ротой 179-го отдельного саперного батальона и двумя взводами саперов из 45-го инженерного батальона должен был атаковать финскую оборону на фронте от озера Сумма-ярви до Выборгского шоссе, с задачей овладеть районом северо-западнее озера и продолжать наступление на высоту с отметкой 52,5. Поддерживать наступление полка огнем должны были третий дивизион 295-го артполка и первый дивизион 24-го корпусного артполка.

— 650-й стрелковый полк с 1-й ротой 108-го танкового батальона, двумя взводами 210-го танкового батальона, 2-й ротой 45-го инженерного батальона и двумя взводами 179-го отдельного саперного батальона наступать на фронте Сепянмяки, Турта — отметка 14,5 и продолжать наступление в направлении Выборгского шоссе. Поддерживали полк огнем 1-й дивизион 295-го артполка и 3-й дивизион 302-го гаубично-артиллерийского полка.

— 544-й стрелковый полк (без 2-го батальона) с 436-м танковым батальоном должен был наступать во втором эшелоне за 768-м стрелковым полком.

— Артподготовку дивизия планировала провести с 09.00 по 11.00 по московскому времени.

На момент начала наступления часть артиллерии дивизии все еще находилась на марше. К 09.00 утра 17 декабря вести огонь по противнику были готовы 136-й гаубично-артиллерийский полк дивизии и 1-й и 3-й дивизионы 295-го артполка, но они встали на огневые позиции в сумерках 16 декабря и не успели подготовить данных для стрельбы. Разведка боем, проведенная за день до этого, выявила только противотанковые надолбы, разветвленную сеть заграждений из колючей проволоки и противотанковый ров. Финские огневые точки, полевые укрепления и тем более долговременные укрепления разведаны не были. Штаб дивизии знал, что в районе шоссе у финнов имелось шесть ДОТ, но их точное местоположение было неизвестно.

Утро 17 декабря было туманным, температура около -3 градусов. Уже в 06.15 утра финские дозорные доложили, что у шоссе было слышно два взрыва. 6-я рота была поднята по тревоге и заняла позиции в траншеях, так как, по мнению офицеров роты, это подорвались на минах советские саперы, проделывающие проходы в заграждениях и минных полях. На самом деле это подрывали надолбы саперы младшего лейтенанта Дроздова (1-я рота, 179 осб). Их действия прикрывала рота из 650-го стрелкового полка. В 08.00 финны завязали интенсивный огневой бой с разведкой 650-го стрелкового полка, которая залегла в 200 метрах севернее линии надолбов. Это не позволило советским саперам и стрелкам отступить. Командир 138-й дивизии, опасаясь ударить по своим, отменил начало артподготовки в 09.00 и предоставил командирам полков право начинать артподготовку в соответствии с обстановкой на их фронте.

В 09.25 советская артиллерия начала артподготовку. В этот день советская артиллерия вела огонь с небольшими перерывами вплоть до 17.00. Командиры дивизионов не имели данных о нахождении своей пехоты, корректировка огня не была налажена, и огонь велся беспорядочно, по площадям, не принеся финнам ощутимого вреда. «Артподготовка, по существу, была сорвана», — констатировал штаб 138-й дивизии.

Основной удар дивизия нанесла по позициям 6-й роты в районе шоссе и чуть западнее его. В 11.00 перед позициями роты появились три советских танка. В 11.00 офицер 6-й роты пометил в журнале боевых действий: «Наступление по всему фронту обороны роты». По состоянию на 11.50 в опорном пункте б-й роты подбито два танка, один танк подорвался на мине. Противотанковая батарея, имевшая только 3 орудия, понесла первые потери: в бою против советских танков погибли командир батареи фенрик Салоранта и один командир орудия, двое артиллеристов было ранено. В журнале боевых действий 2-го батальона отмечается: «Бьют только два пулемета, один из ДОТ № 10 и один из ДОТ № 2, передовые опорные пункты ведут огонь». В 13.40 советские танки прекратили попытки прорваться в глубь обороны финнов: по обе стороны шоссе за линией надолбов выстроилось 15 танков, которые начали обстрел финских позиций. Потеря трех танков, организованный огонь финского укрепраиона, отход танков деморализовали советскую пехоту, которая залегла и прекратила всякие попытки наступления.

В 15.30 2-я пульрота доложила в батальон: «В районе ДОТ № 10 все спокойно, один пулемет выпустил половину ленты. Пулеметы опорного пункта Мякипяя огня не вели. ДОТ № б огня не вел. ДОТ № 5 огнем уничтожил пулемет противника. ДОТ № 3 вел огонь по пулеметам противника, результат неизвестен. ДОТ № 2 вел огонь в направлении шоссе».

В 15.40 советская артиллерия с новой силой открыла огонь по финским позициям. Финны отметили, что «артиллерия противника ведет огонь по площадям, обстреливает как передовую, так и тыл роты». В 18.00 советская артиллерия перешла на беспокоящий обстрел финских позиций.

На участке обороны 4-й роты наступление советских войск в эти дни было не столь интенсивным, как в районе шоссе. В журнале боевых действий 4-роты отмечается сильный артобстрел утром 17 декабря. Против роты действовала исключительно советская пехота: «Противник начал атаку опорных пунктов Лех-тонен и Мякипяя силами до роты. Они шли сомкнутым строем, как на параде. Мы открыли огонь, и противник отступил под защиту леса, понеся значительные потери (20–30 человек)». 18 декабря советская пехота опять пыталась наступать силами до роты, причем, как отмечается финнами, «солдаты противника использовали складки местности лучше, чем в предыдущий раз», однако после огневого боя, длившегося порядка 45 минут, вновь отступила в лес. 19 декабря во второй половине дня несколько танков, прорвавших финскую оборону на участке 6-й роты, кружили около убежища № 12, но с наступлением темноты ушли через передовую на свои исходные позиции. Следующая попытка наступления на участке 4-й роты была предпринята лишь 22 декабря, в атакующей цепи было всего около 60 человек: «Солдаты противника очень хорошо используют складки местности при продвижении вперед». Этот небольшой отряд красноармейцев сумел добраться до линии заграждений, где был остановлен огнем финнов и снова был вынужден отступить.

Вернемся к боевым действиям у шоссе: именно на этом узком участке командование 138-й стрелковой дивизии сосредоточило все свои усилия. В ночь с 17 на 18 декабря финны предусмотрительно заминировали проходы в противотанковых заграждениях, сделанные советскими саперами накануне. С советской стороны 768-й стрелковый полк был заменен 544-м стрелковым полком.

В 09.45 18 декабря советская сторона начала артподготовку, которая «перешла в ураганный огонь в 15.15». За этот день финские подразделения на передовой отметили появление лишь пяти советских танков. В журнале боевых действий 2-го батальона лаконично отмечается: «В 16.00 противник начал наступление. В 16.25 поступило донесение, что наступление отбито». В 17.15 советская пехота при поддержке танков пыталась атаковать опорный пункт Туомола, но атака была отбита и на этот раз. Финские офицеры отметили, что в период с 14.00 до 16.00 интенсивность огня советской артиллерии составляла примерно 30 снарядов в минуту, с 16.00 по 18.00 интенсивность упала до 15–20 снарядов в минуту. Было отмечено большое количество неразорвавшихся снарядов. В 18.00 советская артиллерия перешла на беспокоящий огонь. В ночь с 18 на 19 декабря командир взвода Туомола доложил, что два советских танка «катаются по шоссе между противотанковыми надолбами и противотанковым рвом». Не считая этого, ночь прошла относительно спокойно.

18 декабря 138-й дивизии был придан 90-й танковый батальон 20-й тяжелой танковой бригады, оснащенный средними танками Т-28, и рота тяжелых танков, состоявшая из экспериментальных танков Т-100, КВ и СМК.

Следующий день, 19 декабря 1939 года, стал кульминацией первого советского наступления в деревне Сумманкюдя. В 09.00 19 декабря советская артиллерия открыла огонь, и уже в 09.30 десять советских танков преодолели противотанковые надолбы южнее опорного пункта Миккола. В 09.15 из опорного пункта взвода Мякипяя поступило донесение: «Замечено большое количество танков в районе шоссе. Часть танков преодолела противотанковое заграждение и маневрирует на стыке 4-й и 6-й рот, уничтожая проволочные заграждения». В 11.00 советские бомбардировщики нанесли бомбовый удар по финской передовой, а в 11.30 в бой вступило еще несколько танков. В 11.18 около ДОТ № 11 «Пелто-ла» находились по крайней мере семь танков. В 12.40 часть танков вернулась из финского тыла к передовой, и в 13.55 советские танки начали утюжить и обстреливать траншеи 6-й роты в опорном пункте Туомола из пулеметов, пушек и огнеметов.

Однако массированная атака тяжелых и легких советских танков не деморализовала финскую пехоту. Даже под огненным ливнем советских химических танков финны продолжали удерживать траншеи и сумели в очередной раз отсечь пехоту 138-й стрелковой дивизии от танков.

Финская противотанковая батарея полностью погибла в неравном бою против двух советских танковых батальонов. После уничтожения противотанковых орудий советские танки прошли линию финских окопов и направились в тыл финского укрепрайона. Капитан Йенссон слал в полк запрос за запросом о предоставлении ему новых противотанковых орудий. По мере развития советской танковой атаки эти просьбы становились все более паническими. Этому способствовало и то, что большая группа танков Т-28 остановилась в 30 метрах от командного пункта батальона (ДОТ № 16). Это произошло после того, как экспериментальный танк СМК, действовавший в составе 20-й тяжелой танковой бригады, подорвался на фугасе в нескольких десятках метров от КП батальона. Танки Т-28 образовали оборонительный периметр и стояли около КП весь день, ведя огонь из пушек и пулеметов. Между тем экипаж СМК пытался отремонтировать свой танк, лишившийся хода. В журнале боевых действий 2-го батальона это описано так: «16.30. Уже восемь танков противника стоят окооколо нашего бункера и обстреливают нас». В конце дня, не сумев устранить повреждения на СМК, советские танки отступили на исходные позиции. СМК простоял у КП батальона всю войну и был запечатлен финскими фронтовыми корреспондентами в известной серии фотографий. В послевоенной финской исторической литературе СМК был ошибочно атрибутирован как Т-35А.

В 13.45 ДОТ № 10 получил пять прямых попаданий, однако серьезных повреждений не было зафиксировано. Очевидно, примерно в два часа дня советские танкисты обнаружили ДОТ № 5 и начали бить по амбразуре ДОТ в упор из орудий. В 14.30 прямое попадание снаряда в амбразуру уничтожило пулемет и убило пулеметчика, рядового из 2-й пульроты. В 18.00 6-я рота шлет в батальон следующее донесение: «Между ДОТ № 3 и № 5 в деревне Сумма находятся по крайней мере 80 танков противника (наблюдение из ДОТ № 11 «Пелтола»)».

В 19.00 советские танки начали возвращаться на свои исходные позиции. Часть танкистов решила остаться в тылу у финнов и ждать прибытия пехоты. В лесу севернее деревни Сумма, в наступивших сумерках, у финской пехоты появилась превосходая возможность уничтожить советские танки при помощи противотанковых гранат и бутылок с зажигательной смесью. Для борьбы с танками был задействован 3-й отдельный пехотный батальон, находившийся во втором эшелоне. Тауно Пукка, ветеран этого батальона, так описал бой с советскими танками вечером 19 декабря:

«Мы выступили в девять часов вечера. Когда мы приблизились к развилке, мы услышали орудийные выстрелы и длинные пулеметные очереди. После этого мы увидели сгоревший танк у развилки.

Перешли на проселок. Поскольку я уже имел дело с этими танками, я решил использовать против него все виды оружия, которые у меня были. Мы договорились, что Поркка останется с основными силами сзади и прикроет нас в случае неудачи.

Вместе с рядовым Виитаненом мы подкрались по левой стороне дороги на 10–15 метров к танку. Мы действовали крайне осторожно, так как подозревали, что рядом с танком могут быть солдаты противника, прикрывающие его. Мы решили, что Виитанен подползет к танку слева и бросит противотанковую гранату под танк, в то время как я поползу прямо на танк и кину гранату на крышу. Гранаты решили кидать так, чтобы по ошибке в темноте не попасть друг в друга.

Мы решили, что сначала бутылки с зажигательной смесью использовать не будем. Атаку начинает тот, от кого танк отворачивает пушку, а затем второй из нас кидает свою гранату. Мы разделились, от Виитанена остался только примятый снег, сам он растворился в темноте.

Я начал продвигаться к танку, подползая к нему сбоку. Я подобрался к танку на 3–4 метра. На мое счастье, меня прикрывали ветки упавшей сосны. Оттуда я начал наблюдать за танком и прислушиваться. К своему удивлению, я обнаружил, что этот танк был значительно ниже предыдущего. Между его башней и люком водителя была горизонтальная поверхность. Туда я и решил бросить гранату.

Прошло достаточно много времени с того момента, как Виитанен уполз влево. Иногда, когда танк не стрелял, наступала пугающая тишина. В голову ко мне закралось подозрение, что танкисты заметили наше приближение, так как они часто открывали люк механика-водителя. Наконец танк выпустил длинную очередь из пулемета по направлению к шоссе, пушка задвигалась, и раздался выстрел. В тот же момент я услышал взрыв гранаты Виитанена за танком. Как только надо мной прошли осколки, я выскочил из своего укрытия и бросил гранату на горизонтальную поверхность рядом с башней. Я едва успел запрыгнуть в свое укрытие, как взрывом с танка сорвало башню и отбросило на землю рядом со мной. Осколки еще какое-то время пели в вышине. Из танка повалил дым, и он не подавал больше признаков жизни. Виитанен и Поркка поспешили к танку, и вместе с ними я удостоверился, что этот храбрый танк больше не будет нас беспокоить. На этом наши действия были закончены. Этот день был самый трудный из всех».

Финские противотанкисты с пушкой Бофорс. Из коллекции Баира Иринчеева.

Всю ночь около КП батальона, бункера № 16, кружили два советских танка, ведя огонь из пушек и пулеметов. Один из них был уничтожен примерно в 24.00. По донесению, направленному в штаб 15-го пехотного полка, за три дня боев, с 17 по 19 декабря, 2-й батальон уничтожил 18 советских танков, которые остались стоять в глубине финских позиций. По донесению командира батальона, «в это число не входят танки, которые были подбиты, но затем отбуксированы противником с поля боя. Таких танков, наверное, около десяти».

Следует отметить, что все финские офицеры в один голос говорят о мощных атаках советских танков и об интенсивных артобстрелах, о действиях советской пехоты упоминаний крайне мало. Это свидетельствует о том, что пехота 138-й дивизии крайне неохотно шла за танками и залегала при первой же возможности. 18 декабря в журнале боевых действий батальона Йенссона появляется запись: «С передовой докладывают, что бьет артиллерия, наступают танки противника, пехота противника наступает слабовато».

В наступлении на УР Сумманкюля и УР Ляхде приняли участие телетанковые группы 217-го отдельного танкового батальона майора Кушелева. Несколько танков было пущено вперед под спецуправлением, то есть экипажи управляли танками по радио. Однако механики-водители, управляющие телетанками из тыла, не могли видеть, куда направить танки для преодоления надолб, и в результате четыре телетанка в надолбах застряли. 123.

На следующий день, 20 декабря, советские части прекратили попытки штурма УР и начали методический обстрел финских укреплений тяжелой артиллерией. Таким образом, встречающиеся в некоторых книгах описания боев в УР Сумма в декабре как «недели кровавого штурма», когда «красноармейцы шли на финские ДОТ с винтовками волна за волной, держась за руки с пением Интернационала», являются, мягко говоря, преувеличением. Единственная атака, которая могла бы претендовать на «атаку сомкнутым строем, держась за руки», — это наступление рот 768-го стрелкового полка на опорный пункт Мякипяя в сомкнутом строю 17 декабря 1939 года, которую мы описали выше.

20 же декабря в журнале боевых действий 6-й роты появилась запись, которая вскоре стала привычной для финских документов: «сильный артиллерийский обстрел, вся связь нарушена».

Уже 21 декабря днем за советскими позициями в воздухе появился советский аэростат-корректировщик, и капитан Йенссен запросил полк вызвать истребители, так как батальон не мог сбить аэростат своими силами. В дни 21 и 22 декабря советская тяжелая артиллерия вела огонь с 10.00 до 17.00, огонь был сосредоточен на ДОТ, расположенных непосредственно около шоссе, — № 3, № 5, № 6 и убежище № 15. Советские артиллеристы прощупывали огнем каждый подозрительный бугорок. Задача усложнялась тем, что у шоссе до войны скученно стояли дома деревни Сумма, и каждый фундамент и погреб походил на ДОТ. На карте целей советской артиллерии лишь половина целей были настоящими ДОТ, остальные цели были погребами и развалинами.

Помимо аэростатов советские артиллерийские разведчики использовали для разведки и другие способы — например, забирались в подбитые танки и оттуда вели наблюдение за финской обороной. Финны сумели обнаружить один такой импровизированный НП и уничтожить его:

«Двое наших солдат сожгли бутылками советский танк, что стоял около погреба. Танк снаружи выглядел целым, люки были заперты изнутри, в сторону противника от танка шли телефонные провода, а на башне были антенны».

Самой тяжелой потерей для 2-го батальона 21 декабря стало прямое попадание тяжелого советского снаряда в блиндаж 5-й роты. Фугасный снаряд, очевидно, пробил крышу и разорвался внутри, обрушив перекрытия. Погибли все, кто находился в блиндаже, — всего 19 человек. В живых остались только часовой, который стоял снаружи в траншее, и один солдат, которого взрывной волной выбросило от входа в блиндаж.

Перед советско-финской войной финская армия комплектовалась по территориальному признаку, в одно подразделение призывались мужчины из одной деревни или одного района города. С одной стороны, это гарантировало большую сплоченность подразделения, с другой стороны — если подразделение попадало в пекло и несло большие потери, то деревня в один день могла потерять всех своих мужчин. Почти все погибшие солдаты 5-й роты были из одной деревни — Калвола, что неподалеку от Хямеенлинна. О раскопках блиндажа и похоронах погибших в боевой обстановке не могло быть и речи. В сумерках дня 21 декабря на руины блиндажа прибыл капеллан, который прочел отходную молитву, и блиндаж был официально объявлен братской могилой. Над ней финны установили простой березовый крест. Перезахоронение останков на кладбище в родной деревне погибших Кал-вола состоялось только в 1942 году. В 1990-е годы российские поисковики вновь вскрыли руины блиндажа. Взрывом винтовки погибших солдат были изогнуты как знак вопроса.

21 и 23 декабря советская авиация нанесла бомбовые удары по укрепрайону, не принеся значительного вреда. 24 декабря ДОТ № 5 получил прямое попадание, и крыша старой части сооружения обрушилась. Вечером того же дня фенрик Туомола доложил командиру 6-й роты, что за день на опорный пункт его взвода упало порядка 200 тяжелых снарядов, из которых примерно треть не разорвалась. Окопы были почти полностью засыпаны, и взвод не мог самостоятельно их расчистить в темное время суток. Обсыпка ДОТ № 6 была уничтожена прямыми попаданиями, фронтальная стена ДОТ оголилась. Солдаты 6-й роты и 2-й пульроты своими силами провели ремонт укреплений, работы продолжались до 3 часов ночи. Разрушения в укрепрайоне стали приобретать столь угрожающие масштабы, что для работ были привлечены специализированные части. В темное время суток финские саперы работали не покладая рук, устраняя повреждения в ДОТ, противотанковых и противопехотных заграждениях, восстанавливая засыпанные взрывами траншеи. В укрепрайоне Сумманкюля все работы по ремонту фортификационных сооружений проводила 28-я саперная рота. Когда сил для проведения работ не хватало, вызывались пехотные части из тыла.

25 декабря, в день протестантского Рождества, советская артиллерия открыла огонь в 10.00 и закончила обстрел лишь в 20.30. Результатом этого обстрела явилось уничтожение траншей и ходов сообщения в опорных пунктах Туомола, Миккола и Перттула (опорный пункт Рантала сменил имя на Перттула), ДОТ № 5, по донесениям с передовой, был «окончательно уничтожен». Связь внутри батальона была нарушена весь день. Советская пехота в поле зрения финнов не появлялась, лишь в вечерних сумерках и ночью советские разведчики начали поиски.

26 декабря советская артиллерия по-прежнему вела обстрел финского укрепрайона с 10.30 до 17.00, что стало предметом шуток у финнов: «Похоже, у русских артиллеристов восьмичасовой рабочий день». Примерно в 15.00 ДОТ № 3 получил прямое попадание, старая часть сооружения полностью обрушилась. Один солдат гарнизона был ранен, остальные отделались легким испугом. Боевой каземат ДОТ не пострадал.

27 декабря прямые попадания получил ДОТ № 11 «Пелтола», который был не полностью достроен (по финским данным, не хватало защитной «подушки» из камней на крыше казармы). Крупнокалиберные снаряды пробили крышу казармы, убили двух солдат из гарнизона и разбили центральное отопление, в результате чего подземная казарма наполнилась водой. Гарнизон был вынужден переместиться в блиндажи артиллеристов и 5- й роты, расположенные дальше от передовой, однако боевые казематы ДОТ «Пелтола» не пострадали. Отремонтирована подземная галерея ДОТ была только к 6 января.

В тот же день советская артиллерия выпустила порядка 200–300 тяжелых снарядов по опорному пункту Туомола и ДОТ № 6. Прямых попаданий в ДОТ достигнуто не было, но все траншеи и ходы сообщения опять были полностью засыпаны.

28 декабря советские артиллеристы продолжили обработку финского укрепрайона. В этот день финны сумели единственный раз помешать корректировке артиллерийского огня с аэростата — в 15.45 над укрепрайоном в сторону советской обороны пролетели два финских истребителя, что заставило советских артиллеристов спешно спустить аэростаты.

29 декабря, помимо обычного артобстрела, финские офицеры отметили активизацию советских частей на передовой. В воздухе опять было два советских аэростата-корректировщика. В первой половине дня фенрик Туомола доложил, что с утра убежище № 4 находится под обстрелом тяжелой артиллерии и по стенам убежища пошли трещины. В журнале боевых действий 2-й пульроты отмечено: «Солдаты страшно измотаны, так как ураганный обстрел днем не дает нормально спать». Ночью советские саперы подорвали противотанковые надолбы перед позициями 4-й роты, однако повреждения были незначительны.

30 декабря день прошел относительно спокойно. 31 декабря советская артиллерия открыла огонь в 09.30 утра. Два советских танка подошли к противотанковым заграждениям и разбили надолбы огнем своих орудий. Финские офицеры отметили возросшую активность советских войск — со стороны советских позиций был слышен шум танковых моторов, пехоты было замечено больше, чем обычно. В этот день в журнале боевых действий 6-й роты появилась интересная запись: «По моим оценкам, противник за декабрь потерял на нашем участке порядка 10–15 офицеров и около 300 солдат убитыми». Тяжелый снаряд попал в угол жилой части ДОТ № б, по стене сооружения пошли трещины, от сотрясения печь в ДОТ сдвинулась с места, но ДОТ остался пригодным для жилья.

Инкиля

Оборону в укрепрайоне Инкиля занимал 7-й отдельный пехотный батальон. Большая часть личного состава батальона была из волости Куолемаярви, то есть защищали солдаты свои родные места.

13 декабря 1939 года стрелки отряда КаУРа при поддержке трех Т-28 пошли в наступление вдоль шоссе Терийоки — Койвисто на ДОТ № 6 и № 7, расположенные непосредственно вблизи шоссе. Местность в районе ручья Ахвен-оя была крайне невыгодна для танков и вынуждала их продвигаться вперед колонной по шоссе: справа непосредственно к дороге примыкала длинная крутая песчаная гряда, слева от шоссе сразу начинался густой лес.

Финские противотанкисты прекрасно понимали, каким путем пойдут советские танки, и сразу подбили два Т-28. Третий попытался развернуться и выйти из-под огня, но тут же угодил на фугас. От взрыва сдетонировал боекомплект в самом танке, и башня танка отлетела на двести метров в сторону. Стрелки отряда КаУРа дивизии были остановлены организованным пулеметным и винтовочным огнем из траншей и ДОТ № 6.

После этого в укрепрайоне Инкиля установилось затишье. Только в начале февраля 1940 года ДОТ № 6 и ДОТ № 7 подверглись мощному артобстрелу. ДОТ № 7 получил прямое попадание в стык крыши и стены и получил пробоину. Финны заделали ее рельсами.

ДОТ № 6 получил несколько прямых попаданий 152-мм фугасными снарядами по стене и крыше казематов, в результате чего наружные броневые листы растрескались, и финским саперам пришлось усилить крышу казематов двумя слоями бетонных блоков. 15 февраля 1940 года финны начали запланированный отход из укрепрайона на север, на промежуточную оборонительную линию.

Леонид Соболев, корреспондент Балтийского флота на Карельском перешейке, так описал ДОТ Ink6 в своем рассказе «Третье поколение» о действиях лыжных батальонов Балтийского флота:

«…Толстая броневая плита передней стенки дота вся в глубоких трещинах, ямках, бороздах. Из развороченного бетона, окружающего плиту, торчат массивные прутья арматуры, перепутанные, как кишки. Угол амбразуры отколот снарядом. Свежим металлическим блеском отсвечивает деформированная сталь, и от угла амбразуры до края плиты ползет трещина: броня не выдержала и лопнула под точным огнем балтийских моряков.

Это чудовищное сооружение из полутораметрового бетона и полуметровой брони, эту броневую башню, как бы снятую с линейного корабля и врытую в землю, белофинны считали неуязвимой.

Несколько лет строилась эта мощная оборонительная позиция из двух бронированных дотов, которые правильнее было бы назвать фортами. Искусство и опыт лучших европейских инженеров были вложены в создание этого продуманного ансамбля укреплений, которому могут позавидовать первоклассные укрепленные районы, в постройку этой крепости, защищенной взаимодействием соседних фортов, траншей, снайперских точек. Потом сюда привели отборных, обученных шюцкоровцев, показали им эту броню и бетон, семиметровые рвы и мины, гранитные противотанковые надолбы, подземные ходы и траншеи, замаскированные места противотанковых орудий, снайперские точки на соснах, десять рядов проволоки, погреба, доверху набитые боеприпасами. «Вот, — сказали им, — крепость, которая измотает любую живую силу, отразит любую атаку, выдержит любой снаряд. Она неприступна. Вы защищены здесь от бомб и снарядов, от пуль и гранат. Ваше дело — удобно и спокойно, на выбор, как в тире, бить из этих амбразур по атакующим…»

Здесь действительно можно было продержаться любое время. Осколки самых крупных снарядов, разрывавшихся у самой стенки дота, скользили по броне, не причиняя вреда. Даже прямое попадание тяжелого снаряда могло лишь потрясти эту чудовищную скорлупу, отколоть кусок бетона, не более. Но прямое попадание артиллерии, стреляющей издалека, — случайность, один шанс из тысячи…

Финское контрнаступление на Карельском перешейке 23 декабря 1939 года — как об стену горох

На 20 декабря 1939 года командованию обеих сторон стало очевидно, что наступление 7-й Армии в Ляхде и Сумма остановлено, а советские части понесли серьезные потери. Почти вся основная линия обороны удерживалась финнами. Только в секторе Ляхде батальоны 255-го полка продолжали блокировать ДОТ № 4 «Поппиус», но комбат Куири сумел к 23 декабря 129 ликвидировать этот прорыв, даже не задействовав полковые и дивизионные резервы. Воодушевленный этим явным успехом и, возможно, движимый личными амбициями командующий 2-м армейским корпусом генерал-лейтенант Харальд Эквист отдал приказ своему корпусу перейти в контрнаступление. Для проведения контрнаступления Маннергейм выделил Эквисту 6-ю дивизию из своего резерва.

Цель наступления была крайне амбициозная. Предполагалось ни много ни мало — окружить советские дивизии в центре оборонительной полосы 2-го армейского корпуса. Вспомним, какая обстановка сложилась на других театрах военных действий к двадцатым числам декабря. К северу от Ладоги финские части уже сумели обратить в бегство советские 139-ю и 75-ю стрелковые дивизии в Толва-ярви и готовились к штурму Ягля-ярви, несмотря на личную просьбу Талвела приостановить наступление и беречь солдат. Талвела и Паяри получили внеочередные повышения в воинском звании. Части 4-го армейского корпуса уже перешли в успешное контрнаступление и громили тылы 18-й Ярославской стрелковой дивизии.

Возможно, желание отличиться и не отстать от генералов на других фронтах подтолкнуло Эквиста к столь рискованному шагу. Однако финское командование сильно переоценило неудачи, потери и трудности со снабжением 50-го стрелкового корпуса комдива Гореленко.

Согласно плану Эквиста, 23 декабря 1939 года в 06.30 утра финские части должны были нанести два сходящихся удара из района Хатьялахден- ярви (силами 17-го, 18-го и 22-го пехотных полков 6-й пехотной дивизии и частей 4-й пехотной дивизии) и Лейпясуо-Вяйсянен (силами 1-й пехотной дивизии). Финские части должны были соединиться в районе южной оконечности озера Каук-ярви. Это означало бы окружение советских 113-й, 138-й, 123-й, 90-й стрелковых дивизий, а также 40-й, 35-й и 20-й танковых бригад. Это также означало разгром советской 24-й стрелковой дивизии под Вяйсяненом. 11-я пехотная дивизия наносила вспомогательный удар из района Ойнала-Париккала.

План наступления был утвержден 20 декабря и был устно отдан командирам дивизий вечером 20 декабря. На следующее 130 утро приказ был направлен в войска в письменной форме. 6-я дивизия выступила на передовую из района Сяйние и Няюкки вечером 21 декабря и прибыла на передовую в район Кархула вечером 22 декабря, за несколько часов до наступления. 25-километровый марш на морозе сильно измотал полки.

Для более эффективного руководства сражением генерал-лейтенант Эквист переместил свой командный пункт на КП 10-го пехотного полка в двухэтажный бетонный бункер в Кол-микесяля.

6-я дивизия должна была нанести удар из района Кархула и достичь северной оконечности озера Каук-ярви, затем во взаимодействии с 4-й дивизией перерезать шоссе Сумма — Ууси-киркко и быть готовой продолжить наступление на восток или на юго-восток. Особое внимание дивизия должна была уделять левому флангу.

Приказ 2-го армейского корпуса 1-й дивизии гласил:

«1-я дивизия силами 1-й, 2-й, 3-й бригад, 14-го пехотного полна и группы Вуори (10-й и 4-й батальоны резервной бригады) наступает на развилку дорог к западу и северо-западу от озера Перкосен-ярви. Ближайшая задача — линия Лимсинлам-пи — Перкосен-ярви — северо-восточная оконечность озера Перк- ярви. После выполнения ближайшей задачи дивизии быть в готовности наступать через северную оконечность озера Суур-Миккели-ярви на юго-запад, особое внимание уделяя флангу на юг и юго-запад в направлении Лоунат-йоки и Майсниеми.

Финны перешли в контрнаступление без артиллерийской подготовки — для достижения внезапности. По плану, после начала наступления финская артиллерия должна была начать поддержку своей наступающей пехоты. В связи с этим советские части восприняли это наступление как разведку боем и как «налет белофинских банд» на тылы и штабы. Из-за проблем со связью и плохой подготовки массированных ударов финская пехота наносить не могла. В некоторых местах из-за отсутствия связи финны даже не сумели ввести в бой резервы. В результате на советские позиции наступали небольшие группы от роты до батальона, что походило на действия диверсионных групп.

На участке наступления 6-й дивизии финское наступление было остановлено уже к 15.30 — все три полка дивизии вернулись на исходные позиции, понеся потери. Уже в самом начале наступления стало ясно, что финны шлют отдельные роты в наступление на хорошо окопавшиеся советские полки.

На участке 1-й дивизии наступление было начато с опозданием в два часа, так как время марша было рассчитано неверно. Более того, финские саперы не успели сделать проходы в колючей проволоке. В результате батальоны 2-й и 3-й бригад потратили много времени на преодоление своих же заграждений. 14-й пехотный полк, который был готов к наступлению в 07.30, все же решил подождать соседей и тоже начал наступление в 09.30. Полки и батальоны 90-й и 24-й стрелковой дивизии не имели друг с другом локтевой связи, а стыки по беспечности не охранялись. Поэтому финны с легкостью проникли в глубь советских боевых порядков и напали на советские тылы. Так, в стык между 173-м и 588-м полками просочился 3-й батальон 13-го пехотного полка и атаковал штаб 286-го полка. Положение спасли прибывшие танки из батальона 90-й стрелковой дивизии. Финские боевые порядки были рассеяны, было взято три пленных. В районе Вяйсянена финнам удалось потеснить 7-й стрелковый полк, войти в стыки между 274-м и 168-м полками и дойти до реки Перрон-йоки. Здесь финское наступление было остановлено перед советскими позициями на южном берегу. На помощь к советским стрелковым частям поспешили танки Т-26 40- й танковой бригады, что и решило исход боя.

На участке 4-й дивизии отряд КаУРа с легкостью отбил наступление 12- го пехотного полка, но 5-й самокатный батальон сумел сильно потеснить части 70-й стрелковой дивизии, откатившиеся на 2–3 километра на восток.

На новом командном пункте в Колмикесяля Эквист начал получать донесения о ходе наступления 4-й и б-й дивизий в 9 утра. Из 1-й дивизии первые донесения поступили только в два часа дня, когда стало ясно, что наступление 6-й дивизии полностью провалилось. В связи с этим в 15.00 Эквист принял решение прекратить наступление и отвести все части на исходные позиции. В наступлении 23 декабря части 2-го армейского корпуса потеряли 1328 солдат, из них 361 убитыми, 777 ранеными и 190 пропавшими без вести. В финской военной истории это контрнаступление получило название holmo tolvays, что можно перевести на русский как «бессмысленное стучание головой о стену».

28 декабря генерал-лейтенант Эквист в докладной записке описал свое видение причин провала наступления:

«…Хотел бы перечислить причины провала наступления в порядке убывания значимости:

1. Противник оказался гораздо сильнее, в особенности в районе Тюопполан-йоки — Сумма-йоки, в решающем для наступления месте

2. Связь с артиллерией отсутствовала напрочь, а это значит, что даже самые важные цели не были уничтожены, а наша пехота не получила от артиллерии никакой поддержки при наступлении. Также здесь необходимо упомянуть, что часть мин для минометов была снабжена бракованными капсюлями (в 1-й дивизии), а часть мин была не того калибра.

В особенности это проявилось в 6-й дивизии, так как в дивизиях 2-го армейского корпуса мы уже успели заметить и исправить эту ошибку. 6-я дивизия была столь поздно подчинена нам, что штаб корпуса не успел проконтролировать этот вопрос. Два этих пункта я считаю самыми главными причинами провала. Очевидно, что если наша артиллерия, да и пехота не будет оснащена приличными радиостанциями, то и в будущем в наступлении мы будем испытывать очень большие трудности. В дополнение к этому в какой-то степени, но не в решающей, на провал наступления повлияли следующие факторы:

1. Неблагоприятная погода, которая вопреки всем ожиданиям установилась ясная. Это позволило противнику корректировать огонь своей превосходной тяжелой артиллерии с аэростатов. Авиация противника активно действовала как по фронтовым частям, так и по тылам и коммуникациям.

2. Отсутствие боевого опыта у 6-й дивизии. Это привело к тому, что артиллерия и танки противника повергли части дивизии в панику.

3. Плохая организация наступления 1-й дивизией, что вызвало задержку наступления на два часа».

К вышеуказанным причинам провала финского наступления следует также добавить следующее:

Финские контрнаступления удавались там, где финская группировка была либо равна по силам советской, либо ее превосходила. Особенно эффективно финны действовали в условиях бездорожья и разреженных боевых порядков. На Карельском перешейке плотность боевых порядков была гораздо выше, чем на других фронтах финской войны. Несмотря на то, что по беспечности стыки советских частей не охранялись, ни о каком глубоком охвате речи быть не могло.

К тому же советские части не испытывали столь серьезных проблем со снабжением, как на других фронтах. Снабжение велось как по железнодорожным веткам от Ленинграда на Рауту, Перк-ярви и Койвисто, так и по шоссейным дорогам. До базы снабжения Ленинградского военного округа было всего около 70-100 километров. Наносить удары по коммуникациям финны опять же не могли из-за высокой плотности частей РККА.

В наступление финские батальоны пошли налегке, взяв с собой только станковые пулеметы. В результате при появлении советских танков с пехотным прикрытием финская пехота оказалась бессильна и была вынуждена отступить.

Наконец, времени на подготовку наступления и рекогносцировку Эквист дал своему корпусу около суток. Сам Эквист прослужил на Карельском перешейке все 1930-е годы и знал на перешейке чуть ли не каждый ручеек. Из-за этого, очевидно, он считал, что все остальные офицеры так же прекрасно ориентируются в лесах перешейка, как и он сам.

После провала финского наступления советские части еще раз штурмовали Линию Маннергейма 28–29 декабря, и опять не добились успеха. После этого Ставка разрешила Мерецкову взять оперативную паузу до февраля 1940 года, чтобы тщательно подготовиться к третьему штурму Линии Маннергейма и наконец закончить военную кампанию против строптивого северного соседа. Позиционная война на Карельском перешейке продлилась весь январь. В начале января 1940 года две финские дивизии в полосе обороны 2-го армейского корпуса сменили номера, чтобы запутать советскую разведку.

Старый номер части /// Новый номер части

6-я пехотная дивизия — 3-я пехотная дивизия

17-й пехотный полк — 7-й пехотный полк

18-й пехотный полк — 8-й пехотный полк

22-й пехотный полк — 9-й пехотный полк

6-й артиллерийский полк — 3-й артиллерийский полк

6-й легкий отряд — 3-й легкий отряд

11-я пехотная дивизия — 2-я пехотная дивизия

31-й пехотный полк — 4-й пехотный полк

32-й пехотный полк — 5-й пехотный полк

33-й пехотный полк — 6-й пехотный полк

11-й артиллерийский полк — 2-й артиллерийский полк

11-й легкий отряд — 2-й легкий отряд

Третий, решительный штурм Линии Маннергейма начался 1 февраля 1940 года с разведки боем. Рассказ о феврале 1940 года впереди.

Глава 3. Приладожье

Леметти и Койри-ноя

Перешедшая в наступление 30 ноября 1939 года 8-я Армия должна была разгромить финские части в северном Приладожье и продвигаться по берегу Ладоги на запад и северо-запад. Затем армия должна была обойти Ладожское озеро и поддержать действия 7-й Армии, выходя в тыл финским войскам, обороняющим Карельский перешеек.

В распоряжении командующего 8-й Армией Хабарова было шесть стрелковых дивизий — пять на фронте, одна в резерве (75-я стрелковая дивизия) и 34-я легкотанковая бригада, которая должна была войти в прорыв и развить успех армии. Дивизии были сведены в два армейских корпуса — 1-й армейский корпус комдива Панина на севере (155, 139, 56-я стрелковые дивизии) и 56-й армейский корпус комдива Черепанова (18-я и 168-я стрелковые дивизии).

Дивизии 1-го армейского корпуса наступали каждая по своей дороге, ведущей в глубь Финляндии.

На севере наступала 155-я стрелковая дивизия по дороге Пораярви — Лиусваара — Иломантси — Йоенсуу. Дивизия насчитывала 14 128 человек личного состава, 22 танка и 100 орудий (в это число входят также противотанковые 45-мм противотанковые пушки). В середине декабря ее наступление было остановлено в районе Мехке-Ойпассалми, и линия фронта в том районе стабилизировалась до конца войны.

В центре 139-я дивизия комбрига Беляева наступала по дороге Суо-ярви (Сувилахти) — Айтто-йоки — Ягляярви — Суоярви — Корписелькя. На начало боевых действий дивизия насчитывала 15 362 человек личного состава, 90 пушек и 20 легких танков.

Южнее ее наступала 56-я стрелковая дивизия комбрига Евстигнеева, с направлением наступления Суо-ярви — Лоймола — Суйстамо — Рускеала вдоль шоссейной и железной дорог. На 30 ноября 1939 года 56-я дивизия насчитывала 15 876 человек личного состава, 138 орудий своей и приданной артиллерии, около 100 танков. В танковом батальоне дивизии (410-й танковый батальон) насчитывалось 22 танка Т-37 и 14 танков Т-26. Дивизии был также придан 112-й отдельный танковый батальон, который насчитывал 54 танка Т- 26.

Дивизии 56-го армейского корпуса Черепанова наступали в непосредственной близости от северного берега Ладоги. 18-я Ярославская стрелковая дивизия наступала по маршруту Колат-селькя — Леметти — Койри- ноя — Импилахти — Сортавала. 168-я стрелковая дивизия наступала по восточному берегу Ладожского озера от Погранкондушей по направлению Салми — Питкяранта — Импилахти — Сортавала.

18-я дивизия снабжалась по единственной дороге через Уомаа и Леметти. Командование 18-й дивизии осознавало уязвимость своего положения, и в результате весь 97-й полк дивизии был выделен для охраны коммуникаций дивизии.

Уже в середине декабря 1939 года части финского 4-го армейского корпуса перешли в контрнаступление и перерезали коммуникации 18-й стрелковой дивизии. В районе Рухтинаан-мяки и деревни Сюскюярви части 18-й и 168-й дивизий сумели сдержать финские атаки, отойдя на два километра южнее деревни Сюскюярви. Финское наступление возобновилось 6 января 1940 года и через десять дней боев закончилось окружением 168-й и 18-й стрелковых дивизий и 34-й легкотанковой бригады. 168-я дивизия продержалась до конца войны. Большая часть 18-й стрелковой дивизии и 34-й легкотанковой бригады была уничтожена финнами за месяц боев в феврале 1940 года. Командир 34-й легкотанковой бригады комбриг Кондратьев погиб в конце феврале при прорыве из окружения со всем штабом. По некоторым данным, командир бригады Кондратьев, комиссар бригады полковой комиссар Гапанюк и начальник Особого отдела Доронкин застрелились. Бригада потеряла большую часть танков, потери в личном составе составили свыше 50 %. Из 3787 человек было убито 902, ранено 414, обморожено и заболело 94, пропал без вести 291 человек. Погибли все командиры батальонов.

Командир 18-й стрелковой дивизии комбриг Кондрашев был арестован и расстрелян в марте 1940 года. Начальник штаба дивизии полковник Алексеев 24 марта 1940 года сообщил о потерях 18-й стрелковой дивизии. 18- я дивизия потеряла в общей сложности 8754 человека, больше, чем все другие дивизии на советско-финской войне.

Самой большой трагедией окруженных 18-й стрелковой дивизии и 34-й танковой бригады было то, что они провели в окружении более месяца, ожидая помощи извне. Никакой масштабной помощи командование 56-го стрелкового корпуса и 8-й Армии окруженным в районе Леметти не предоставило, требовало держаться и ждать подкреплений. В результате к 28 февраля, когда начался прорыв из окружения, бойцы были измотаны и измождены голодом и морозами.

Крайне тяжелые погодные условия наносили потери обеим сторонам — 4-й егерский батальон, элитное подразделение финской армии, понес в январе 1940 года потери до 70 % обмороженными. Связано это было с тем, что егеря были одеты в лыжные ботинки и на сорокаградусном морозе обмораживали ноги. Относительно низкие потери от обморожений были в первой роте батальона, так как фельдфебель роты перед отправкой на фронт в Леметти реквизировал в пользу роты сто пар валенок на суконном заводе в Яюряпяя. Другие финские части также сильно страдали от морозов.

Захваченная финнами боевая техника 34-й легкотанковой бригады в Леметти. Из коллекции Баира Иринчеева.

Мауно Лааксонен, Кавалерийский полк Хяме:

«… форма у нас была такая, что я до сих пор не понимаю, как мы все там не обморозились. В лучшем положении были те, кто взял теплые вещи из дома. Форма образца 1936 года показала себя не с лучшей стороны в сорокаградусные морозы».

В марте 1940 года советские части после нескольких неудачных попыток деблокировали 168-ю стрелковую дивизию ударами по финским гарнизонам на островах Ладожского озера и ударом 11-й стрелковой дивизии из района Питкяранта.

Лоймола: пат на железной дороге

После захвата Суо-ярви 56-я дивизия отделилась от соседней 139-й стрелковой дивизии и продолжила наступление на запад, вдоль шоссейной и железной дороги Суо-ярви — Лоймола — Вяртсиля — Йоенсуу. 34-й полк финской армии после потери Суо-ярви 3 декабря получил приказ отступить на линию реки Коллаа, занять позиции на ее западном берегу и укрепить их. Финский фронт обороны у железной дороги был всего около трех километров шириной. Севернее и южнее фронта начиналась тайга. Фронт У Коллайоки держали второй и третий батальоны 34-го пехотного полка при поддержке первого дивизиона 12-го артполка и бронепоезда № 1. Остальные части 12-й дивизии стояли в резерве, готовые выдвинуться на угрожаемый участок фронта.

7 декабря 56-я стрелковая дивизия пошла в наступление на финские позиции у шоссе и у железной дороги. Боевой порядок дивизии в наступлении выглядел так: в первом эшелоне наступал 37-й стрелковый полк с танковой ротой из 204-го танкового батальона и саперной ротой из 79-го отдельного саперного батальона. В затылок за братским полком шел 213-й стрелковый полк с танковой ротой из 111-го отдельного танкового батальона и саперной ротой из 245-го отдельного саперного батальона. Поддерживали наступление один гаубичный и два пушечных дивизиона. Фронтальное наступление 7 декабря завязло в финской обороне и не привело к прорыву. После трех суток боев 37-й полк был сильно измотан и его боеспособность сильно упала — 9 декабря два батальона полка отошли после финской контратаки. 10 декабря 213-й полк сменил 37-й полк на передовой и продолжил фронтальные атаки.

Все они были отбиты. Тогда советское командование решило начать обходы финских позиций. 184-й полк дивизии получил приказ выслать в глубокий обход с левого фланга свой второй батальон с целью выхода в финский тыл в районе станции Лоймола, в 10 километрах от линии фронта.

8 период с 12 по 17 декабря 1939 года было предпринято несколько попыток обхода финских позиций южнее и севернее шоссе, силами до двух батальонов. Финны предполагали возможность проведения такого маневра и патрулировали тайгу на большом удалении от своей линии фронта. Таким образом им удалось вовремя заметить обход с флангов и ликвидировать опасность. Финская группировка у Коллаа была усилена: прибыл 35-й пехотный полк в полном составе, батальон Зб-го пехотного полка, 3-й дивизион 12- го артполка, самокатная рота 12-го легкого отряда.

К 18 декабря части 56-й стрелковой дивизии перешли к обороне. Финны решили начать контрнаступление с целью окружения основных сил. Мешок должен был замкнуться в районе станции Няянтяоя, в 5 км в советском тылу. 20 декабря финны нанесли одновременные удары в районе Няянтяоя с юга и севера силами двух батальонов и начали фронтальное наступление на реке Коллаа, но оно было отбито. Повтор операции 21 декабря также никаких результатов не дал. В результате финнам пришлось также перейти к обороне на реке Коллаа, расширив фронт на север до северной оконечности озера Коллаан-ярви. В группе Тейттинена, державшей фронт, осталось 4 батальона, 2 дивизиона и бронепоезд. 24 и 25 декабря части 56-й дивизии вновь атаковали позиции группы Тейттинена, но не смогли одержать верх. Линия фронта стабилизировалась, и на этом участке фронта установилось относительное затишье до марта 1940 года.

В марте 1940 года на реке Коллаа советское командование сосредоточило в общей сложности 6 дивизий. Финны сумели сдержать фронтальное наступление и продержались до конца войны, хотя фланги финской обороны уже начали рушиться. Бои на реке Коллаа также стали символом стойкости финских войск в советско-финской войне.

Толва-ярви и Ягля-ярви: в озерном краю

В первые дни войны бойцам 139-й стрелковой дивизии противостояла боевая группа Рясянен, силой до двух батальонов — 10-й отдельный батальон резервистов, 112-й отдельный батальон резервистов, 8-я рота 37-го полка, и 9- я батарея 13-го полка полевой артиллерии. После первых успешных действий 139-й стрелковой дивизии, группа Рясянена была усилена 7-м самокатным батальоном, а к 6 декабря в Толва-ярви для усиления группы был переброшен 9-й отдельный батальон резервистов.

Действия 139-й стрелковой дивизии в первые дни войны были крайне успешными — применяя тактику охватов и обходов, дивизия легко преодолевала сопротивление финских частей. 2 декабря дивизия, действуя совместно с соседней 56-й дивизией, захватила Суо-ярви. В бою за Суо-ярви пострадали жители поселка, не успевшие эвакуироваться, — часть была убита и ранена ручными гранатами при штурме, часть была задержана по подозрению в стрельбе по красноармейцам. Часть задержанных была сразу отпущена.

В тот же день, 2 декабря 1939 года, Маннергейм принял у себя полковника Талвела, и эта драматическая встреча во многом определила исход битвы у Толва-ярви. Полковник Талвела, участник вторжений в Советскую Карелию в 1919 и 1920–1921 годах, был так разъярен потерей Суо- ярви и пассивными действиями 4-го корпуса, что добился личной аудиенции у Маннергейма. Талвела жаждал реванша за поражения двадцатилетней давности и тщательно подготовился ко второму раунду. В 1924–1926 годах он закончил курсы высших штабных офицеров Академии финского Генштаба. В своей дипломной работе 1926 года он анализировал планы наступательных операций в северном Приладожье. В 1930 году Талвела вышел в отставку в чине полковника с должности начальника оперативного отдела Генштаба и был вновь призван на службу в октябре 1939 года в связи с тайной мобилизацией финской армии. В своем дневнике Талвела так описал свой визит в Ставку к Маннергейму:

«…Буквально кипя от гнева, я пошел на прием к Маршалу. Его штаб в то время располагался в отеле Хельсинки. Я рассказал ему самые глубокие взгляды, высказал все, что думал о значении Суо-ярви. Далее я изложил ему свои взгляды на роль наступательных действий в бою. Нужно наступать, а не отходить. Финский солдат лучше подходит для наступления, не обороны, это помогает его духу сису и моральному состоянию. Я попросил Маршала отправить меня на фронт, чтобы я на деле показал правильность моих слов».

Талвела также попросил Маннергейма предоставить ему в качестве подкрепления 16-й пехотный полк майора Паяри и артиллерию. Майора Паяри Талвела знал еще по Олонецкому вторжению. Свою диссертацию Паяри посвятил возможностям ведения наступательных боевых действий Красной Армией в северном Приладожье.

Впечатленный пламенной речью полковника, Маннергейм исполнил его пожелания. 5 декабря Ставка сформировала Группу Талвела для действий в районе Толва-ярви — Ягля-ярви. Группа выводилась из подчинения 4-го армейского корпуса и подчинялась непосредственно Главнокомандующему. Задача группы Талвела — нанести поражение советским войскам в этом районе, перейти в контраступление и выйти на линию старой границы, отбив Суо-ярви.

Необходимо отметить, что Маннергейм знал Талвела достаточно хорошо и ему доверял. Будучи опытным военачальником, Маннергейм не доверил бы столь ответственное задание любому полковнику финской армии. И далеко не всякий полковник сумел бы добиться аудиенции у Маршала Финляндии, тем более в самые первые дни войны.

На фронте события развивались стремительно, и при этом не в пользу финнов. Все попытки резервистов Рясянена сдержать наступление 139- й дивизии на Толва-ярви окончились неудачей. Неся потери, сбивая финские заслоны, 139-я дивизия быстро шла вперед. Попытки группы Рясянена сдержать 139-й дивизию на реке Айтта-йоки провалились, несмотря на ввод в бой свежего 7-го самокатного батальона. Бой на переправе у Айтта-йоки завязался в районе 14.00 3 декабря, с подходом к переправе 1-го батальона 718-го полка. Финны сумели отбить все фронтальные атаки, несмотря на прибытие в 17.00 364-го полка в полном составе.

В ночь с 3 на 4 декабря вторая и третья роты с двумя пулеметными взводами 364-го полка пошли в обход с южного фланга. Возглавлял отряд комбат-1 капитан Комаринский. Цель обходного маневра — окружение и полное уничтожение финской группировки у Айтта-йоки. В 05.00 4 декабря отряд вышел в тыл финнов и напал на их тылы. Атака застала финнов врасплох и ошеломила их. Капитан Комаринский тут же сигнализировал основным силам полка о начале боя белыми ракетами. Однако полного разгрома финского батальона не получилось — два пульвзвода просто не подошли к месту боя и не оказали поддержки. Причиной этому был глубокий снег, болота и трусость командира пулеметной роты лейтенанта Капканца, который на протяжении всех боев старался уклониться от боя. В результате у бойцов 2-й и 3-й роты в самый разгар боя начали кончаться патроны. Финны поняли это и предприняли контратаку. Красноармейцы неорганизованно отошли в лес, пробивая себе путь гранатами и штыком. Несмотря на эту неудачу, финны были деморализованы и не смогли оказать серьезного сопротивления при начале утренней атаки.

Утром к переправе подошли танки и снова началась фронтальная атака. Положение для финнов сложилось безвыходное, им пришлось взорвать переправу и начать отход, бросая тяже

Утром к переправе подошли танки и снова началась фронтальная атака. Положение для финнов сложилось безвыходное, им пришлось взорвать переправу и начать отход, бросая тяжелое вооружение. В бою на Айтта-йоки был ранен командир 7-го самокатного батальона майор Юхо Саарва. Заменил его капитан Раймонд Эриксон.

364-й и 718-й полки взяли 7 пленных и захватили в качестве трофеев 5 станковых пулеметов, грузовик, значительное количество боеприпасов. Советские потери составили 24 убитых и около 30 раненых.

Уже к 5 декабря дивизия продвинулась в район поселка Ягля-ярви, что находится в 40 километрах от линии границы. Поселок был взят энергичным штурмом с двух направлений. Заграждения из колючей проволоки и добротные окопы финнам не помогли. Впервые в бой в Ягля-ярви вступили 76-мм и 45-мм орудия полковой артиллерии, поддерживая огнем свою пехоту.

За первые дни боев дивизия захватила значительное количество трофеев — 20 станковых пулеметов, 4 орудия, 5 машин, 2 миномета, большое количество винтовочных патронов и велосипеды. Казалось, что советский план наступления 8-й Армии близок к осуществлению. Однако уже в первые дни войны начались проблемы со снабжением, которые роковым образом сказались на судьбе многих советских частей на той войне. Вот как описывались эти проблемы в боевых донесениях 139-й дивизии:

«.. Дороги — мерзлый грунт дает возможность движения в обе стороны, но во многих местах имеют теснины, не дающие возможность объезда. Мосты и гати взорваны, что тоже является препятствием движения и создает пробку…»

Заняв Ягля-ярви, части дивизии разделились — 364-й и 609-й стрелковые полки продолжили наступление по единственной дороге через тайгу от Ягля- ярви к Толва-ярви. 718-й стрелковый полк получил трудное боевое задание — совершить двумя батальонами 20-километровый марш по тайге от деревни Юля-ярви (10 км северо-западнее Ягля-ярви) к местечку Хонкаваара на северном берегу Хирвас-ярви, выйти в тыл к финнам, держащим оборону в Толва-ярви и внезапным ударом с тыла поддержать фронтальную атаку 364-го и 609-го стрелковых полков. По плану, марш должен был занять двое суток, но оказался столь сложным и тяжелым, что занял пять суток. К тому же связь полка с дивизией прервалась уже в самом начале марша.

К 6 декабря 1939 года красноармейцы 364-го полка вышли к дамбе Ристисалми между озерами Ала- и Юля-Толва-ярви и продолжили наступление. Несмотря на приказ Талвела удерживать Ристисалми до утра 8 декабря, солдаты 7-го самокатного батальона не смогли сдержать удар и отошли к дамбе Кивисалми, где свежая пулеметная рота 9-го отдельного батальона и 9-я рота 37-го полка сумели на полдня задержать советское наступление.

7 декабря 3-й батальон 364-го полка также был послан в обход финских позиций с севера. Задача у батальона была такая же, как у 718-го полка, — выйти на дорогу Толоваярви — Кор-писелькя и отрезать финнам путь отхода из Толва-ярви на запад. Обоз и артиллерию батальон взять с собой не мог. Пулеметы бойцы тащили на плечах или на салазках. Вел батальон по азимуту начштаба полка капитан Прохоров. На северной оконечности озера Ала- Толва-ярви батальон напоролся на финские заслоны, но сбил их и продолжил движение на запад. На озере Куоха-ярви батальон снова наткнулся на финнов и дальше не пошел. Батальон просто вернулся в финские окопы на Ала-Толва- ярви и пробыл там до 11 декабря. Приказ отрезать финнам путь отхода оказался невыполненным. В стычках с финнами батальон понес изрядные потери — в частности, потерял двух командиров рот.

Тем временем на фронт стали прибывать финские подкрепления. Прибыл 9-й отдельный батальон капитана Малкамяки, и с минуты на минуту должны были прибыть батальоны 16-го пехотного полка. Уже 7 декабря Талвела приказал свежему 9-му отдельному батальону выдвинуться в район Хонкаваара для нанесения ударов по правому флангу 139-й дивизии. Однако события в районе шоссе Ягля-ярви — Толва-ярви разворачивались так, что фланговый удар так и не был нанесен.

Туда же, в район северной оконечности озера Суури Куоха-ярви, была направлена боевая группа Палохеймо, включавшая в себя 2 роты из 112-го отдельного батальона, 1-ю роту 9-го отдельного батальона и 2-ю роту 10-го отдельного батальона.

8 ночь с 7 на 8 декабря прибывший на грузовиках 1-й батальон 16-го полка был брошен на фронт в район дамбы Кивисалми, чтобы сменить пулеметную роту 9-го отдельного батальона и 9-ю роту 37-го полка, которые отводились на отдых в Толва-ярви. Командовал батальоном капитан Херранен. Бой у Кивисалми был должен стать боевым крещением 1б-го пехотного полка. Все проходило в такой спешке, что солдатам батальона даже не успели выдать белые маскировочные костюмы. Это стоило батальону семь раненых — при выдвижении на позиции батальон был обстрелян своими же из минометов и ручных пулеметов. Солдаты боевой группы Рясянен приняли их за красноармейцев 139-й стрелковой дивизии.

Утром 8 декабря командование 8-й Армии и 1-го армейского корпуса приказало 139-й дивизии немедленно перейти в решительное наступление, разбить финские части в районе Толва-ярви и выйти в район Корписелькя. Командующий 139-й дивизией комбриг Беляев попросил перенести наступление хотя бы на сутки позднее, чтобы успеть подтянуть артиллерию и наладить снабжение. Командование армии и корпуса ответило ему отказом. В результате утром 8 декабря части 139-й дивизии пошли в наступление без артиллерийской подготовки. Советская атака столь ошеломила только что прибывших на фронт солдат 1-го батальона 16-го пехотного полка, что уже во второй половине дня большая часть батальона в панике оставила свои позиции и бросилась бежать без оглядки. Собрать разбежавшийся батальон офицерам удалось только в деревне Коккари, в 8 километрах от передовой. События 8 декабря у Кивисалми, одного из самых живописных мест нынешней Карелии, скупо описаны в журнале боевых действий 1-го батальона 16-го пехотного полка:

«… Боевые подразделения батальона прибыли в деревню Тол-ваярви в 4 часа утра и немедленно получили приказ занять оборонительные позиции на грядах. 07.30. Пришло донесение, что противник продвигается на деревню Толва-ярви через остров Котисаари. 1-я и 3-я роты получили приказ нанести по нему фланговый удар через озеро на остров, где противника они не обнаружили. Наши минометы по ошибке открыли по ним огонь, двое было ранено. После этого по ним же открыли огонь наши ручные пулеметы, пять раненых. 10.30. Артналет на позиции 2-й роты. В течение дня — редкая перестрелка. 15.00. Противник выдвигается на остров Котисаари силой до двух рот.

16.00. Противник открыл минометный и пулеметный огонь по позициям батальона…(неразборчиво). Одновременно атака по льду озера на Котисаари, где находится один взвод 1-й роты.

16.00. В подразделениях стали появляться симптомы паники. В 1-ю роту откуда-то прибыл приказ о том, что справа противник обошел, а слева 2-я рота разбита. В связи с этим был отдан приказ на отход с занимаемых позиций. Отход превратился в бегство, хотя противник наступал на гряды небольшой группой при поддержке огня автоматов. Управлять подразделениями было тяжело. Солдаты побросали рюкзаки и лыжи. Выла сделана попытка собрать ударную роту из солдат второй роты в тылу, но это не удалось. Отход продолжился. На грядах осталось всего около 30 солдат, которые медленно отходили и только в районе 22.00 оставили свои позиции. На помощь им пришел 1-й взвод из 3-го батальона. В деревне Толва- ярви на дороге собралось около 180 солдат батальона, которым было приказано маршем выступить в деревню Коккари, упокоиться, отдохнуть и привести себя в порядок…»

По мнению штаба 364-го стрелкового полка, наступление 8 декабря было подготовлено слабо — артиллерия дивизии была еще на подходе. На прямую наводку были поставлены орудия 76-мм и 45-мм. Дело было решено решительным штурмом финских позиций стрелковыми частями:

«…Это была захватывающая картина героизма воинов РККА. Это было похоже на штурм Кронштадта в 1921 году. Многие из них, вскрикнув, падали замертво, или, получив ранение, тихонько отползали назад… Противник не выдержал натиска».

По воспоминаниям финских участников боев, паника началась оттого, что в батальоне молниеносно распространился слух об окружении. Фенрик Йоуко Луосто, командир 3-го взвода 1-й роты 16-го пехотного полка, так описал события этого вечера:

«…Я думал, что наши на гряде спокойно сдержат противника — выгодная оборонительная позиция, две роты, усиленные двумя пулеметными взводами… На гряде было тихо, и я подумал, что, наверное, противник больше не лез. Со связным я вышел на дорогу. На ней не было ни души. Внезапно от развилки на Хирвасваара появился бегущий солдат, который звал меня по имени. Я узнал голос связного роты.

— Я здесь. Куда здесь все попрятались?

— Там, — связной махнул рукой туда, откуда прибежал. — Приказ командира роты: третий взвод немедленно оставляет позиции и отходит по дороге в тыл. Все остальные уже ушли. Нас вроде обошли с тыла.

— Какого черта? Куда все подевались? Тысяча чертей! Обошли? Что за хрень. И куда нам теперь?

Но связной уже далеко убежал обратно в тыл. Я проклинал все на свете. Наверняка противник в темноте сумел пробраться с острова Котисаари в деревню Толва-ярви и застал там наших врасплох. Только так нас могли окружить».

Командир батальона, капитан Херранен, и его штаб поверили слухам и считали себя окруженными. Как и фенрик Луосто, они посчитали, что деревня Толва-ярви уже занята противником, и выходить на соединение с основными силами полка им нужно в районе деревни Коккари (около 8 километров восточнее деревни Толва-ярви). Марш предстоило совершить в морозную ночь с 8 на 9 декабря, в кромешной тьме, по девственной карельской тайге. Этот марш получил в финской военной истории название «Ночной забег до деревни Коккари». По воспоминаниям фенрика Луосто, ночной переход был экстремальным даже для финнов:

«…и опять мы пошли вперед. Мы брели и брели по снегу. Первый протаптывал тропинку. Мы шли километр за километром, шедшего в голове колонны часто меняли, привалы стали все более частыми. Уставшая шеренга солдат прошагала мимо меня. Вот прошел последний. Я встал из сугроба и пошел за ними. Через несколько шагов я заметил, что наш командир батальона все еще сидел на снегу. У него был короткий полушубок, так что он особо не мерз. Это было опасно — мне показалось, что он уже засыпал в сугробе. Я остановился и спросил:

— Господин капитан, вам помочь встать?

— Спасибо, не надо! Сейчас сам встану. Меня просто ревматизм замучил.

Он с трудом поднялся. Я видел, что мороз и усталость ему тоже не пошли на пользу. Но и мои ноги уже не хотели идти. Глаза закрывались сами. Я засыпал на каждом привале.

— Дом! — воскликнул кто-то.

— Где? — спросили все.

Мираж. Пошли дальше, всех клонило в сон, усталость наваливалась снова и снова. Я проснулся оттого, что стукнулся головой о спину впереди идущего. Я спал на ходу! Причем крепким сном и даже видел сон.

Механически переставляя ноги, я видел сон, что я лежу на диване дома, а жена приносит мне чашку кофе и стопку бутербродов с лососем. Иногда я просыпался, но сновидения одно за другим проходили передо мной. Наверное, во сне я проходил более сотни метров. Остальные солдаты потом рассказывали, что с ними было то же самое.

Внезапно я увидел дым, стелющийся между деревьев. Он шел из печной трубы дома. У большой ели стоял маленький домик.

— Вон, смотрите, наконец дом! Ничего. Опять мираж…»

В результате боя 8 декабря финские части (9-й отдельный батальон Малкамяки и боевая группа Палохеймо), уже изготовившиеся для удара по правому флангу 139-й дивизии, оказались изолированными от основных сил группы Талвела. 9 декабря Палохеймо и Малкамяки получили приказ вернуться с позиций и присоединиться к основным финским силам.

После бегства батальона Херранена с фронта 364-й и 609-й полки вышли на восточный берег озер Толва-ярви и Хирвас-ярви. На западном берегу, за последней дамбой Хевоссалми, уже была видна деревня Толва-ярви. Неповрежденной досталась 609-му полку жемчужина Толва-ярви — новая гостиница, построенная на холме восточнее дамбы Хевоссалми летом 1939 года. Гостиница была оснащена по последнему слову тогдашней техники. Первый этаж был построен из бетона и облицован гранитом. Второй и третий этаж были сложены из бревен. В гостинице расположился штаб 609-го стрелкового полка. В стенах были проделаны бойницы, окна заложены мешками с песком. Гостиница превратилась в небольшой форт. Финские офицеры видели все эти приготовления в бинокли и могли только проклинать злой рок за отход от Кивислами. От гостиницы до ключа ко всей финской обороне, последней дамбы, оставалось не более 200 метров.

К утру 8 декабря 1939 года в район Толва-ярви на грузовиках прибыл 3- й батальон 16-го пехотного полка. Командовал батальоном капитан Туркка. В связи с провальным боевым крещением батальона Херранена он получил приказ немедленно занять оборону в Толва- ярви, усилив отдельные батальоны группы Рясянен.

Вечером 8 декабря на фронт в Толва-ярви прибыл сам полковник Талвела. Он жаждал немедленных активных действий и даже хотел лично возглавить атаку двух взводов на советские позиции. После обсуждения ситуации с Паяри было все же решено, что атаку 4-й роты 16-го полка возглавит Паяри, а Талвела останется в штабе в деревне Толва-ярви руководить обороной деревни. Поздно вечером 8 декабря Паяри и его рота ушли в рейд в обход советских позиций на Котисаари. Тем временем нетерпеливый Талвела решил нанести еще два удара — по его плану 7-й самокатный батальон должен был нанести фронтальный удар по советским позициям на острове Котисаари, а батальон капитана Туркка должен был атаковать район гостиницы. Туркка сумел отговорить Талвела от проведения этой атаки. Капитан Эриксон, командир 7-го самокатного батальона, ответил на приказ Талвела коротко: «Обороняться батальон уже не способен, а вот наступать — наверное, да». Вечером 8 декабря 7-й самокатный батальон начал фронтальную атаку на Котисаари. Части 364-го полка сумели отбить финскую атаку, а капитан Эриксон погиб в этом бою. Не достигнув успеха, примерно в 2 часа ночи самокатный батальон отошел на исходные позиции в Толва-ярви.

Рейд Паяри был куда более успешным. Обойдя советские посты на Котисаари с юга, 4-я рота 16-го полка, возглавляемая Паяри, вышла на советские тылы в районе 1,5 км восточнее дамбы Ристисалми и внезапным огневым налетом посеяла панику среди тылов 139-й дивизии. На обратном пути Паяри рухнул на снег — нервное напряжение, длинный марш по колено в снегу привели к тому, что у Паяри (тогда ему было 42 года) начался сердечный приступ. Солдаты 4-й роты вынесли Паяри к своим. Этот рейд был первым успешным боем против 139-й дивизии и сильно помог поднять боевой дух финнов, который был, прямо скажем, не на высоте. Уже неделю армия Финляндии отступала на всем фронте от Ледовитого океана до Финского залива. Она теряла солдат, сдавала одну деревню за другой и почти ничего не могла противопоставить мощи Красной Армии. Новость об успешной вылазке вмиг облетела части группы Талвела и центральные газеты Финляндии. Финские солдаты начали вновь обретать веру в свои силы.

Вечером того же дня в Толва-ярви прибыл последний, 2-й батальон 16- го пехотного полка. Все части группы Талвела были в сборе, готовые начать активные действия против 139-й стрелковой дивизии. Таким образом, в группе Талвела было уже 7 батальонов и 12 орудий против 11 потрепанных батальонов и 90 орудий 139-й дивизии.

После ночных боев с 8 на 9 декабря активных боевых действий в районе Толва-ярви ни финские, ни советские части не вели. Обе стороны готовились к решительным действиям. Однако у советской стороны сил для этого становилось все меньше и меньше.

В ночь с 9 на 10 декабря в район Хонкаваара наконец прибыли два батальона 718-го полка, измотанные пятью сутками марша. Они продолжили движение на Толва-ярви, и к вечеру 10 декабря вышли на финские тылы на дороге Толва-ярви — Корписелькя в районе озера Варолампи. Там располагалась финская артиллерия и прочие тыловики. Появление двух советских батальонов застало финнов врасплох, и казалось, что вот-вот повторится сценарий боя у Айтта-йоки. Но на этот раз ситуация была иная. Связь между 718-м полком и штабом дивизии была утеряна еще в первые дни марша, и одновременной атаки с тыла и фронта организовать не было возможности. Бойцы 718-го полка были на грани физического и морального коллапса. После пяти суток марша по тайге с вооружением и боеприпасами, ночуя на морозе, без горячей пищи, о войне думать уже никто не мог. Когда были захвачены финские полевые кухни с горячей пищей, батальоны остановились. Продолжить наступление и ударить в тыл финским батальонам в Толва-ярви не было сил. Все бросились поглощать горячий сосисочный суп.

Это дало финнам возможность прийти в себя. Тем более, что по той же самой дороге от фронта как раз ехал Паяри в направлении Корписелькя. Когда он узнал о советском ударе, он собрал всех, кто был под рукой, и сам повел свою разношерстную команду в контратаку со стороны Корписелькя. Со стороны Толва-ярви в контратаку пошли 1-я и 4-я роты 16-го пехотного полка.

Бой в районе Варолампи кипел всю ночь с 10 на 11 декабря. В кромешной тьме целились на крик, на вспышку выстрела. Противники сталкивались лицом к лицу в ночном лесу, в ход шли штыки, ножи, лопаты — все, что было под рукой. Для того чтобы в мраке ночи отличить своих от чужих, финские солдаты кричали пароль и отзыв «Metsa — korpi». К утру 11 декабря финны одержали верх. Батальоны 710-ro полка отступили на север на северную оконечность Хирвасярви. По финским подсчетам, на поле боя осталось около 1GG погибших красноармейцев. Этот бой получил название «сосисочная война», так как у некоторых погибших красноармейцев в противогазных сумках нашли сосиски, взятые из финских полевых кухонь.

В 20.00 10 декабря в обходной маневр с юга пошел 2-й батальон 364-го стрелкового полка. Батальон вышел на западный берег озера Толва-ярви и начал наступление на деревню Толва-ярви с юга. Огневой бой завязался в 07.00 11 декабря. Финский огонь не позволил батальону подняться в решительную атаку. Через какое-то время пулеметная рота лейтенанта Хобта расстреляла все патроны. Финны, услышав, что советские пулеметы больше не стреляют, перешли в контратаку. Пулеметчики не сумели унести пулеметы с собой и бросили на поле боя 16 пулеметов (правда, сняв с них замки). На поле боя было также оставлено большое количество винтовок и ручных пулеметов. Батальон понес большие потери убитыми и ранеными и отступил обратно на остров Котисаари.

Утром 11 декабря, уже после того, как 718 полк проиграл бой и отступил, 364-й и 609 полки перешли в наступление на деревню Толва-ярви, но наступление было отбито по всему фронту.

Расстановка сил на вечер 11 декабря была следующая: на северном и северо-восточной берегу озера Хирвасярви в обороне стоял сильно потрепанный 71S-M полк (без батальона), еще не оправившийся от неудачи в «сосисочной войне». Штаб полка расположился на восточном берегу озера Хирвасярви.

В центре, на холмах между озерами Хирвасярви и Тайвал-ярви оборонялся 6G9-M полк, штаб которого занял гостиницу Толва-ярви на господствующей высоте между озер. 609-й полк был усилен разведбатом и ротой танков из 218-го химтанкбатальона. Туда же должен был подтянуться 3-й батальон 364-го полка, но по пути заблудился в лесу и на позиции не вышел. На левом советском фланге, на острове Котисаари, стоял сильно потрепанный и измотанный 2-й батальон 364-го полка. Штаб 364-го полка расположился около основной дороги западнее Кивисалми.

Штаб 139-й стрелковой дивизии расположился в 1,5 км восточнее дамбы Ристисалми, там же встали на позиции 1,2,3,4 и 5-я батареи 354-го артиллерийского полка. 6, 8 и 9-я батареи встали на огневые позиции около Кивисалми. 7-я батарея выдвинулась дальше всех и встала на огневые позиции восточнее гостиницы. Одно орудие 8-й батареи под командованием лейтенанта Громова было выдвинуто на прямую наводку для стрельбы по финским позициям в Толва-ярви. Штаб артиллерийского полка расположился в районе огневых позиций 6, 8 и 9-й батарей у Кивисалми. В районе озера Хиета-ярви, еще восточнее Ристисалми, на позиции встали батареи 47-го корпусного артиллерийского полка.

За одиннадцать дней боев части дивизии понесли тяжелые потери, достигавшие в отдельных подразделениях 60–70 % личного состава. Особо высокие потери были среди командирского состава — вместо капитанов ротами командовали младшие лейтенанты. Красноармейцы были измучены постоянными боями, холодами, отсутствием горячей пищи. День и ночь они находились на открытом воздухе, без возможности выспаться. С боями они прошли 60 километров в глубь Финляндии, и к дню решающего сражения каждый второй товарищ уже выбыл из строя. Настроение среди бойцов было неважное. Для того чтобы поднять бойцов в атаку, требовалось все больше и больше усилий, а это вело к еще большим потерям среди командного состава.

Комбриг Беляев знал положение дел в дивизии и трижды обращался к командованию 1-го армейского корпуса с просьбой дать дивизии сутки для организации снабжения, работы артиллерии, отдыха и обогрева бойцов, установления дисциплины в частях. Командующий корпусом Панин отвечал на эти просьбы отказами и требованиями немедленно продолжить наступление. В своем донесении в штаб корпуса вечером 11 декабря Беляев отметил, что с большой степенью вероятности наступление дивизии закончится неудачей, финны перейдут в наступление и это приведет к катастрофе. По мнению Беляева, наступление можно было продолжать только в качестве крайнего исключения и при условии, что боевые действия дивизии активно поддержит авиация. Панин ответил не сразу. В тот же вечер Беляев провел совещание с командирами частей, и было принято общее решение дать генеральное сражение 12 декабря по старому плану — два батальона 718-го полка наносят удар по финскому левому флангу с севера, 609-й полк с ротой химтанкового батальона и разведбатом наступают в центре, 364-й полк наступает с острова Котисаари на южном фланге. Очевидно, штаб дивизии не знал о результатах «сосисочной войны» и полагал, что 718-й полк стоит на северной окраине Толва-ярви. На самом деле полк находился в пяти километрах севернее, на восточном и северном берегу Хирвас-ярви, куда он отступил после боя у Варолампи.

За ночь удалось подтянуть полковую артиллерию и навести хоть какой- то порядок в частях и восстановить дисциплину. В 8 утра 12 декабря Панин наконец передал приказ Беляеву немедленно продолжить наступление и доложить о ходе наступления к 10 утра. Панин также обещал поддержку ВВС. После получения этого приказа Беляев перенес свой КП в район расположения 609-го стрелкового полка. Туда же вскоре прибыл командующий 1-м корпусом комдив Панин для того, чтобы лично проконтролировать ход наступления. Беляев начал артподготовку в 09.15 утра, но в связи с тем, что советских самолетов в воздухе до сих пор не было видно, в 10 утра принял решение отложить начало наступления на несколько часов. В ту же минуту по позициям 609-го стрелкового полка открыла огонь финская артиллерия — это началась финская артподготовка.

План финского наступления предусматривал одновременный удар по всем трем полкам 139-й дивизии. На севере против ослабленного 718-го полка действовала боевая группа Малкамяки, состоящая из 1-го батальона 16-го полка и 9-го отдельного батальона. В центре против 609-го полка должны были наступать 2-й и 3-й батальоны 16-го полка. В резерве для развития успеха Паяри держал 10-й отдельный батальон, 7-й самокатный батальон и 8- ю роту 37-го полка. На южном фланге против 364-го стрелкового полка, оборонявшего остров Котисаари, в бой пошли две роты 112-го отдельного батальона. Они должны были захватить южную часть острова и начать зачистку острова в северном направлении.

Наступление должно было начаться в 09.45 на южном фланге и в 10 утра в центре. Для проведения артподготовки в центре были выделены четыре батареи (двухбатарейный 3-й дивизион б-го полка полевой артиллерии, 5-я батарея 12-го полка полевой артиллерии и 9-я батарея 13-го полка полевой артиллерии), а также станковые пулеметы.

Боевая группа Малкамяки начала наступление на северном фланге с задержкой — ночью батальоны заблудились в тайге и вышли на исходные позиции с опозданием. Финские офицеры переоценили способность финнов совершать длительные лыжные марши по бездорожью в тайге.

Йоуко Луосто, командир взвода, 1 батальон 16-го пехотного полка:

«…специальная группа отправилась делать лыжню для батальона. Сначала мы попытались сделать две лыжни, но это оказалось слишком сложным, и мы все пошли по одной. В полной темноте мы шли вперед через лесную чащу. Мы долго ждали, пока проделают лыжню. Это был вообще первый лыжный марш нашей роты в ту зиму. Такого бурелома я раньше не встречал. Там и в светлое время суток было без топора не пройти, что уж говорить о ночи. Ветки хлестали по лицу, голова стукалась о деревья, лыжные палки и лыжи цеплялись за валежник.

О боевом задании мы ничего не знали, знали только, что нужно идти по азимуту. О предстоящем наступлении мы не имели ни малейшего представления.

Только на рассвете мы вышли на берег Хирвас-ярви. Только тогда мы услышали, что сейчас пойдем в наступление.

На нас сразу набросился какой-то старикан в маскхалате:

— Какого черта вы так облажались с маршем и задерживаете все наступление?

— Идите-ка своей дорогой, — огрызнулся лейтенант Ние-минен.

— И нервы поберегите, — добавил я.

Оказалось, что это был какой-то майор (скорее всего майор Мялькямяки). Да, мы опоздали, но не по своей вине. При расчете времени марша забыли учесть, что мы не могли по бурелому идти с той же скоростью, как на «лыжне Финляндии».

Для того чтобы наверстать график, 9-й батальон решил срезать путь по льду озера Хирвас-ярви. Согласно первоначальному плану, озеро нужно было обойти по берегу. Как только начался огневой бой, Малкамяки приказал 9-му отдельному батальону вернуться на исходные позиции. После этого Малкамяки отослал донесение Паяри о провале наступления. Однако Малкамяки оценил ситуацию абсолютно неверно. Решивший срезать путь 9-го отдельный батальон вышел на восточный берег озера и разгромил штаб 718-го полка, который стоял отдельно от батальонов. Случилось это потому, что батальоны 718-го полка уже выдвигались на западный берег озера, чтобы днем нанести удар по Толва-ярви с севера, согласно советскому плану наступления на 12 декабря. В перестрелке был смертельно ранен командир 718- го полка. Батальоны 718-го полка видели марш финского 9-го батальона по льду, но приняли финнов за своих и огня не открывали. После этого 718-й полк начал неорганизованный отход на юго-восток. Остатки полка сосредоточились в районе дамбы Кивисалми. Противники разошлись в разные стороны, причем обе стороны считали, что потерпели неудачу.

Йоуко Луосто, командир взвода, 1 батальон 16-го пехотного полка:

«… — Рота — вперед! закричал Ниеминен.

— Первый взвод, вперед! — повторил я команду.

Я бросился на лед озера. Мой взвод атаковал в первой линии.

Та-та-та-та-та, с противоположного берега сразу был открыт бешеный пулеметный огонь.

Мы попадали на лед, покрытый водой. Проклятый артобстрел! Из пробоин во льду пошла вода и покрыла лед озера. Было крайне неприятно лежать в ледяной воде на морозе. Я прокричал:

— Короткими перебежками — вперед!

Я сам бросился вперед и снова упал на лед. Брызги полетели во все стороны. Огонь теперь звучал как адская симфония. Казалось, что все пулеметы мира стреляют по нам. Пули летели роем. Грохот и треск закладывали уши. Пролетающие мимо пули обдавали лицо горячим воздухом. Снаряды крошили лед, на нас сыпалась ледяная крошка и лилась вода.

Слава богу, что пулеметчики стреляли с неверно выставленным прицелом — они целились слишком высоко. А то всех бы нас положили.

Я осмотрелся. Оказалось, я слишком далеко выдвинулся, взвод остался позади.

— Первый взвод — вперед! — закричал я изо всех сил, стараясь перекричать грохот боя.

Мои ребята пошли вперед. Справа от меня бросился на лед пулеметчик. Солдат спокойно установил пулемет, передернул затвор и начал поливать.

Я снова прыгнул вперед.

Фьють! Фьють! Пули свистели вокруг моей головы, но не попадали.

Мне кажется, что я не боялся. Мне даже стало вроде как забавно, когда я понял, что русаки тратят патроны зря и берут слишком высоко. Я был уверен, что в меня не попадут. Конечно, было напряжение боя, но это был не страх. Может быть, какая-то его форма.

Но несколько солдат уже упали, сраженные пулями. Кого-то ранило, и он кричал о помощи. Солдат рядом со мной получил пулю прямо в середину каски, в лоб. Без единого звука он ткнулся лицом в снег.

Дзынь! Тут же что-то ударило меня по голове. На секунду я потерял сознание. По голове как бревном ударили. Пуля попала в край каски по касательной. Но я этому не придал значения и был готов к бою. По какой-то причине это не вывело меня из равновесия. Может, из-за того, что я был еще ребенок. Боялся только в темноте, где обитают всякие чудовища…

Ширина северной оконечности Хирвас-ярви — около 400 метров. Я сумел пробежать уже более четверти этого расстояния. Сильный огонь, гибель товарищей и крики раненых уже охладили наступательный дух моих солдат.

Я подумал, что пока мы добежим до противоположного берега, перекрестный пулеметный огонь положит всю роту до последнего солдата. Наши пулеметы не стреляли, я не знаю, где они были. Артиллерия работала южнее, в центре нашего наступления. Дальше наступать было нельзя.

Слева от меня шел второй взвод, третий и четвертый наступали во второй линии. Но второй взвод не полез дальше, как мы, а добежал до малюсенького островка на озере и залег среди камней и кустов. На льду остались мы одни. Я заметил там же среди камней командира роты. Я прокричал:

— Лейтенант Ниеминен! Продолжаем атаку?

— Продолжаем!

У Ниеминена был приказ наступать по льду, и он выполнял приказ. Я тоже.

— Первый взвод — вперед!

Мне снова удалось проскочить через пулеметный огонь невредимым. Но огонь не ослабевал, а наоборот, усиливался, хотя это и казалось невозможным. Но в моем взводе смерть пожинала свою жатву, и количество раненых росло с каждой минутой…

Ниеминен наконец решил, что атаку продолжать нельзя. Это было самоубийством. У русаков была превосходная позиция, и они били на выбор!»

В центре финская артиллерийская подготовка также опоздала на час. В 10 часов, после краткого огневого налета, 2-й батальон бросился в наступление по льду озера по обе стороны дамбы Хевоссалми. Пулеметчики 609-го полка открыли по наступающим финнам ураганный огонь. Финны понесли тяжелые потери на льду (так, в одном взводе из 30 солдат до противоположного берега добежали 10), но сумели проскочить озеро и ворваться на советские позиции. Они смяли оборону 609-го полка и продолжили наступление по дороге, оставляя гостиницу слева. Штаб 609-го полка и подразделения вокруг гостиницы вели по финнам сильный пулеметный огонь почти в упор, однако из-за неправильного расположения огневых точек и стремительности финского броска серьезного урона финнам не нанесли. Финны продолжили наступление и вышли в район дамбы Кивисалми. После этого начался штурм окруженной гостиницы. Предложение сжечь гостиницу вместе с оборонявшимися было отвергнуто, и начался штурм, вскоре перешедший в рукопашную. К 15.30 гостиница была взята. Финская атака была столь стремительной, что советские огнеметные танки не успели поддержать действия пехоты. Два танка было подбито, остальные достались финнам в качестве трофеев. Остатки полка бежали до района старого КП дивизии и позиций артиллерии, в 1,5 км восточнее Ристисалми. Комбриг Беляев и комдив Панин отступили вместе с ними. Ни тот, ни другой не сумели остановить бегство частей и организовать оборону.

Штаб 609-го полка прекратил свое существование вечером 12 декабря. Весь архив полка достался финнам в качестве трофея, но на данный момент документы полка в финском национальном архиве обнаружить не удалось. Поэтому о драматических событиях у гостиницы мы можем узнать только из записей адъютанта 2-го батальона 16-го пехотного полка:

«…02.30 Приказ офицерам батальона явиться к комбату, где командирам рот было сообщено, что батальон переходит в наступление сегодня же в 08.30.

05.30 батальон выступил по азимуту для установки лагеря в районе Хевоссалми и расположился западнее избушки, что в 2 километрах к западу от вышеупомянутого моста. Из-за очень большого подъема на маршруте по азимуту выдвижение рот и транспортных средств батальона на исходные позиции задержалось. Исходные позиции в примерно 500 метрах западнее Хевоссалми. Построение батальона: на левом фланге 6-я рота, на правом 4-я рота, 5-я рота во втором эшелоне примерно в 200–300 метрах за 4-й ротой. 2-я пульрота и часть 1-й пульроты по обе стороны дороги на мост для участия в огневой подготовке атаки (из-за слабости артиллерии Талвела и Паяри решили применить и пулеметы в «артподготовке» перед общим наступлением. — Прим. авт.)

Когда батальон выдвинулся на исходные, комбат отдал приказ о переходе в наступление в 09.50, атака началась вовремя. Наши пулеметы провели исключительно эффективную огневую подготовку атаки.

Противник занимал серьезные позиции по другую сторону моста Хевоссалми. У них было время окопаться и расположить пулеметы на самых выгодных позициях для обстрела ледяного поля и моста.

На западном берегу у Хевоссалми роты остановились на секунду, чтобы перевести дух, и после этого одновременно бросились в атаку по льду при поддержке пулеметов. Противник провел сильную контрподготовку артиллерией и из автоматического оружия (это была артподготовка общего наступления 139-й стрелковой дивизии, которое было отложено комбригом Беляевым. — Прим. авт.).

Русаки открыли ураганный пулеметный огонь, но целились плохо. Ничто им не помогло, так как наши пулеметы тоже били, и били хорошо. Вскоре первые наши добежали до противоположного берега протоки и уничтожили передовые огневые точки. Русакам пришлось отступить с берега, когда наши роты зацепились за его кромку, и они отошли, оказывая упорное сопротивление, в район карьеров, где у них на позициях стояло около пятнадцати пулеметов. Дрались за каждый дюйм, но из-за нашего напора и больших потерь противник был вынужден отступить, оставив на позициях пулеметы, и продолжил отступление к гостинице. Тут появились танки противника, но наш противотанковый взвод уничтожил их один за другим, так что это тоже не помогло. Наши бойцы к тому времени уже очень устали от недосыпа и тяжелого боя, поэтому роты остановились перевести дух в районе карьеров перед продолжением атаки. Противник же отступил в район гостиницы и высоты перед ней.

Во время боя все роты перемешались, офицерам пришлось наступать вместе со всеми, подбадривая солдат. На тот момент был легко ранен командир 4-й роты (остался в строю), из той же 4-й роты погиб комвзвода фенрик Леппянен. Также был ранен лейтенант Ноккала.

Обед удалось доставить только в часть пульроты.

Примерно в 14.30 начался самый яростный бой дня. У противника были превосходные позиции на высокой сопке, с которой они вели непрерывный обстрел наших внизу. На узкой гряде между озер у русаков тоже было много автоматического оружия, из него они тоже вели непрерывный огонь. Несмотря на это, наши ребята бросились в яростную атаку и дошли до подножия сопки, откуда откатились назад. Убийственный огонь противника был слишком сильным для нас. Тут наши пулеметы открыли ураганный огонь и по огневым точкам на сопке и по левому берегу озера. В атаку сразу же бросились части 5-й роты по правому берегу перешейка и сумели занять позицию для обстрела противника с фланга. На левом фланге б-я рота и пуль-рота сумели подавить огневые точки противника, и когда наши пошли в атаку, сопротивление русаков было значительно слабее. Наши бесстрашно шли на превосходящего нас противника, не обращая внимания на огонь. Ничто уже не могло остановить нашего натиска, противнику пришлось отступить до района гостиницы, в особенности когда к заварушке присоединились подразделения нашего третьего батальона. На тот момент наш оппонент оставил на поле боя 1015 пулеметов, два танка и две противотанковые пушки, а также бесчисленное количество погибших, но наши потери тоже были ощутимыми. У них в гостинице располагался какой-то штаб, который не успел оттуда отступить. В районе гостиницы противник дрался отчаянно, ногтями и зубами. Наши тоже дрались как могли, чтобы одним ударом покончить со всей шайкой. В ход шли автоматы, винтовки, ручные гранаты, но русаки все держались и держались. В этом яростном бою был ранен командир 5-й роты лейтенант Хейнивахо, в рукопашной погиб фенрик Лехтинен.

На левом фланге наши тоже не стояли без дела. Одновременно с нами они ударили противнику во фланг по льду Мюл-люярви. В атаку пошло около роты, наступали в направлении гостиницы. Наш сильный огонь сбросил противника с гряды, и таким образом наши вышли к противнику во фланг. Это был впечатляющий манере. Теперь мы штурмовали гостиницу с двух сторон. Русаки изо всех сил отбивались из гостиницы, стреляли из дверей, окон и отовсюду, откуда было можно. Исключительно яростный бой продолжался вокруг гостиницы уже час, мы снова и снова сходились с русаками в схватке, но они снова и снова отбивали нас и удерживали свои позиции. Справа нашим удалось все же занять такие позиции, что противник не мог их обстреливать, и наши сумели там закрепиться. Русаки это тоже увидели и поняли, что удерживать позиции больше не имеет смысла. Они бросили своих офицеров, свой штаб, побросали тяжелое вооружение и бросились бежать. Штаб, оставшийся в гостинице, оборонялся отчаянно, но благодаря ручным гранатам их огонь достаточно быстро подавили. Основная часть наших подразделений прошла мимо гостиницы в вечерних сумерках, когда она была еще занята противником, и ее гарнизон представлял определенную угрозу флангу. 6-я рота получила задание взять гостиницу штурмом. Противник отчаянно отбивался огнем и ручными гранатами, но в конечном итоге наши ручные гранаты завершили дело. Новехонькая гостиница, сильно разгромленная ее постояльцами, снова была в наших руках. Пленных мы там взяли 30–40 человек, большинство — раненые.

Когда гостиница была взята, сопротивление русаков ослабло. Они отступали, не оказывая сопротивления.

Наш батальон послужил тараном, пробившим оборону противника. Свежие части отправились проводить русаков в их обратный путь, мы шли во втором эшелоне. Мы дошли до сопки Роханкангас, где нам было приказано вернуться в район гостиницы и расположиться там на отдых…»

На южном фланге две роты 112-го отдельного батальона в первой же атаке сумели зацепиться за южную оконечность острова Котисаари и начали зачистку острова на север. 2-й батальон 364-го полка, деморализованный неудачным наступлением с 10 на 11 декабря, серьезного сопротивления оказать не мог. Финны напали на штаб батальона и на расположение артиллерии полка. Штыками и ножами они перебили почти всех артиллерийских лошадей.

В бою погибли начальник штаба полка капитан Прохоров, комиссар 2-го батальона Малиновский, командир 4-й роты лейтенант Мурашов. Комбат-2 Тимошенко был ранен. Финны почти овладели островом, но были отброшены обратно советской контратакой. Это командир 364-го полка майор Дряхлов и комиссар полка Самохвалов с группой в сорок человек сапер бросились на выручку 2-му батальону. Дряхлов предпринял столь отчаянный шаг потому, что его 3-й батальон был в бою у гостиницы, с 1-м батальоном связи не было (очевидно, он все еще блуждал по лесу), других же резервов у комполка не было.

Попытка финнов наступать с острова на восток и перерезать дорогу Толва-ярви — Ристисалми успеха не имела. Атаку финнов отбили артиллеристы штабной батареи полка под руководством начальника артиллерии корпуса и комиссара полка Семенова. После того как в центре финны одолели 609-й полк, Паяри ввел в бой за остров еще две роты. К 16.00 бойцы стали самовольно покидать позиции и отходить. Вскоре Дряхлов и Самохвалов увидели, что остров не удержать, и дали приказ на отход. Остатки батальона отступили с острова на дорогу, оставив на поле боя тяжелое вооружение. Финнам в качестве трофеев досталось 6 полковых пушек, четыре противотанковые пушки, 3 миномета, 46 станковых пулеметов, 97 ручных пулеметов, 90 гранатометов, 1429 винтовок. В плен было взято около 60 красноармейцев. По финским оценкам, в бою за Котисаари погибло свыше 100 красноармейцев.

«…при выходе через озеро на дорогу было видно, как в беспорядке отходят группы бойцов 609-го и 718-го полка. Так неудачно закончилось для нас генеральное сражение 12 декабря. Первую группу бойцов удалось сколотить на опушке леса перед второй дамбой (Кивисалми), силою около батальона. В бою был контужен командир полка Дряхлов, ранен комбат-3 капитан Забелло…»

Таким образом, финское контрнаступление удалось в центре и на южном фланге. После разгрома 609-го полка финны дошли до района Тайвал-ярви и прекратили преследование 139-й дивизии. Талвела требовал продолжить наступление, но Паяри настоял на том, чтобы вывести части на отдых обратно в Толва-ярви. Целый день боя измотал финнов, потери также были ощутимые.

Управление частями 139-й стрелковой дивизии было утрачено. Штаб 609-го полка погиб, штаб 718-го полка понес тяжелые потери и также не мог управлять остатками полка. Комбриг Беляев попросил у Панина разрешение лично начать сбор разбитых подразделений дивизии в районе позиций артиллерии дивизии восточнее Ристисалми. Артиллеристы дивизионного полка вели огонь, прикрывая отход пехоты, два орудия 7-й батареи 354-го артполка били по финнам прямой наводкой шрапнелью. В 17.00 все орудия полка были отведены восточнее Ристисалми.

В течение ночи остатки полков дивизии заняли следующее положение: перешеек между Киукка-ярви и Ала-Толва-ярви оборонял 364-й полк, дамбу Ристисалми оборонял 609-й полк, а 718-й полк был сосредоточен южнее Ристисалми для нанесения контрударов.

Штаб 139-й дивизии оценил свои потери в бою 12 декабря в порядка 1000 человек погибшими, ранеными и пропавшими без вести. Основными причинами поражения, на взгляд командования 364-го полка, стали плохая разведка и недооценка сил противника, усталость, ошибочное дробление дивизии для обходных маневров, трусость и неподготовленность части приписного состава.

Обеспокоенный положением дивизии, штаб 8-й Армии перебросил на направление Толва-ярви — Ягля-ярви 75-ю стрелковую дивизию, но и ее постигла тяжелая участь. Совместно с остатками 139-й дивизии она должна была удержать район Ристисалми и оттуда возобновить наступление. Однако энергичные действия частей группы Паяри привели к тому, что 75-я дивизия сначала откатилась до Ягля-ярви, а затем и до Айтта-йоки. По некоторым данным, вид разбитых частей 139-й дивизии произвел столь ощеломляющее и удручающее впечатление на вновь прибывших бойцов 75-й дивизии, что их боевой дух с самого начала битвы был не на высоте. Но самая большая беда была не в неважном настроении бойцов. Беда была в том, что и 75-я дивизия, как и 139-я, вступала в бой по частям, батальон за батальоном. Лучшего подарка финнам придумать было сложно — финны получили возможность разбить дивизию по частям, создавая локальное численное преимущество.

13 декабря с инспекцией в 8-й Армии находился заместитель Главнокомандующего К. Е. Ворошилова маршал Г. И. Кулик. По его решению комбриг Беляев был снят с должности командующего 139-й стрелковой дивизией. На его место был назначен комбриг П. Г. Понеделин, до этого занимавший должность начальника штаба 1-го стрелкового корпуса. В тот же день Ставка сменила командующего 8-й Армией — вместо комдива Хабарова был назначен командарм 2-го ранга Г. М. Штерн. Он прибыл на фронт 16 декабря и начал свою деятельность с жесточайших мер для поднятия дисциплины и боевого духа. В район Ягля-ярви были направлены представители Особого отдела НКВД, прокуратуры и полевого трибунала. Расстрелы после кратких заседаний трибунала начались в тот же день. Очевидно, они имели своей целью не установление истинных виновников поражения 139-й стрелковой дивизии, а запугивание личного состава. Однако ни показательные расстрелы, ни драконовские меры нового командарма не помогли удержать Ягля-ярви. Инициатива была перехвачена финнами, усталые и деморализованные части 75-й и 139-й стрелковой дивизии только принимали удары и откатывались назад.

Погибший красноармеец. Из коллекции Баира Иринчеева.

На 18 декабря состояние частей 139-й стрелковой дивизии было удручающим. Потери в полках достигали 50 % И выше. В битве при Толвэ- Ярви было утрачено почти все тяжелое вооружение. В 718-м полку было около 1000 человек, 3 станковых и 6 ручных пулеметов, в 364-м полку было 1031 человек, 14 станковых и 21 ручной пулемет. 609-й полк, отведенный на 15 километров в тыл в район Вуонтеле, насчитывал 1491 человека, один станковый и 34 ручных пулемета.

У Айтта-йоки линия фронта стабилизировалась до конца войны. Эта река должна была стать последним рубежом для 75-й и 139-й дивизий. В плане обороны 139-й стрелковой дивизии от 25 декабря 1939 года содержатся следующие строчки:

«…Основная линия сопротивления — Рантола — восточный берег Вегарус- коски, Айтта-коски и восточный берег озера Салон-ярей. Дальше этой линии противник не может быть допущен ни при каких обстоятельствах. Этой идеей должен проникнуться каждый боец, командир, политработник…»

В конце января 609-й стрелковый полк предпринял частное наступление с рубежа реки Айтта-йоки. Наступление закончилось полным фиаско. Описание боев 21–26 января 1940 года дает хорошее представление об уровне боевой подготовки, политико-моральном состоянии бойцов полка и об организации наступления штабом полка:

«…АРТПОДГОТОВКА на участке 609 СП по просьбе командира части — майора т. ЛАСКИНА не производилась. Полк наступал углом вперед, имея в голове — 2 батальон, уступом справа — 1 батальон и уступом слева — 3 батальон.

К исходу 21.1 полк, встречая незначительное сопротивление мелких групп противника, вышел на рубеж восточный берег озера Хаута-Лампи, где и остановился на ночь.

Командир 3-го батальона — капитан товарищ УТРОБИН рассказывает: «3-й батальон наступал 21.1 углом вперед, я со средствами управления двигался за головной 7-й ротой. К вечеру все роты собрались на одно направление, несмотря на все усилия двигать их расчлененно. При расположении на ночлег, роты охранялись только часовыми в непосредственной близости от р-на расположения. Людям разрешили развести костры, я и начальник штаба не проверили. В результате такой беспечности с вечера финны подкрались, зарезали часового и открыли огонь из автоматов по расположению батальона. Началась ответная беспорядочная стрельба. И только поздно ночью удалось восстановить порядок и организовать службу охранения».

В остальных батальонах полка ночь прошла спокойно.

ДЕЙСТВИЯ ПОЛКА 22.1 А/ БОЙ 2-ГО БАТАЛЬОНА 22.1

22.1 полк с утра продолжал выполнять ранее поставленную задачу, наступая в юго-западном направлении. Боевой порядок полка оставался прежний. 2-й батальон двигался в голове полка. Начальник штаба 2-го батальона старший лейтенант КУЛИШОВ Михаил Васильевич излагает действия батальона в этот день следующим образом:

«22.1 2-й батальон наступал углом вперед. Головная рота 6-я, правее ее наступала 4-я рота, а слева двигалась 5-я рота. Пулеметная рота была роздана повзводно стрелковым ротам. В руках командира батальона остался один пулеметный взвод. Впереди батальона разведки не имелось.

При подходе к реке Лугла-Йоки в 14.00 6-я рота встретила боевое охранение противника на высоте западнее реки Лугла-Йоки. Командир батальона приказал 2-му взводу 5-й роты, совместно с группой «отважников» (11 человек) обойти противника слева.

Сразу же с завязкой боя были убиты командир и политрук 4-й роты, командир 6-роты и тяжело ранены командиры 5-й и пулеметной роты. А также была выведена из строя часть командиров взвода и пом. начштаба батальона. Убыль начальствующего состава происходила из-за пассивности бойцов, в силу чего начсоставу приходилось двигаться по фронту, подбадривать их. Связь с соседями к этому времени была утеряна. Слева до 60 человек противника начали обходить по лесу, но их сдерживали «отважники» и взвод 5-й роты. К вечеру батальон прекратил наступление и перешел к обороне на высоте (1450 в)».

Политрук 6-й роты т. СВИРИН так рассказывает о действиях 6-й роты

22.1: «Рота наступала расчлененная, повзводно, углом вперед. Перейдя реку Лугла-Йоки, мы увидели шалаши противника. Их стали обходить. Обходили нерешительно. По роте из района расположения шалашей был открыт огонь. Мы ответили им своим огнем. Командир 6-й роты товарищ ШАРКОШВИЛИ двигался с одним взводом впереди. Станковые пулеметы были поставлены правее роты. Взводы как следует не развернулись. Люди скученно стояли во весь рост. Поэтому началась массовая убыль людей убитыми и ранеными. Командир роты взял ручной пулемет и хотел вести из него огонь, но в это время был убит. Бойцы начали под огнем противника беспорядочно отходить, впоследствии обратились в бегство».

Вот что рассказывает об этом бое наводчик станкового пулемета 1-го взвода, 2-й пульроты ЧЕРНЯЕВ Василий Петрович:

«Я занимал огневую позицию под огнем противника. В это время сразу же выбыло из расчета три человека. Я открыл огонь по группе финнов, наступающих на пулемет. Слева по мне вели огонь из автомата. Я перенес огонь налево. Огонь противника продолжался. Я вторично перенес огонь по наступающей с фронта группе, финны залегли. После короткой очереди пулемет мой вышел из строя. Финны увидели, что я прекратил огонь, продолжали ползти. Пехота отошла в панике. Я хотел вытащить замок, но не смог. Мы стали отходить. При отходе мы присоединились к командиру взвода связи товарищу УЖВА, который вел огонь из ручного пулемета. В это время был ранен товарищ, я с другим бойцом вынесли его из боя. На следующий день мы с помкомвзвода попробовали взять свой пулемет, но финны нам это сделать не дали.

Командир 1-го отделения, пытавшийся со своим расчетом вытащить свой пулемет, был со всем расчетом расстрелян финнами». Боец 4-й роты товарищ КАЗАРОТИН, рассказывал: «Я с 3-м отделением шел на правом фланге, и тут же был командир взвода. Я увидел противника справа и доложил командиру взвода. Командир взвода не разрешил открывать огонь, и мы начали его обходить, но в это время он открыл огонь, мы залегли и пролежали два часа. Командир отделения был ранен, командование принял т. ТАРАСЕНКО. Противник начал нас обходить справа и мы отошли».

Красноармеец 2-го взвода 4-й роты т. КРИВДА рассказывал: «Ни черта в этой войне не поймешь. Никто задачу не знает. Кто справа, кто слева. Где пулеметы и что они делают. Когда финны открыли огонь, поднялась паника. Кто куда. Кое-как при отходе заняли оборону. Оборона была хорошая. Наш взвод ночью выделили в разведку. Шли кавардаком. Подобрали раненых. Один боец хотел взять с убитого финна палатку, противник дал огонь, и он был убит, и вот по просеке все начали бежать. Ничего не разберешь».

Командир взвода связи 2-го батальона т. УЖВА Игнат Константинович бой 2-го б-на 22.1 описывает так:

«Я двигался со со взводом роты связи полка за головной 6-й ротой. Завязался бой. Высоту и лощину прошли. Многих раненых выводили здоровые бойцы группами по 5–6 человек на одного раненого.

Начальник штаба батальона приказал мне оставить имущество связи и двинуться вперед со своими людьми. Я с командиром отделения БЕЗРУЧКО, помкомвзвода ЩЕПИЦЫНЫМ и командиром отделения ЗАЙЦЕВЫМ двинулись вперед. По выходу на линию 6-й роты я встретил стрелявшего в небо ручного пулеметчика, двух «отважников», товарища МАТЮШКОВА и командира отделения ЕРМАКОВИЧА и одного бойца 6-й роты, наблюдавшего за просекой. Весь батальон в беспорядке бежал к высоте.

Я взял ручной пулемет, приспособил его к дереву, и 9 человек, заняв оборону, вели бой с наступающими финнами. С фронта их наступало не более 20 человек, и слева обходило до 80 человек. Они стремились захватить оставленные наши станковые пулеметы и своих убитых. Выбили их много. Особенно хорошо вели огонь товарищ ЕРМАКОВИЧ и МАТЮШКОВ. Дрались мы до наступления темноты. Финны приостановили наступление. Я послал бойца 6-й роты доложить командиру батальона с просьбой прислать подкрепление, но он не вернулся. После этого, оставив за себя помкомвзвода товарища ЩЕПИЦИНА, пошел к высоте, где увидел командира батальона, который приводил батальон в порядок. После доклада командиру батальона я вернулся к оставленным людям. Прибывший к месту боя командир батальона приказал отходить. У нас стали исходить патроны, и мы отступили к батальону, перешедшему к обороне на высоте».

Командир отделения товарищ ЕРМАКОВИЧ (боевого актива командира части — «отважники») рассказал:

«22.1 мы получили от командира 2-го батальона задачу выйти слева в тыл противнику. При подходе к озеру мы заметили, как от шалашей к озеру двигалось человек 50 финнов. Мы открыли по ним огонь. В это время 2-й батальон под огнем противника начал отходить. Нас начали окружать слева мелкие подразделения (группы) противника, мы стали отходить ко второму батальону, но там оказалось всего 4 человека взвода связи с лейтенантом УЖВОЙ. Здесь мы организовали оборону и отбивали неоднократные атаки финнов. А батальон отошел метров на 500, бросил станковые и пулеметы (9 штук, из них три разбитых), и под прикрытием нашего огня начал окапываться.

«Отважник» товарищ МАТЮШКОВ рассказывал:

«Когда мы выдвинулись к озеру, финны двигались в обход от своих шалашей по реке. Мы их встретили огнем. Я насчитал 16 человек их убитых и раненых. Когда они начали нас обтекать слева, мы отошли ко второму батальону, но там встретили всего 4 связистoв, с которыми и оборонялись до ночи. Я был на левом фланге и видел, как финны подбирались к нашим пулеметам. Видел я только три пулемета и держал их все время под огнем. Ночью по приказанию командира батальона мы отошли к северу на высоту».

Б/ ДЕЙСТВИЯ 1-ГО И 3-ГО БАТАЛЬОНОВ 22.01

2-й батальон ночью получил через начальника инженерной службы полка приказ командира полка — повернуть на юг и расположиться во 2-м эшелоне за 1-м батальоном.

Начальник штаба 2-го батальона рассказывает:

«2-й батальон выводить начали поротно, сперва 5-ю роту, затем 4-ю роту и последнюю б-ю роту. Начали отход в порядке, а кончили бегством, так как противник преследовал огнем. Вышли к первому батальону двумя группами, одну группу вывел я, а другую командир батальона».

По словам начальника штаба 609 СП:

«В то время когда 2-й батальон вел бой на рубеже р. Лугла-Йоки, 1-й и 3-й батальоны по приказу штадива были повернуты для наступления на юг с задачей овладеть вые. 187 (роща с двумя деревьями 1050 г). Лыжбату было приказано обеспечивать полк справа и выйти на дорогу у леса (1046).

1-й и 3-й батальоны к наступлению темноты подошли к излучине реки Пояс-Йоки (1250 б), не встречая противника».

ДЕЙСТВИЯ РАЗВЕДКИ В НОЧЬ С 22 НА 23.01

Пом. нача. штаба ст. лейтенант ФОМИН изложил организацию разведки в ночь на 23.1 и ее проведение:

«По выходе полка на излучину Пояс-Лампи в ночь на 23.01 3-й взвод разведроты был послан по зап. берегу р. Вегарус-Ярви на Айтакоски, который установил проволоку, МЗП, блиндажи по западному берегу р. Вегару-Ярви.

Двигаясь далее, взвод захватил кухню, на которую сел командир взвода ДАНИЛИН и ускакал к противнику, где и был обстрелян последним.

Взвод под огнем противника рассеялся и вернулся обратно, потеряв убитыми 1 бойца и командира взвода».

Кр-ц 3-го взвода разведроты УТЕЙНИК Ефим Карпович, рассказал: «С места расположения в сторону движения взода были высланы дозоры, которые, пройдя реку, заметили часового. Часовой окрикнул на русском языке: «Стой, кто идет». Дозоры ответили: «Свои». Часовой противника сказал по-русски: «Проваливай» и сделал выстрел, убив нашего дозорного. После этого завязался бой всего взвода с противником, который стрелял по взводу с трех сторон. В это время с запада по дороге на восток вдоль реки ехали сани с бочками. Санями управлял финн, сопровождаемый двумя вооруженными финнами. Командир взвода т. ДАНИЛИН выскочил навстречу им и скомандовал: «Кругом», финны повернули и уехали на запад. Через некоторое время они вернулись. Тогда к-р ДАНИЛИН заколол возницу, другого финна застрелил командир отделения, а третий убежал в лес. Командир взвода сел на сани, а вместе с ним и командир отделения и погнали лошадь сначала на восток, а потом повернули по опушке леса на юг. Взвод двигался за ними. При движении на юг мы видели провода, которые вели к домику. У домика командир отделения соскочил с саней и заколол часового, а мы по домику открыли огонь, из которого выбегали финны. Навстречу прибежал командир отделения, который сказал, что финнов здесь много, давайте отступать, и мы, отстреливаясь, стали отходить, но финны нас преследовали, а командир взвода проехал за избушку и больше не возвращался».

ДЕЙСТВИЯ ПОЛКА 23 И 24.1

23.01, по словам нш 3-го батальона лейтенанта Захаренко, полк с утра после 15-минутного артиллерийского огня повел наступление и сбил боевое охранение на сев. берегу р. Пояс-йоки, где и залег. Под вечер 1-й батальон, располагавшийся правее 3-го батальона, начал обстреливаться автоматчиками. Его роты бросились бежать по направлению 3-го батальона. Произошло перемешивание подразделений 1-го и 3-го батальонов. Ночью подразделения разобрались и 24 окончательно привели себя в порядок, заняв исходное положение для наступления.

Лыжный батальон 23.1 выдвинулся к сев. опушке леса (1244 г). Командир полка поставил ему задачу по радио: «Батальоном выйти на дорогу Айтакоски-Поясвара в квадр. 1046 и действовать по дороге на восток». От него был получен ответ: «Задачу понял. Иду выполнять». После этого связи с батальоном не было в течение 23–24.1. Высланный взвод для связи с ним встретил его у озера (1450 б). Оказалось, что лыжбат, проблудив в районе оз. Пояс-Лампи, выходил назад по своей старой лыжне, на которой противник устроил ему засаду, с которым батальону пришлось вести бой, пробиваясь на восток. 24 и 25.01 батальон отдыхал.

ДЕЙСТВИЯ ПОЛКА 25 И 26.1

С 25 по 26.1 по докладу начальника штаба полка батальоны вели фронтальное наступление на укрепившегося противника по сев. и зап. скатам вые. 187. Высланная разведка на юг по тропе (вост. оп. леса 1050) была встречена также организованным огнем противника. В то же время отряд 718СП и лыжбат в районе оз. Пояс-Лампи противника не встречали, что говорило о наличии обороняющегося противника только на вые. 187 и об отсутствии у него резервов.

Командир разведроты полка ст. лейтенант ЕРЕМЕНКО Василий Иванович доложил:

«25.01 рота имела задачу установить правый фланг противника и разведать вые. 187. С утра, примерно с 9 часов, рота начала выполнять поставленную задачу. 2-й взвод был на правом фланге, левее его двигался 3-й взвод. 1-й взвод был во втором эшелоне. Бойцы 2-го и 3-го взводов продвигались хорошо. Уже подошли к проволоке противника, котрая шла в два ряда по южному берегу реки. В это время я получил приказание действовать совместно с 3-й ротой, имея задачей оседлать дорогу, которая идет по южн. берегу реки. 3-я рота должна была выйти на мой левый фланг. Пролежали мы под проволокой около часа, ожидая 3-ю роту, но она так и не вышла. Как я узнал впоследствии 3-я рота находилась сзади меня в 600 метрах. Зная, что 3-я рота должна быть левее меня, я распорядился принять ротой влево. Бойцы начали передвигаться. Противник открыл огонь, и

3-й взвод начал в беспорядке отходить назад, за 3-м взводом отошел и 2- й взвод. При отходе мои бойцы перемешались со вторым батальоном, бойцы которого кучами стояли сзади меня. Я хорошо не знал своих людей, т. к. они были всего 2 дня у меня, поэтому с большим трудом собрал их в р-не 2-го 6-на 1-й взвод находился на месте, к которому вышла 3-я рота и залегла под огнем противника.

26.1 я с 1-м взводом между 1-м и 2-м батальонами (2-й и 3-й взводы действовали со 2-м 6-ном). К вечеру противник открыл на правом фланге 2-го б-н мелкой группой огонь из автоматов. Фланг батальона бросился бежать. Прошел через мой взвод, где был остановлен и повел огонь по противнику. Я, таким образом, оставаясь на месте, находился под огнем своего батальона и противника. Впоследствии правый фланг батальона был выведен на свое старое место и окопался в скученных боевых порядках».

О действиях разведки 25.01 мл. комвзвода разведроты КУТАФИН Леонид Иванович рассказывает:

«С утра 25.1 взвод выполнял задачу по разведке противника. После выступления мы вскоре встретились с противником, который находился в блиндажах за речкой. Блиндажи прикрывались проволокой в два ряда: первый ряд шел по середине реки, второй ряд по противоположному берегу. Наш взвод подполз к проволоке, и до блиндажей оставалось 40–50 метров. Мы хорошо видели блиндажи с бойницами, из которых велся огонь из пулеметов, и снайперов. Огонь был настолько сильный, что невозможно было поднять головы. Огонь был перекрестный. Особенно нас беспокоил один автомат со снайперами. С моего места расположения поразить его было неудобно. Я отполз в сторону к соседнему командиру отделения ТИМЧЕНКО, который уточнил мне цель. Я произвел два выстрела, сначала по снайперу, затем по пулеметчику. Огня больше с бойниц не велось. Бойницы в блиндажах располагаются в два ряда, внизу бойница снайпера, вверху пулеметчика. Взвод под проволокой пролежал около полутора часов. Если бы нас поддержали другие роты, мы бы высоту взяли. Нам не была оказана даже огневая поддержка, поэтому мы были вынуждены отойти. Как было жаль, что, так близко находясь от противника, его не атаковали».

О действиях 1 б-на 25–26.1 нш 1 б-на лейтенант ПОЖАР Павел Федорович рассказывает:

«Батальон наступал на вые. 187, левее нас действовал 3-й батальон. Наш батальон до проволоки не дошел. Проволока видна была, она была в 6 рядов. Для резки проволоки имели ножницы, но резать не пришлось, так как противник вел сильный огонь из блиндажей. Перед фронтом батальона было установлено три блиндажа. Потери у нас были больше от огня снайперов, которые прикрывают блиндажи с бойницами. Особое внимание снайперы уделяют начсоставу, который они устанавливают даже по голосу и взмахам рук. Высоту взять можно было, но в атаку бойцы дружно не поднимаются».

Стрелок ДОМИНОВ и руч. пулеметчик КУЛАГИН 1 б-на рассказывают: «Обстрелянные бойцы дерутся хорошо, но нет еще надлежащих боевых порядков в роте, особенно во взводе. Только последние дни наступления начали бойцы занимать места расчленение по фронту и в глубину. Теперь бойцы не ложатся ближе 5 метров друг от друга. Но пополнение еще грудится, и поэтому их много выходит из строя. Последний бой артиллерия много била по своим. Минометы и пулеметы пехоте хорошо помогали, но в атаку было трудно переходить, т. к. 300 метров пространства были совершенно открыты и простреливались ураганным огнем противника. Много было потерь от ружейных выстрелов своих, которые вели огонь, не глядя вперед. Со снайпером трудно воевать, потому что он замаскирован. Каждый их автомат и пулемет обязательно прикрывается снайпером, а наши стрелки плохо прикрывают огнем свои пулеметы».

Командир 3-го батальона капитан УТРОБИН так описывает бой своего б-на 25–26.1:

«Я с артиллерией имел хорошую связь. Она прекрасно вела огонь по блиндажам противника. Я лично через ПНП дивизиона, который находился в р-не 7-й роты, корректировал огонь артиллерии. Особенно хорошо работал 1/68АП КОРОЛЕВА. После артподготовки 25.1 7-я рота пошла в атаку, но в это время бойцы 1-го б-на под огнем автоматчиков начали бежать, чем сорвали наступление в этот день. В этот же день я собрал связистов, минометчиков, их усилила группа комсомольцев, возглавляемая отсекром бюро ВЛКСМ т. КАРПУШЕНКОМ. Эта группа бросилась в атаку, под сильным огнем пулеметов она залегла. 25.1 левее меня был введен лыжный батальон, 26.1 лыжный батальон после артподготовки ворвался в передний край противника, за ним 7-я рота и захватили три блиндажа противника и отдельный домик, где размещался штаб. К вечеру 26.1 подтянули два ПТО, которые изготовились прямой наводкой разрушать блиндажи, но с утра 27.01 последовал приказ начать отход».

От.секр бюро ВЛКСМ КАРПУШЕНОК рассказывает:

«26.1 мы создали группу из актива комсомола, группу возглавил комсорг КУЛИНИЧ. В эту группу включилось несколько бойцов из группы «отважников». Всего организовано было 17 человек. Развернулось соревнование в ротах, кто первый займет высоту и поставит на ней красный флаг. После артподготовки группа бросилась в атаку, но ее не поддержали роты, и она залегла под огнем противника».

Командир отделения ЕРМАКОВИЧ рассказывает (из группы «отважников» полка):

«26.1 мы были выделены для наступления в 3-й б-н. Здесь с б/активом 7-й роты пошли в наступление. Подошли к противнику метров на 200. Так близко мы смогли подойти по скрытому подступу. Когда поднялись на высоту, противник открыл перекрестный огонь, но воздействия не оказывал. Отдельные стрелки в ротах передвигались во весь рост и поэтому сразу же поражались. Рота наше наступление не поддержала, и мы вернулись к ней».

Группа бойцов 7-й роты рассказывает:

«При наступлении батальона 26.1 финны здорово поливали нас огнем из своих блиндажей. Их преимущество, что они обороняются, а мы наступаем. В открытом бою мы их разобьем. Финские автоматы против наших пулеметов — чепуха. Пусть выходят в открытую. Мы дадим им пить. Нам надоело сидеть, надо скорее разделаться с финнами. Если наступит весна, то нам здесь будет туго. Нам следует наступать так, чтобы иметь сзади 2-й эшелон. Одни повоевали, через них выпускают других, тогда финны не сумеют и штанов подтянуть. Вот и последнее наступление, — мы наступали, выдохлись, а поддержать нас некому было, но все-таки мы высоту взяли бы. Очень жалеем, что нас отвели. Кормят нас нет слов обижаться — хорошо. Хотим, чтобы поскорее сделали баню и скорее разделались с финнами. Вот и все наши пожелания».

Командир минометного взвода 3-го 6-на лейтенант БОРЩЕВСКИЙ:

«В бою 23.1 9 человек подносчиков с командиром отделения БАКЛИЦИНЫМ пошли за минами. Под обстрелом финнов залегли. Отбили финнов. Раненых сдали, пополнились боеприпасами и доставили их на ОП. 25.1 связь с командиром роты была хорошая, мы создали цепочку. Огонь вели двумя минометами под моим руководством и одним минометом под руководством пом-комвзвода. Расход мин 235 штук за все время боя. Людей убыло незначительно. Пехота нашим огнем довольна».

ДЕЙСТВИЯ 27.1

После артиллерийского налета батальоны начали отход, согласно полученного приказа на рубеж оз. Хауталаммет. Выходили организованно в следующем порядке: 3, 2, 1-й и лыжный батальон. Разведрота прикрывала на широком фронте отход полка. Одход для финнов был совершенно неожиданным. Они не смогли даже организовать огневого преследования.

Беседа с командиром 609-го СП — майором ЛАСКИНЫМ о наступлении 21–26.01 и его выводы о боеспособности подразделений полка:

«1. К моменту наступления полк пополнился людским составом. Наступление мы готовили тщательно. Разведкой установлено отсутствие на фронте наступления полка крупных сил противника, почему я и отказался от артподготовки.

2. За все время боя связь с батальонами была непрерывная по телефону или по радио. Связь с артиллерией также была хорошая.

3. Батальоны все время находились в руках крепко управляемые. Это достигалось выносом КП ближе к батальонам с оставлением штаба на старом месте. Таким образом имелась возможность управлять ими с основного КП и с передового, где находился я с несколькими командирами штаба. Хорошее управление давало возможность быстро ликвидировать замешательство, которое появлялось в том или ином батальоне.

4. Питание всеми видами довольствия происходило бесперебойно в течение всего боя.

5. Полк окреп, начав наступление с большими трениями, недочетами, наличием паники в отдельных подразделениях, закончил бой в крепких боевых порядках. Организованно вышел из боя и так же организованно занял оборону.

6. Возможности захвата 27.1 высоты 187 были налицо. К этому времени мы подвели два ПТО, лыжный батальон и часть 3-шл б-на уже ворвались в передний край противника и захватили часть его блиндажей. Я очень сожалею, что приостановили наступление и не дали возможности овладеть высотою 187, тем более что силы противника иссякли и он не мог парировать нанесенного ему удара.

7. На результатах наступления отрицательную роль сыграло невыполнение поставленной задачи лыжбатом и невыход 718 СП на Пойосваровскую дорогу.

8. О дальнейших действиях мое мнение такое: «Необходимо не терять соприкосновения с противником. Поэтому наш боевой порядок следует продвинуть к переднему краю противника. Нужно активными действиями отвоевывать шаг за шагом выгодные его рубежи и пункты. Необходимо в дальнейшем при наступлении не прошибать его укрепления, узлы сопротивления, а обходить их, блокировать и держать под огнем до полного изнурения, в то же время продвигаясь вперед, выполняя поставленную задачу.

9. Полк боеспособен, крепнет с каждым днем. Есть уверенность в дальнейшем бить финнов с наименьшими потерями.

Выводы:

1. 609-й СП, несмотря на отдельные недочеты, успешно выполнил маневр поворота в сторону фланга.

2. Встретившись с укреплениями противника по р. Пояс-Йоки, имея открытый фланг противника в районе оз. Пояс-Лампи и свободные от противника лыжбат и 718-го СП, наши части не смогли использовать своего преимущества, в результате чего пятидневные бои оказались безуспешными.

3. Наметившийся успех 26.1 и истощение противника в то же вовремя не было использовано из-за отсутствия ясного представления об обстановке в штадиве и штакоре на 26.01.

4. Управление полка было хорошее, значительно хуже в батальонах и совсем слабое в звене рота-взвод. В отделениях управление почти отсутствует.

5. Слабое управление в ротах и взводах объясняется еще недостаточной опытностью начсостава, который, увлекаясь задачами своих подчиненных, даже бойцов, упускает управление целым подразделением (к-р 6-й роты т. ШАРКОШВИЛИ, к-р 3-й взвода раз-вед, роты т. ДАНИЛИН и др.) и неслаженностью подразделений.

6. Нарушаются элементарные требования устава по разведке и охранению, в силу чего подразделения терпят большие потери.

7. Неумение пользоваться преимуществом внезапности (6-я рота, 3-й взвод разведроты, 2-й взв. 4-й роты и др.). Отсутствие мобильности в развертывании и открытии огня, дает противнику возможность быстрее изготовиться к бою и брать инициативу в свои руки.

8. Группы боевого актива, «отважники» и разведчики с честью справлялись с поставленными им задачами, но однобокое их использование не дало должного эффекта в наступлении.

9. Организация атаки укрепленных узлов проходила неумело. Часть рот поднималась в атаку с 300–400 м, не используя скрытых подступов для накапливания. Отсутствуют организованные перебежки, огонь станковых и ручных пулеметов в большинстве случаев ведется неприцельный и слабо управляемый. В целом пехотный огонь ведется неорганизованно, дымы не используются, ночью действия замирают, огневое прикрытие стрелками расчетов станковых и ручных пулеметов отсутствует и ведет к массовой убыли пулеметчиков.

10. Боевая выучка и стойкость подразделений проходит не за счет учебы в период затишья, а в основном бою, что ведет к излишним потерям в людском составе и материальной части.

Предложения:

1. Не теряя боевого соприкосновения с противником, все время держать его под нашим воздействием, используя фланги, стыки и выгодные тактические участки, производить непрерывные частные атаки мелкими подразделениями. Захваченные участки немедленно закреплять, организуя захват новых.

2. При большом наступлении стремиться проходить в стыки, находить фланги, блокировав отдельные узлы сопротивления, продолжать свое продвижение до намеченного рубежа.

3. Особенно тщательно проводить подготовительную работу к наступлению: по разведке противника и путей движения, по прокладке колонны путей и организации связи, по организации питания частей и подразделений.

4. Наступление вести даже при отсутствии соприкосновения с противником, в широко расчлененных строях подразделений (до рот включительно). Движение проводить по рубежам с прикрытием огневыми средствами на каждом рубеже, с мерами разведки и охранения. Удаление рубежей для рот давать не более 1 км. Строй углом вперед, с выделением боевого актива по обходу и уничтожению «елочников» — это даст уверенность подразделениям в их неуязвимости.

5. В каждом подразделении до взвода включительно должна быть тщательно организована охрана флангов и тыла, особое внимание уделяя разведке.

6. Довести до автоматизма технику развертывания и перебежек во взводе и отделении, добиваясь мелкими подразделениями выходить во фланги и в тыл к противнику.

7. Широко практиковать, чего до последнего времени нет, глубокий (до 5–7 км) выход в тыл к противнику «отважников» с диверсионными и разведывательными целями. Необходимо наводнить тыл противника нашими «елочниками» и стрелкачами.

8. Более организованно проводить атаку укреплений противника, с широким использованием дымов, снайперов, ПТ0 и саперов. Необходимо предварительно потренировать подразделения в атаке и блокировке блиндажей и блокгаузов.

Начальник 1-го отдела УБПКА — майор Чирков

Ст. пом. нач. 1 отдела УБПКА — майор Возовин»

Глава 4. Север Финляндии, Лапландия и Крайний Север

На Крайнем Севере, в районе Петсамо, наступала 14-я Армия в составе 104-й горнострелковой дивизии, 52-й стрелковой дивизии (на начало боевых действий она была еще в пути) пограничных частей и 100-го отдельного танкового батальона Т-26, переданного из 35-й танковой бригады.

Задачей частей 14-й Армии было: «…совместно с Северным флотом разгромить противника и овладеть полуостровами Рыбачий, Средний и районом Петсамо (Печенга). Прочно укрепиться в этом районе и, обеспечивая себя с юга, не допускать подвоза живой силы и вооружения с норвежского порта Киркинес, а также не допустить высадки десантов на Мурсанском побережье».

Таким образом, задача 14-й Армии была второстепенная, основной удар наносила 9-я Армия в направлении Оулу. Именно в 14-й Армии 28 ноября 1939 года была издана директива № 001340, которая часто цитируется в финских источниках. Помимо указаний об обращении с военнопленными и мирным финским населением, в директиве говорится о действиях при выходе на норвежскую и шведскую границу:

«…при выходе к шведской и норвежской границам границу ни в коем случае не нарушать и не допускать провокаций. Военнослужащих шведской и норвежской армий при встрече на границе приветствовать, не вступая в переговоры…»

В тундре под Печенгой. ЦГАКФФД СПб.

Приказ логичен, так как правый фланг наступления 14-й Армии фактически упирался в норвежскую границу.

Финские части были представлены крайне незначительными силами — 10-я отдельная рота и 5-я отдельная батарея. Финские части не смогли оказать сопротивления советским частям, и части 14-й Армии продвинулись в глубь Финляндии на 150 километров, где наступление было остановлено приказом по 14-й Армии в конце декабря 1939 года. Финны и здесь перешли к тактике активных ударов по коммуникациям советских частей лыжными отрядами, но в условиях открытой местности, в тундре, скрытно сосредоточиваться для таких ударов и скрытно уходить было сложно. К тому же после первых налетов на тыловые колонны, командующий 14-й Армией комдив В. А. Фролов приказал построить через каждые 4–5 километров блокгаузы, вооруженные пулеметами и 45-мм пушками, а дороги патрулировать броневиками.

В 300 километрах южнее от 14-й Армии наступала 122-я стрелковая дивизия 9-й Армии. Направление наступления дивизии — на Кемиярви и Рованиеми.

Сражение при Суомуссалми

Это сражение стало самым знаменитым сражением всей советско-финской войны. В том числе и потому, что на поле боя были допущены иностранные журналисты, которые разослали новости об этой финской победе по всему миру. Никоим образом не преуменьшая заслуг и достижений финской 9-й дивизии в этом сражении, разберемся в том, как развивались события и каково было значение этого сражения в истории советско-финской войны.

Поражение 163-й стрелковой дивизии

163-я дивизия в составе 662-го стрелкового полка, приданного дивизии 81-го горнострелкового полка 54-й горнострелковой дивизии и 759-го стрелкового полка начала наступление в Финляндию с двух направлений: 81-й горнострелковый полк и 662-й стрелковый полк наступали на Суомуссалми с севера через Юнтусранта, а 759-й стрелковый полк наступал на Суомуссалми по Важенваарской дороге. Командовал 163-й дивизией комбриг Зеленцов.

Уже 9 декабря части дивизии заняли Суомуссалми. 15-й и 16-й отдельные батальоны, оборонявшие границу, ничего не смогли сделать против наступающих полков 163-й дивизии.

Калеви Юнтунен, группа Контула:

«…Сначала мы только отступали. Снега было мало, русская пехота была столь же подвижной, как и мы. Их тактика была такая — пехота наступала на нас с фронта, а в это время их кавалерия обходным маневром заходила к нам в тыл. Так что нам не оставалось ничего другого, как отступать, чтобы не оказаться отрезанными. Эта первая дивизия (81-й горнострелковый полк, приданный 163-й дивизии) была хорошо обучена. Да весь наш второй погранотряд был всего человек сорок вроде бы. Сделать мы многого не могли. Потом нас собрали в Суомуссалми и перебросили на южный берег Нискаселькя. Русские заняли Суомуссалми…»

В то же самое время 662-й полк остался охранять коммуникации дивизии на участке Юнтусранта — Суомуссалми. 81-й горнострелковый полк попытался двумя ротами атаковать финские позиции на южном берегу Нискаселькя и Хаукперя, но роты были отброшены финнами с большими потерями.

С 3 декабря в район Суомуссалми началась переброска дополнительных финских войск. Первыми на фронт прибыли роты 4-го запасного батальона лейтенанта Кархунена, затем начали прибывать части 9-й дивизии полковника Сииласвуо.

Полковник Хьялмар Сииласвуо прекрасно осознавал всю шаткость своего положения. Через пару дней лед озера Нискаселькя и Хаукперя уже стал бы выдерживать танки, и парировать советские атаки из Суомуссалми на южный берег Хаукперя стало бы-гораздо сложнее. Сииласвуо также имел данные о том, что на подмогу 163-й стрелковой дивизии по дороге Раатте идет 44-я стрелковая дивизия. Против двух дивизий с артиллерией и танками плохо оснащенная 9-я дивизия финнов не имела шансов на успех. Сииласвуо принял радикальное и, пожалуй, единственно верное решение в этой ситуации: не дать двум советским дивизиям объединиться и разбить их по частям. Одновременно он решил перейти в контрнаступление, для того, чтобы вырвать у Зеленцова инициативу и не дать ему продолжить наступление.

В распоряжении у Сииласвуо на 9 декабря 1939 года был 4-й запасной батальон полевой запасной бригады, 15-й отдельный пехотный батальон, 16-й отдельный пехотный батальон, 27-й пехотный полк, отряд Контула (две отдельные роты) и 5-я и 6-я разведгруппы, сформированные из пограничных егерей. Каждая группа размерами была около взвода.

На южном берегу Хаукперя Сииласвуо оставил незначительные силы пехоты с большим количеством пулеметов — две пулеметные роты 27-го пехотного полка, часть пулеметчиков 4-го запасного батальона, и направил все девять пехотных рот 27-го пехотного в наступление на дорогу Важенваара — Суомуссалми. После выхода на дорогу полк должен был повернуть на запад и начать наступление на советский полк в Суомуссалми.

Первое финское наступление на Важенваарской дороге началось 11 декабря 1939 года. Отряд Контула оседлал дорогу, уничтожил советский конвой из шести грузовиков с ранеными и занял позиции фронтом на восток, против приближавшейся 44-й стрелковой дивизии. Отряд занял выгодную оборонительную позицию на реке между озерами Куйвас-ярви и Куома-ярви. Три батальона 27- го полка и 4-й запасной батальон тоже вышли на Важенваарскую дорогу и начали продвижение к поселку Суомуссалми, занятому 759-м полком 163-й дивизии.

Одновременно с запада на мыс Хулкониеми начал наступление 15-й отдельный батальон, а на дорогу Хулкониеми — Юнтус-ранта сделала налет легкая рота Ханнила. 81-й горнострелковый полк отбил все финские атаки.

14 декабря финские части окружили 759-й полк в Суомуссалми и в последующие дни пытались штурмовать советские позиции в Суомуссалми и в Хулкониеми, но были отбиты. 15 декабря перед позициями отряда Контула появились первые подразделения 44-й стрелковой дивизии. Батальоны 25-го стрелкового полка пытались атаковать финские позиции небольшими силами и были отброшены на исходные позиции. После этого 25-й стрелковый полк приостановил все наступления до последней недели декабря и никаких активных действий не вел. Результатом финских атак 13–16 декабря было то, что комбриг Зеленцов окончательно пал духом и считал положение дивизии в Суомуссалми безнадежным. Однако разрешения на отход он не получил, так как на подходе была 44-я стрелковая дивизия. Однако совместных действий командование 9-й Армии организовать не смогло, и 22 декабря командующий 9-й Армии Духанов был снят с должности. На его место был назначен комкор Чуйков.

Несмотря на назначение нового командующего, советские части не предпринимали активных действий и слишком долго готовились к продолжению наступления. Наступление все откладывалось и откладывалось. Тем временем полковник Сииласвуо подготовил свой план наступления, и инициатива осталась за финнами. Согласно плану наступления Сииласвуо, удар одновременно наносился по 662-му полку на дороге Юнтусранта — Па- ловаара — Хулкониеми и по позициям 81-го горнострелкового полка в Хулкониеми.

27 декабря на сильно поредевший и измотанный в боях 81-й горнострелковый полк пошли в наступление 4 финских батальона и прорвали фронт полка. Подразделения полка откатились назад, к штабу дивизии, и работникам штаба пришлось отбивать финское наступление наравне с горнострелками полка. Финское наступление окончательно подорвало веру Зеленцова в победу, и как только он получил разрешение на отход, началась подготовка эвакуации дивизии из Суомуссалми на север по льду озера Киантоярви. Отход начался рано утром 28 декабря. Дивизия построилась на льду в колонну и начала движение на север. На флангах колонны двигались танки, с воздуха отход прикрывали самолеты. К вечеру 28 декабря отход был завершен. 662-й полк, охранявший тыл дивизии, остался на дороге один и понес серьезное поражение от финнов. Проблемой было также и то, что полк был разделен на две части, и финны сумели разбить полк по частям. Командир полка Шаров и комиссар полка Под-хомутов бросили полк в самом начале боя и ушли в Юнтусранта лесами. В результате полк понес тяжелые потери, а Шаров и Подхомутов были арестованы, судимы и расстреляны перед строем полка.

Разгром советской 44-й дивизии на дороге Раатте

После отхода 163-й стрелковой дивизии из Суомуссалми 44-я дивизия осталась одна против финской 9-й пехотной дивизии. Дивизия была растянута примерно на 20 километров от границы до перешейка между озерами Куйва- ярви и Куома-ярви. В здании финской пограничной заставы расположился медсанбат дивизии. Далее, в районе 18-го километра на дороге стояли 312-й отдельный танковый батальон и 56-й дивизион ПТО дивизии. Дальше на дороге стоял 1-й батальон 146-го полка, 3-й батальон 146-го полка, 122-й артиллерийский полк и 3-й батальон 305-го стрелкового полка. 9-я рота 146-го полка охраняла левый фланг дивизии в районе Сангинахо, в 5 километрах южнее Важенва-арской дороги. На берегу озера Куйва-ярви в обороне стоял 2-й батальон 146-го полка капитана Пастухова, по реке в районе дороги держал оборону 25-й стрелковый полк двумя батальонами. На подходе был также 4-й отдельный разведбат. В районе Важенваарской дороги действовал также 3-й пограничный полк НКВД майора Львова, но фактически в распоряжении Львова было только две роты пограничников.

Командование 9-й Армии проанализировало бои 163-й и 122-й стрелковых дивизий и направило в штаб 44-й дивизии указания о том, как избежать поражения в будущем. Эти указания штаб дивизии и полков проигнорировал полностью.

Финский план наступления предполагал глубокий обход в тыл 44-й дивизии силами и удар по левому флангу советской дивизии силами 65-го, 64- го, 27-го полков, 22-го легкого отряда, 1-го батальона спецназа и 15-го отдельного батальона. Соотношение сил, таким образом, было не в пользу 44- й дивизии. Против 12 финских батальонов у Виноградова было только 6 стрелковых батальонов. Преимуществом Виноградова была артиллерия и танки, но задействовать их в тайге и глубоком снегу было крайне сложно. Самым слабым местом 44-й дивизии было распыление сил на отдельные роты и батальоны, и полное отсутствие организации тыла. В дивизии не было создано запасов продовольствия, фуража и боеприпасов.

1 января 1940 года в 14.00 финны перешли в наступление. 1-й батальон спецназа и 1-й батальон 27-го полка атаковали позиции 2-го батальона 146-го стрелкового полка. Батальон капитана Пастухова отбил наступление спецназа и нанес ему тяжелые потери, в связи с чем 1-й батальон спецназа был отведен в тыл и сменен 3-м батальоном 27-го пехотного полка.

1-й батальон 27-го полка сумел обойти советский правый фланг и поздно вечером атаковал огневые позиции 3-го дивизиона 122-го артиллерийского полка. Артиллеристы были измотаны длинным маршем. Командир дивизиона капитан Ревчук приказал батареям встать на огневые позиции и организовать охранение, но когда в ответ услышал, что люди очень устали, махнул рукой и разрешил закончить работу следующим утром. 7-я и 8-я батареи встали на огневые позиции, но орудия к стрельбе не были подготовлены. Артиллеристы поужинали и расположились на ночлег. Охранение было организовано плохо, стрелковых частей рядом не было. В 23.00 на них обрушился огонь финнов.

Личный состав дивизиона был застигнут врасплох. 9-я батарея дивизиона стояла на дороге, не успев встать на огневые позиции, и полностью погибла. Среди артиллеристов, призванных из запаса, началась паника. Командир дивизиона капитан Ревчук попытался организовать оборону, но в результате с горсткой кадровых бойцов был вынужден сам стрелять из орудий. Через несколько минут боя капитан Ревчук бросился бежать в сторону передовой в расположение 146-го полка, чтобы вызвать на помощь стрелковые части. Туда же еще раньше сбежал начальник штаба дивизиона капитан Гетманцев. Командир 146-го полка отказался послать стрелков, выделив Ревчуку два легких бронированных тягача «Комсомолец». Оба тягача были подбиты финнами. В результате 3-й дивизион потерял всю матчасть, понес тяжелые потери убитыми и ранеными. Остатки личного состава дивизиона вместе с Ревчуком вышли в район расположения 146-го стрелкового полка.

3-й батальон 27-го пехотного полка возобновил наступление на батальон Пастухова, нанес ему тяжелые потери (из строя вышло 211 человек убитыми и ранеными) и оттеснил к дороге. На помощь Пастухову пришел 1-й батальон 146-го полка, который сумел восстановить положение. С 2 января связь с батальоном капитана Пастухова ни штаб полка, ни штаб дивизии не поддерживал. Батальон был предоставлен самому себе, никакого подвоза питания и боеприпасов организовано не было.

Самым главным результатом боя в новогодний день 1940 года стало то, что финны перерезали коммуникации 44-й дивизии. Хотя прочно оседлать дорогу им не удалось, всякое движение по ней прекратилось и уже утром 2 января начальник штаба 44-й дивизии полковник Волков доложил об окружении 146-го полка и 3-го дивизиона 122-го артиллерийского полка. Для ликвидации окружения были выделены следующие силы: бронерота со спешенным кавэскадроном, две роты погранполка, два взвода третьего батальона 146-го полка и сапрота. Атака этого маленького отряда была отбита финнами. При выходе на дорогу финны сразу устраивали на ней завалы, минировали их и держали завалы под прицелом.

Финская пехота выдвигается в наступление, район Суомуссалми. Из коллекции Баира Иринчеева.

На левом фланге дивизии 22-й легкий отряд вышел в район Сангинахо и перешел в наступление на 9-ю роту 146-го полка. Изолированная от основных сил дивизии рота сумела отбить все атаки финнов 1 января. Полковник Сииласвуо приказал 4-му запасному батальону лейтенанта Кархунена выдвинуться в район Сангинахо, уничтожить противника и выйти к дороге Суомуссалми — Важенваара. В девять вечера 3-го января запасной батальон обошел с востока позиции 9-й роты и атаковал ее с тыла, однако и это наступление 9-я рота сумела отбить. Батальону было приказано повторить наступление 4 января. В это время на дорогу Сангинахо — Важенваарская дорога, минуя опорный пункт 9-й роты, вышел 15-й отдельный батальон. Он продвинулся до хутора Эскола, где столкнулся с усиленной 7-й ротой 146-го полка, спешившей на выручку 9-й роте. Финны легко остановили наступление роты и подбили приданный роте танк. Днем 4 января запасной батальон снова атаковал позиции 9-й роты с тыла и в двухчасовом бою уничтожил ее. Бойцы 9-й роты сражались мужественно, финнам приходилось брать штурмом каждую ячейку. Командование 44-й дивизии на Важенваарской дороге могло только констатировать: «Связи с ротой нет, огневой бой затихает…» После того, как 9-я рота была уничтожена, финны насчитали на поле боя 260 погибших бойцов. В бою, по финским данным, было взято около 40 пленных. Потери запасного батальона составили 42 человека, из которых 14 убитыми и 28 ранеными.

Уже 2 января положение полуокруженных частей 44-й дивизии стало тяжелым, подразделениям было дано разрешение забивать лошадей для питания личного состава дивизии. Стало очевидно, насколько плохо была организована работа тыла — в частях на фронте не было создано больших запасов продовольствия.

3 января начальник штаба 44-й стрелковой дивизии послал в штаб 9-й Армии запрос на снабжение дивизии по воздуху. Полковник Волков просил доставить дивизии ни много ни мало — свыше 50 тонн грузов. Всего дивизии для продолжения боевых действий Волков затребовал: винтпатронов 9 тонн, снарядов 76 мм 8 тонн, снарядов 122 мм 1,2 тонны, ручных гранат 2 тонны, ружгранат 1 тонна, сена 12 тонн, овса 10 тонн, хлеба 8 тонн, мяса 2 тонны, жиров 800 кг, сахара 270 кг, соли 240 кг сливочного масла 500 кг, консервов 8000 банок. Таких запасов продовольствия в районе действия 9-й Армии не было. Несмотря на это, командование 9-й Армии попыталось организовать выброс необходимых грузов силами четырех самолетов ТБ-3 и Р-5, но из-за нелетной погоды все вылеты были отменены. Командование армии даже начало подготовку доставки грузов передовым частям 44-й дивизии пешим ходом через тайгу к северу от Важенваарской дороги.

Вечером 3 января в 17.00 полковник Волков донес в штаб 9-й Армии, что положение восстановлено, финны сбиты с дороги и подвоз продовольствия и боеприпасов осуществляется бесперебойно. Это сообщение не соответствовало действительности — 3 и 4 января Виноградов несколько раз пытался сбить финнов с завала на дороге, но не сумел этого сделать. Не смогли пробиться к окруженным и батальон с броневиками с востока. 4 января обман раскрылся. Положение дивизии между делом продолжало ухудшаться.

Командование 9-й Армии передало в Ставку о тяжелом положении 44-й дивизии и о принимаемых мерах. Командование армии сумело сбросить несколько мешков сухарей в окруженную дивизию на самолетах У-2, и рекомендовало использовать в пищу лошадей. На 5 января было запланировано новое наступление с целью установить связь с окруженными полками дивизии. Удар должны были одновременно нанести группа Виноградова из котла и снаружи котла группа Львова, командира пограничного полка НКВД. Этому плану не было суждено осуществиться. Больше резервов для помощи 44-й дивизии у армии не было.

Вечером 4 января 2-й батальон 146-го полка капитана Пастухова оставил позиции на южном фланге дивизии и отступил в район расположения 305-го стрелкового полка. Капитан Пастухов объяснил отход тем, что батальон не ел четверо суток и был небоеспособен. Таким образом, фланг дивизии был оголен, и финны отсекли боевую группу Виноградова от остальных частей. Одновременного удара двух групп не получилось. В бою был ранен майор Львов. По некоторым данным, Львов был ранен тяжело, и его увезли с передовой на санях какой-то старший лейтенант и уполномоченный Особого отдела. За санями шел комиссар 3-го полка НКВД, который временно лишился рассудка и начал бредить. Львов, сильно страдавший от ранения, все время просил, чтобы его добили. В одном месте группе командиров показалось, что они попали в финскую засаду. Возможно, комиссар полка дошел до такого состояния, что у него начались галлюцинации. Комиссар выхватил пистолет, застрелил Львова, выстрелил в старшего лейтенанта, ранив его, и затем попытался покончить жизнь самоубийством, выстрелив себе в голову, но только ранил себя.

5 января финские батальоны перешли в решительное наступление на части 44-й дивизии на Важенваарской дороге, однако почти во всех местах советские части с трудом отбили финские атаки. Тем не менее, силы дивизии были на исходе. Кончались боеприпасы. К вечеру 5 января финны уничтожили командный пункт 25-го стрелкового полка и вели активное наступление на командный пункт 146-го стрелкового полка. Вечером раненый командир 146-го полка майор Иевлиев несколько раз передал по рации открытым текстом: «Дайте помощь, погибаем», и после этого связь прервалась.

6 января Виноградов сообщил 9-й Армии, что пробиться с тяжелым вооружением он не сможет, и запросил инструкций. Командующий 9-й Армией Чуйков ответил, что раз технику не вывести, то дивизия должна держаться и ждать помощи. Одновременно Чуйков запросил разрешение Ставки на выход 44-й дивизии из окружения без техники.

Вечером 6 января радиосвязь у штаба дивизии осталась только с 122-м артиллерийским полком, командный пункт 146-го полка был уничтожен, а у рации 25-го полка село питание. Связь с танковым батальоном также прервалась. Связь с 305-м полком все еще работала.

Вечером 6 января финские части вышли на границу и сделали завал между штабом дивизии и медсанбатом в финской погранзаставе. Личный состав штаба дивизии вышел в окопы и занял круговую оборону. На выручку медсанбату были высланы саперы и стрелки. Из Юнтусранта срочно перебрасывался батальон 305-го стрелкового полка.

6 января в 16.00 Виноградов собрал командиров полков и подразделений дивизии и сообщил о решении на прорыв дивизии вечером в 22 часа. Части дивизии с артиллерией и тяжелой техникой должны были пробиться по дороге через завалы на восток. Во главе первой колонны шли две роты 25-го стрелкового пока под командованием комполка майора Плюхина, за ними по дороге должны были двинуться сорокапятки, заряженные шрапнелью. За ними по дороге шли две батареи 122-го артиллерийского полка, танки, тыловые части дивизии и грузовики с ранеными. По показаниям старшего военфельдшера 146-го полка Аси Котляр, на грузовики были погружены только те раненые, которые могли самостоятельно передвигаться. Около 200 тяжелораненых бойцов было брошено на произвол судьбы. На вопрос Аси Котляр, что делать с тяжелоранеными, Виноградов ответил: «Дайте вывести здоровых».

Вторая колонна имела в своем составе 3-ю роту 305-го стрелкового полка, комендантский взвод, пулеметную роты и оперативную группу 44-й дивизии. Эта колонна с самого начала должна была двигаться по тайге севернее дороги. Впереди шел стрелковый взвод, затем управление полка, опергруппа дивизии, пулеметная рота, восьмая стрелковая рота и тыловая застава в составе комендантского взвода, вооруженного ручными пулеметами и автоматами.

Командирам частей и подразделений были также даны указания о действиях в случае неудачи прорыва по дороге. В таком случае части должны были вывести из строя тяжелую технику и прорываться на восток к границе севернее дороги.

В темноте вечером 6 января начался отход. Финны открыли по колонне ураганный огонь, и прорваться через завалы советским частям не удалось, начался хаос, части дивизии оставили на дороге тяжелую технику и бросились в тайгу севернее дороги. Финский огонь помешал сжечь технику, артиллеристы успели только снять с орудий замки и спрятать их в снегу. Разрозненные части дивизии пошли к границе через тайгу вдоль Важенваарской дороги, на удалении 2–3 километра от нее. По бездорожью они вышли в район Важенваары. При отходе пропал без вести командир 122-го артиллерийского полка, отправившийся в хвост колонны забрать свою раненую жену. Грузовики с ранеными были оставлены на дороге, те раненые, которые могли передвигаться, присоединились к ночному отступлению по лесу.

Колонна 305-го стрелкового полка, в которой находился Виноградов, не встречая сопротивления со стороны финнов, вышла в Важенваару. В западной литературе иногда встречается миф о том, что Виноградов спасся из окружения на бронемашине или на самолете У-2, но это не соответствует действительности. Тем не менее, Виноградов действительно повел себя не как боевой командир, покинув поле боя под охраной двух стрелковых рот.

Советские военнопленные в Суомуссалми. Из коллекции Баира Иринчеева.

В район кордона на границе прибыл 1-й батальон 305-го стрелкового полка капитана Червякова. Из всех подразделений дивизии батальон Червякова единственный не участвовал в сражении на дороге и сохранил боеспособность. Батальон занял оборону в районе кордона и обеспечил выход других подразделений дивизии из окружения. Однако снабжение батальона было так плохо поставлено, что у 40 % бойцов не было рукавиц и перчаток.

С обеспечением вышедших из окружения частей сразу возникли проблемы, так как полевые кухни полков остались у финнов на дороге вместе со всем остальным тяжелым вооружением. В качестве трофеев финнам достались 4822 винтовки, 190 ручных пулеметов, 106 станковых пулеметов, 29 противотанковых пушек, 14 зенитных установок М-4, 71 полевое и и зенитное орудие, 43 танка, 10 броневиков, 260 грузовиков, 20 тракторов, 2 легковых машины и 1170 лошадей. Запечатлеть картину разгрома и брошенное вооружение дивизии прибыли финские и иностранные журналисты. Битва при Суомуссалми была возведена в ранг величайшей финской победы и тут же стала обрастать легендами. Пресса объявила о полном уничтожении 163-й и 44-й дивизий и богатых трофеях.

Однако потери 44-й стрелковой дивизии в личном составе были не так высоки, как это зачастую представляется в западной литературе. Общие потери дивизии за период 1–7 января 1940 года составили 4674 человека, из них 1001 убитый, 1430 раненых и 2243 пропавших без вести.

Потери частей 44-й стрелковой дивизии приведены в таблице.


Трибунал 9-й Армии провел расследование, в рамках которого были опрошены командиры и политработники, сумевшие выйти из окружения. Все командиры в один голос назвали причиной поражения дивизии распыление сил и большие обозы на дороге, которые нужно было охранять. Трибунал признал виновными в поражении дивизии командира дивизии комбрига Виноградова, комиссара дивизии Пархоменко и начальника штаба дивизии полковника Волкова. Все трое командиров были приговорены к расстрелу перед строем дивизии. Приговор был приведен в исполнение в Важенваара в январе 1940 года. Временно командовать 44-й дивизией был назначен комиссар 9-й Армии Фурт.

Значение битвы при Суомуссалми невозможно недооценить. Наступление 9-й Армии на Оулу было сорвано, части армии понесли тяжелые потери. 44-я дивизия потеряла боеспособность и сумела восстановиться только к середине марта 1940 года, когда боевые действия уже закончились. Печальная судьба 163-й и 44-й дивизий заставила командование 9-й Армии прекратить наступление 122-й стрелковой дивизии и отвести ее в район Мяркя-ярви, чтобы избежать окружения. Инициатива на фронте 9-й Армии перешла к финнам. 9-я дивизия начала переброску на юг, в район Кухмо, чтобы уничтожить советскую 54-ю горнострелковую дивизию. Отсутствие активности на фронте 9-й Армии позволило финнам перебросить из района Мяркя-ярви на Карельский перешеек 40-й пехотный полк и два запасных батальона. Фронт против 122-й дивизии передали шведскому добровольческому корпусу, который успел пробыть на фронте всего две недели, с 28 февраля по 13 марта.

Финский пункт сбора трофеев. Из коллекции Баира Иринчеева.

Более важным было моральное значение победы. Новость о потрясающей финской победе обошла весь мир. Важенваарская дорога, забитая брошенной техникой 44-й дивизии, марш тысячной колонны пленных, замерзшие трупы бойцов — все эти кадры стали символами советско-финской войны. Репутации Красной Армии был нанесен серьезный удар, а легенда о битве при Суомуссалми живет и сейчас. Мемориал на Важенваарской дороге включает в себя 10 000 камней, каждый камень должен символизировать погибшего в битве красноармейца или финского солдата. Хотя потери 163-й и 44-й стрелковых дивизий в сражении не были столь высоки, победа финнов в этом сражении несомненна. Виноградов оказал финнам неоценимую услугу, распылив силы дивизии. Капитан Пастухов, сумевший вывести свой батальон в Важенваару, во время опроса о причинах поражения дивизии сформулировал их так: «Рассредоточение полка на батальоны, батальоны на роты, которые действовали самостоятельно».

После выхода из окружения в батальоне Пастухова осталось 7 командиров из 31, б младших командиров из 96 и 98 красноармейцев из 650.

Суомуссалми дубль два

После крупной победы финнов у Суомуссалми и на дороге Раатте активные боевые действия в этом районе закончились. 44-я стрелковая дивизия восстанавливала силы и готовилась к реваншу, финны же ограничивались патрулированием линии фронта.

Угроза наступления на Оулу частями РККА была ликвидирована, и теперь у финнов было достаточно времени и сил, чтобы нанести удар по 54-й горнострелковой дивизии, наступающей на Кухмо. 54-я горнострелковая дивизия комбрига Гусевского была остановлена в 15 километрах юго-восточнее Кухмо у озера Сауна-ярви и располагалась там в обороне.

В конце января в район Кухмо была начала переброска основных сил 9- й дивизии из Суомуссалми. К 27 января 1940 года финны закончили сосредоточение сил и приступили к осуществлению плана, который фактически повторял шаблон действий против 44-й стрелковой дивизии — мобильными группами выйти в тыл на коммуникации дивизии, перерезать их, рассечь дивизию на части и затем уничтожить ее по частям.

29 января началось финское наступление. Части 27-го пехотного полка сразу отрезали тылы дивизии от боевых частей в районе Реухкаваара, вклинившись в боевые порядки 305-го стрелкового полка и 529-го стрелкового полка. 30 и 31 января удары были нанесены в еще более глубоком тылу дивизии, в районе Леутоваара.

Гибель бригады полковника Долина под Кухмо

После первых финских ударов по коммуникациям 54-й дивизии командование 9-й Армии немедленно начало принимать меры для того, чтобы катастрофический сценарий на дороге Раатте не повторился. На выручку окруженным частям 54-й дивизии были брошены все резервы армии, в том числе импровизированные сводные группы и только что сформированные лыжные батальоны. Первой такой группой стала группа помощника начальника штаба 54-й дивизии майора Кутузова, состоящая из 3-го и 17-го отдельных лыжных батальонов и 11-го саперного батальона. Группа Кутузова начала наступление от Леутоваара на прорвавшиеся финские части уже 30 января, но успеха не добилась. Майор Кутузов не успел сформировать штаб и наладить связь, когда финны перешли в контрнаступление и почти полностью уничтожили его группу. Сам майор Кутузов погиб в бою.

Финны рассекли части дивизии на несколько котлов и начали планирование наступления для их уничтожения. Однако на выручку окруженной 54-й дивизии во фланг финнам начала выдвигаться лыжная бригада полковника Долина. Бригада состояла из 9-го, 13-го и 34-го лыжных батальонов. В период с 11 по 13 февраля бригада вышла в район штаба 65-го финского полка и продолжила движение на юго-запад, в направлении Сауна-ярви. 13 февраля передовые части бригады достигли хутора Ветко на озере Кялькянен. До окруженных частей бригаде оставалось пройти около 7 километров по тайге и льду озера. В этот момент финны нанесли по передовым частям бригады удар с трех направлений силами двух рот 65-го пехотного полка, 4-й роты 27-го полка и 3-й роты 5-го батальона спецназа. Лыжники Долина сумели отбить первую финскую атаку 13 февраля. Только вечером 14 февраля финнам удалось уничтожить части бригады на хуторе Ветко.

Капитан Юрье Хаканен, командир 1-го батальона 65-го пехотного полка:

«Лыжная бригада была отлично оснащена и вооружена, но была неопытной — в особенности это касается офицерского состава — в ведении боевых действий в лесисто-болотистой местности. В особенности это касается полковника Долина и его заместителей.

Поскольку бригада Долина полностью спутала наши планы наступления, штаб 9-й дивизии был крайне заинтересован в ходе боя у хутора Ветко на перешейке между озер. Бригаду, причинившую нам столько хлопот, нужно было прикончить как можно быстрее. Эта задача нам, фронтовикам, казалась не такой уж и легкой. Во- первых, наших было маловато, во-вторых, лыжная бригада противника растянулась на 40 километров. Чтобы их обнаружить, требовалось время, а местность была глухая, таежная. Ко всему прочему, у моего батальона забрали ровно треть сил. Я запросил прислать подкрепления. Поскольку никаких резервов не было, меня спросили, подойдет ли мне в качестве подкрепления шведская полевая пушка, которую можно например поставить на прямую наводку. Я с радостью согласился и на такую помощь. Договорились, что мои стрелки заберут пушку с ее огневой позиции в Лутъян-ярви.

Пушка прибыла, и в торжественной обстановке мы установили ее на огневую позицию справа от дороги под прикрытием гряды. Обе мои пехотные роты и пулеметные взводы сосредоточились на гряде на исходном рубеже для атаки. Таким образом, вся моя боевая группа была готова к наступлению. Резерва у меня не было, и взять его было неоткуда. Все тыловики также уже были задействованы в охранении озерных перешейков западнее Ветко.

Мой план «артподготовки» был такой — сначала открыть огонь по дому Ветко, а затем перенести его на сауну, потому что дом русские лыжники использовали в качестве огневой точки. После этого пушка должна была прямой наводкой бить по тем огневым точкам противника, которые мешали продвижению моих рот. Пулеметы должны были присоединиться к артподготовке за пять минут до атаки с целью прижать противника к земле в тот момент, когда пехота пойдет в атаку. Если я правильно помню, пушка должна была открыть огонь по дому в 14.15.

Пушка открыла огонь прямой наводкой по обеим целям согласно плану. Вскоре к ней присоединились все восемь пулеметов. Поднялся достаточно сильный шум, так как все мои огневые средства были сосредоточены на фронте в 400 метров.

Одним из недостатков узкого фронта наступления было и то, что мы были вынуждены вести только фронтальный огонь. Сопровождение пехоты огнем было также невозможно, потому что как только цепи пошли вперед, они загородили собой цели для пулеметчиков. Так что наши пулеметы почти сразу замолчали. Гряда была не настолько высокой, чтобы можно было вести настильный огонь из пулеметов через головы нашей пехоты.

Как только наша огневая поддержка ослабла, противник получил преимущество и открыл огонь. Это заставило нашу атакующую цепь открыть ответный огонь, то есть начать огневой бой на слишком ранней стадии атаки. Разумеется, это также означало, что цепи остановились и залегли. Из-за недостаточной огневой поддержки заставить цепи подняться снова было сложно.

Так и произошло. Наши чуть-чуть продвинулись и завязали огневой бой.

Левый фланг цепи сумел продвинуться дальше других. На этом направлении штурмовая группа фенрика Мякинена сумела в сумерках обойти дом Ветко с тыла. Несколько раз им пришлось сойтись с русскими лыжниками в рукопашную, но в результате штурмовая группа Мякинена сумела-таки подобраться к самому дому. Из дома и из окопов вокруг на группу дождем посыпались ручные гранаты, так что надолго задержаться там было невозможно. Перед отходом отряд сумел поджечь дом и таким образом выполнил свое боевое задание.

Пожар осветил окрестности дома, и противник потерял возможность вести прицельный огонь. Мы же прекрасно видели противника на фоне пожара. Во время пожара наша цепь снова пошла в атаку. Достаточно быстро мы зачистили весь перешеек. Из штурмовой группы необходимо отметить младшего сержанта Ринтамаа и связного первой роты рядового Катаямяки. Всяческой похвалы заслуживает и фенрик Мякинен, командир штурмовой группы. Ставлю в заслугу лейтенанту Сайкку то, что он вовремя послал штурмовую группу поджечь дом.

Лыжная бригада Долина была очень хорошо оснащена и вооружена. Форма была теплая, подбитая овчиной. Маскхалаты и лыжное снаряжение были профессиональные.

Тяжелого пехотного вооружения не было вообще. Самым распространенным оружием была обычная винтовка, но у многих она была заменена автоматом или самозарядной винтовкой. Ручных пулеметов было мало. В Ветко мы их взяли всего несколько штук. Мы столкнулись с каким-то количеством мелкокалиберных минометов и мин в специальных вьюках.

Обоза у бригады не было. Снабжению бригады по земле не было уделено особого внимания. Для эвакуации раненых не было никакого снаряжения. Но у санитаров с собой было все, вплоть до хирургических инструментов.

Никаких средств размещения с собой бригада не несла, даже палаток не было. Мы нашли несколько лодочек из фанеры, напоминающих наши волокуши. Однако они выглядели настолько по-детски, что, наверное, пользы от них было мало. Для связи у бригады были переносные рации.

У бригады, очевидно, была тесная связь с ВВС. Самолеты так плотно сопровождали бригаду, что мы их часто по этому и находили. Однако в районе Ветко уже к 15 февраля положение бригады было столь хаотичным, что даже русские летчики наверное ничего на знали о расположении частей бригады.

Русские ходили на лыжах не как финны. Тело лыжника раскачивалось из стороны в сторону, так что русского от финна можно было отличить издалека. Финны идут на лыжах прямо, по одной линии. У русских были более длинные лыжные палки, и поэтому им приходилось выше поднимать руки. Может, это и вызывало раскачивание тела лыжника из стороны в сторону.

Русские лыжи были похожи на финские, но плохо скользили. Лыжная мазь была по финским меркам просто негодной. Мы ее использовали только для смазки лодочек-волокуш.

Потери бригады Долина в районе перешейка Ветко мы оценили в 250 убитых. Так и доложили в штаб дивизии. Там посчитали, что мы завышаем потери противника. Однако позже выяснилось, что наша оценка была заниженной. После войны русские увезли для захоронения из руин дома Ветко 40 обгоревших трупов, из остатков сауны 25 трупов, с огорода 90 погибших. Из округи наши собрали и похоронили 118 погибших.

То есть всего 273 погибших. К этому числу нужно прибавить еще погибших в лесу, которых должно быть порядочно.

В начале лета хозяин дома Ветко попросил у меня денег за то, чтобы он начал хоронить погибших русских лыжников. По его словам, в лесу на его участке еще лежали трупы. Когда я ему сообщил, что на такое дело у меня денег нет, он сказал на полном серьезе:

— Трупы — это ваших рук дело, майор. Вы их и хороните.

Я сообщил, что армейские похоронные команды уже закончили работу. Если еще найдутся погибшие, то ему надо связаться с армейскими частями через старосту и солдаты похоронят погибших. Крестьянин ушел, но все еще пребывал в недоумении:

— Надо же, трупы разбросали, а хоронить староста должен…

На это я мог только сказать, что те, кто делает из людей трупы, и те, кто их хоронит, — это, как правило, не одни и те же люди.

Из лыжной бригады Долина в плен, по моим данным, сдался один лейтенант и два рядовых. Потом сдался еще один, прятавшийся среди погибших товарищей. Он лежал там в добром здравии, с оружием в руках. Когда наши его заметили, он просто сказал нашим: «Я уже считал себя мертвым».

15 февраля 1940 года раздробленные части бригады Долина сами настолько заплутали в наших лесах, что, казалось, русские сами не знали, где и кто находится. Мне сложно понять, какой логикой руководствовался полковник Долин, разделив бригаду (2100 человек) с самого начала на столь маленькие части. Может быть, таким образом он хотел избежать окружения основных сил бригады уже в начале пути. Возможно, в план Долина входило собрать разрозненные части бригады севернее Алас-ярви, когда мы, финны, посчитали бы, что бригада уже рассеяна. Это бы спасло бригаду от окружения в конце пути.

У нас появилось представление, что русские до смерти боялись попасть в окружение. Из-за этого они придумывали разные меры, только бы не попасть к нам в мешок.

Погибшие советские лыжники. Район Кухмо. Из коллекции Баира Иринчеева.

Русские летчики изо всех сил старались быть в курсе дел бригады. Уже тогда нам показалось вероятным, что 13 февраля в Ветко прибыли штаб и командование бригады Долина. Мы еще больше утвердились в верности нашего предположения, когда с 15 февраля русские самолеты особенно упорно стали летать над Ветко. Они не стреляли по нам, хотя летали так низко, что почти задевали ветки деревьев. Очевидно, они не могли поверить, что ситуация так резко изменилась. Разумеется, они ждали, что с земли им подадут условные сигналы, но даже когда сигналов не последовало, огня они не открывали. Когда наши это заметили, то вообще стали ходить в открытую. Это, очевидно, еще больше озадачило русских летчиков.

15 февраля мы фактически выполнили поставленную нам 13 февраля боевую задачу по уничтожению лыжной бригады полковника Долина».

Во второй половине февраля 1940 года части 9-й дивизии неоднократно переходили в наступление против окруженных частей 54-й дивизии, но сумели уничтожить только один котел в районе Реухкаваара. Остальные части дивизии стойко держались и отбили все финские атаки. Связано это с тем, что 54-я горнострелковая дивизия до войны базировалась в Кандалакше и была прекрасно подготовлена к ведению боевых действий в лесисто-болотистой местности. Среди личного состава дивизии было много карел, знакомых с местными условиями. Командирский состав дивизии после окружения принял энергичные меры к организации обороны. Были расчищены секторы обстрела, вырыты окопы, оборудованы огневые позиции, построены дзот и землянки.

Лейтенант Крутских, 16-й отдельный саперный батальон: «…Нужно было создать фронт так, чтобы наши позиции не простреливались хотя бы из пулеметов. Я-то, лейтенант, не понимал этого, но комбат Куркин был очень опытный. Как он говорил: «Оттуда станкач и оттуда станкач, чтобы не простреливали». Раздвинули роты. Отрыли три ряда траншей. Перекрыли их лесом в три слоя. Землянки отрыли и в три наката перекрыли. Минные поля поставили, проволоку натянули. У нас были две установки зенитных счетверенных пулеметов. У финнов авиации не было — за всю войну над нами только три раза пролетали их самолеты. Эти счетверенные пулеметы мы поставили в траншею на открытых участках. Они косили пехоту на хер! После нескольких попыток финны по открытым участкам перестали ходить — старались по лесам. Мы наладили взаимодействие с 337-м полком майора Чурилова. В общем, оборону создали как надо! Поэтому нам и удалось выстоять. Плюс, конечно, взаимодействие с пограничниками, которые хорошо знали и местность, и финнов».

16-й саперный батальон находился в окружении вместе с 337-м горнострелковым полком и частями 118-го горнострелкового полка. Гарнизон был настолько сильным, что финны не пытались штурмовать и уничтожить его. Все свои усилия финны сосредоточили на уничтожении трех советских гарнизонов на северной оконечности озера Сауна-ярви. 25 февраля финны перешли в наступление на так называемый штабной холм, но атака была отбита с потерями для финнов. 27 февраля финны попытались силами двух рот уничтожить западный гарнизон, но также потерпели неудачу. 2 марта батальон майора Хаканена начал новое наступление на штабной холм после чрезвычайно мощнойпо финским меркам артподготовки — всего по советским позициям было выпущено около 4500 снарядов. В 20.00 вечера 2 марта финские роты двинулись в наступление. После ночного боя они сумели захватить советские позиции. Часть советских бойцов сумела отступить в западный или восточный гарнизон под покровом ночи. После зачистки котла финны насчитали на поле боя около 80 убитых красноармейцев. В плен финны взяли около 60 человек. 3 марта финны начали наступление на восточный гарнизон. Трижды бойцы 54-й дивизии отбивали финские атаки. Только 8 марта финнам удалось сломить сопротивление восточного гарнизона. По финским оценкам, около половины защитников восточного гарнизона вышли из боя и перешли по льду в западный гарнизон. Финны оценили общие потери 54-й дивизии при штурме штабного и восточного гарнизона в 420 человек. Всего с 25 февраля по 8 марта финны взяли 215 пленных. Потери батальона Хаканена выросли до 460 человек ранеными, убитыми и пропавшими без вести.

Советская счетверенная зенитная установка М-4, захваченная финнами. Район Леметти. Из коллекции Баира Иринчеева.

В конце февраля на Ребольское направление Чуйков перебросил дополнительные силы — сюда прибыла восстановленная 163-я стрелковая дивизия. В начале марта 1940 года дивизия начала наступление на запад с целью соединиться с окруженными частями дивизии. К концу войны 163-я дивизия сумела продвинуться на километр

11 марта началась финская артподготовка наступления на западный, последний гарнизон 54-й дивизии у Сауна-ярви. В этом гарнизоне находился штаб 54-й дивизии. После долгой артподготовки финские роты пошли в атаку вечером 12 марта. Всю ночь шел огневой бой, во время которого финнам удалось приблизиться к советским траншеям на расстояние в 40 метров. В 10 утра 13 марта 1940 года передовые части получили сообщение о прекращении огня и окончании военных действий в полдень 13 марта 1940 года. Тем не менее последние два часа войны на фронте продолжалась оживленная перестрелка.

Советские пленные. Из коллекции Баира Иринчеева.

Финские фронтовики в Леутоваара в конце войны. Из коллекции Баира Иринчеева

В боях против 54-й горнострелковой дивизии части полковника Сииласвуо понесли тяжелые потери. По финским данным, они составили 4595 человек, из которых 1340 убитыми, 3123 ранеными и 132 пропавшими без вести.

Потери 54-й горнострелковой дивизии также были тяжелыми. Всего за время войны дивизия потеряла 6431 человека, из них 2118 убитыми, 3732 ранеными, 573 пропавшими без вести и 8 обмороженными. После окончания боевых действий в районе гибели лыжной бригады полковника Долина было найдено 720 тел погибших лыжников. Они были вывезены и похоронены на территории Советского Союза.

Глава 5. Прорыв линии Маннергейма и бои на промежуточной линии обороны

11 февраля началось крупномасштабное наступление 7-й и 13-й Армии на Карельском перешейке. Основное направление прорыва было в полосе от озера Муолаанярви до Каукярви. На остальных направлениях наступление должно было связать финнов и не дать им возможности маневрировать резервами. Активные действия советских частей на Карельском перешейке начались уже 1 февраля 1940 года. Их целью было дораз-ведать финскую оборону и измотать финские части до начала генерального наступления. В западной части перешейка наступления 113-й, 138-й, 43-й, 70- й стрелковых дивизий связали финские резервы, но о прорыве речи не было. Финны потеряли только один опорный пункт «Медведь» на высоте Марьянпел-лонмяки, все остальные опорные пункты прочно ими удерживались.

Главный удар наносили 100-я стрелковая дивизия в Сумман-кюля и 123- я стрелковая дивизия в Ляхде. В резерве у командующего 50-м стрелковым корпусом комдива Гореленко стояли 7-я стрелковая и 84-я мотострелковая дивизии, готовые развить прорыв и парировать финские контрудары.

Прорыв в Ляхде

4 января 1940 года финны произвели смену частей — 1-й батальон 15-го пехотного полка отправился на отдых. Его сменил 1-й батальон 8-го пехотного полка капитана Оксанена.

Полковник Стеньшинский был смещен с должности командующего дивизией. Командующим 123-й стрелковой дивизией был назначен полковник Алябушев. Первым делом новый командир дивизии начал приводить свою дивизию в порядок, приказал оборудовать теплые землянки и только затем начал организацию боевой учебы и подготовку к новому крупномасштабному наступлению.

О неразберихе и смятении в дивизии после неудачного окончания первого штурма Линии Маннергейма свидетельствует приказание нового командира 245-го стрелкового полка майора Рослого, изданное 12 января 1940 года:

«КОМАНДИР ПОЛКА ПРИКАЗАЛ:

Всем командирам подразделений к 12.00 13.1.1940 произвести полную проверку личного состава о наличии медальонов и в них вкладышей. Результат проверки доложить начштаба 13.1.1940 к 12.00 с указанием наличия медальонов и в них вкладышей, а также количество недостающих.

2) впредь установить что похоронение убитых производить после боя с положенными почестями представителями подразделения и в общеотведенном месте штабом полка с обязательным составлением акта, который незамедлительно предоставляется в штаб полка.

3) К 15.1.1940 полностью установить лиц неизвестно где находящихся после боя до сего времени и списком доложить начштаба.

(Начальник штаба 245 сп ст. лейтенант Жуковский»)

Весь январь полки дивизии занимались усиленной боевой подготовкой. Новый командир дивизии упорно «натаскивал» дивизию для штурма. Учения стрелковых полков проводились каждый день, даже в середине января 1940 года, когда на Карельском перешейке ударили страшные морозы. Температура опускалась до минус сорока и минус сорока пяти. Некоторые финские офицеры отмечали, что шкалы термометров не хватало для измерения температуры.

Все три полка 123-й дивизии периодически сменялись на передовой и проводили в тылу занятия по стрелковой, лыжной и тактической подготовке.

Капитан Назаров из штаба 123-й стрелковой дивизии так прокомментировал действия полковника Алябушева по подготовке дивизии:

«…Был командир дивизии — я не знаю, спал он или не спал, но он все время находился впереди и к каждой мелочи придирался. Он добился того, что его подразделения были настолько натренированны и настроены, что прорыв сам собой определился».

Советские разведчики почти каждую ночь пытались проникнуть к финнам в тыл и добыть языка. Однако в подавляющем большинстве случаев советские разведгруппы были слишком многочисленными и легко обнаруживались финнами. В поиск отправлялись разведроты в полном составе, усиленные саперами и связистами. Поэтому они легко обнаруживались финнами.

Несмотря на все неудачи, в январе разведчики сумели обнаружить оба ключевых ДОТ в Ляхде — «Миллионник» на высоте «Язык» и «Поппиус» на высоте 65,5. Интересно отметить, что сначала советские разведчики посчитали западный и восточный казематы «Миллионника» отдельными сооружениями и ввели для них отдельные обозначения.

В конце января, в рамках подготовки к штурму Линии Ман-нергейма, 24-й корпусной артиллерийский полк выставил на прямую наводку два 152мм орудия для разрушения «Миллионника». Позиция для орудий была оборудована заранее — были вырыты орудийные окопы, ровики для расчета были покрыты тремя накатами бревен. Орудия встали на огневую позицию уже в ночь с 25 на 26 января, но из-за тумана днем 26 января огня не вели.

В 12.00 орудия под командованием лейтенанта Грачева открыли огонь прямой наводкой по восточной и центральной части «Миллионника». Финский корректировщик фенрик Калле Эско в бронекуполе восточного каземата не успел передать координаты на батарею, как советские артиллеристы попали в бронекупол. Прямое попадание убило молодого фенрика и сбило бронекупол. Следующий снаряд сбил бронекупол в центральной части ДОТ. Корректировщики 3-го отдельного тяжелого артиллерийского дивизиона, находившиеся в бронекуполе, кубарем скатились вниз в ДОТ за какую-то секунду до попадания. Оба орудия продолжили безнаказанно бить по ДОТ прямой наводкой, и в результате в стене восточного каземата была пробита брешь размером два на два метра, несколько снарядов разорвалось внутри ДОТ. Разрушение ДОТ было задокументировано актом, который подписали командир 5-й роты 272-го стрелкового полка, командир 4-й батареи 402-го гаубично-артиллерийского полка и начальник штаба 24-го корпусного артиллерийского полка. 28 января обстрелу прямой наводкой был подвергнут ДОТ № 4 «Поппиус». В результате обстрела было убито 4 солдата из гарнизона, был разрушен западный каземат

Прорыв Линии Маннергейма 11 февраля

В 08.40 утра 11 февраля 1940 года советская артиллерия (четыре артиллерийских полка) открыла ураганный огонь по финским позициям от озера Сумма-ярви до болота Мунасуо. Артподготовка длилась два часа двадцать минут и по силе была сравнима с артподготовками в битве при Вердене в Первую мировую войну.

Только 24-й корпусной артиллерийский полк выпустил по финским позициям 14 769 снарядов. Артиллерийские командиры сами были впечатлены масштабами подготовки:

«Впервые наш полк принимает участие в такой мощной и организованной артподготовке. Арт. подготовка под Липола по сравнению с этой являлась только репетицией. В период арт. подготовки противник пытался вначале вести огонь, к концу арт. подготовки замолчал. Полк точно выполнил таблицу огня».

Советские командиры-танкисты при планировании прорыва Линии Маннергейма: помощник командира 20-й танковой бригады по технической части военин-женер 2-го ранга Олейников, командующий бронетанковыми частями 7-й Армии комбриг Вершинин и полковник Дементьев. Из коллекции Баира Иринчеева.

В 11.00 в наступление на «Поппиус» двинулся 245-й стрелковый полк при поддержке тяжелых Т-28 и легких Т-26, и уже в 12.24 на руинах «Поппиуса» было поднято красное знамя. Это вызвало ликование в штабе дивизии и еще больше воодушевило бойцов.

Рота лейтенанта Мальма, оборонявшая район ДОТ № 4 «Поппиус», не сумела ничего сделать. До этого батальон Линдмана находился в секторе Меркки, где заболоченная местность не позволяла массово использовать танки. Вид нескольких десятков советских танков поверг солдат роты в шок. Тем не менее солдаты роты оказали огневое сопротивление. К концу дня от роты осталось 16 солдат из 100.

Командир 2-го батальона 9-го пехотного полка майор Линд-ман потерял управление своим подразделением. В некоторых западных источниках упоминается, что Линдман был ранен, но согласно журналу боевых действий 8-го пехотного полка Линдман ранен не был, а просто потерял управление и самоустранился от событий.

Советские танки и пехота проследовали на север от захваченного «Поппиуса» и остановились у испытательного бункера, где окопались на ночь. С утра 12 февраля наступление продолжилось, и уже днем финское командование приняло решение отказаться от обороны занимаемых рубежей и отойти на вторую линию обороны, состоявшую из полевых укреплений под прикрытием грандиозного противотанкового рва.

Во второй половине дня командир 5-й пехотной дивизии полковник Селим Исакссон позвонил в Выборг командующему 2-м армейским корпусом Эквисту и произнес: «Ну вот и все, они прорвались». Эквист как мог подбодрил полковника, пытаясь внушить ему, что еще не все потеряно.

В районе «Миллионника», где на высоту «Язык» наступал батальон 255- го стрелкового полка, ситуация развивалась иначе. Штурмовые группы очистили от финнов южную часть «Языка», приблизились вплотную к ДОТ и блокировали его к 12.40 дня. Финнам не удалось удержать траншеи южнее ДОТ, несмотря на переходы в контратаки.

Рафаэль Форт, рядовой, 4-я рота 9-го пехотного полка:

«…11 февраля русские не так сильно нас обстреливали, а вместо этого перешли в наступление правее нашего ДОТ, против южной оконечности высоты «Палец». Наша рота попыталась зачистить окопы при помощи автоматов и ручных гранат, но это нам не удалось. Русские все ближе и ближе продвигались к ДОТ по траншеям. В то время как русская пехота приближалась к правому входу, один русский танк пошел в атаку на ДОТ в лоб, очевидно, решив блокировать левый выход из ДОТ. Настало время работы для противотанковой пушки. Она стояла рядом с левым входом. Расчет быстро изготовился к стрельбе. Командир расчета стоял внутри ДОТ в пулеметном каземате и командовал оттуда. Они сделали много выстрелов трассирующими снарядами, но танк все приближался и приближался к нам. Когда танк подошел на 150–200 метров, противо-танкисты в него все же попали. Танк остановился и загорелся. Командир расчета закричал по-фински: «Прямое попадание!» Я не знал, что это значит, но выскочил из ДОТ и крикнул это же слово расчету, который уже радовался победе у пушки. Подбитый танк горел всю ночь. Лейтенант Эрикссон вытащил блокнот и записал фамилии командира расчета и наводчика. «Рассчитывайте на медаль», — кратко отметил он. Если бы танк сумел блокировать левый вход в ДОТ, а пехота правый, то мы бы оказались в западне.

Вскоре после того, как русский танк загорелся, русский пулемет открыл огонь по левому входу в ДОТ. У нас рядом с ДОТ был небольшой ДЗОТ с пулеметом, но угла поворота нашего пулемета не хватало, чтобы открыть ответный огонь. Мы втроем стояли в ДЗОТ, наблюдая за горящим танком. Слева Артур Хой-ар, посередине наш комвзвода Хекерстедт и я справа. Внезапно в амбразуру влетели осколки, они попали между Артуром и Хекерстедтом. Комвзвода покачнулся, отдал честь и произнес: «Передайте привет дому!» Осколок попал ему в сердце, и он умер у меня на руках. Артуру осколками посекло правую руку. Он убежал в ДОТ на перевязку.

Между тем русская пехота сумела приблизиться вплотную к западному каземату и забралась на крышу ДОТ. Они залегли на крыше и стали сбрасывать с крыши камни и песок, чтобы заблокировать правый выход из ДОТ. Это им удалось, вход был полностью завален. Нужно было срочно что-то предпринять».

Младший лейтенант Леканов, командир штурмовой группы 245-го стрелкового полка:

«…Разведав передние долговременные сооружения, мы перешли на левый фланг, где обнаружили самый большой ДОТ № ООН. Он находился на высоте «Язык» и простреливал по просекам надолбы и траншеи вправо до ДОТ № 006 и влево до озера Сумма-ярви. Этот ДОТ и вся высота командовали над нашим левым флангом.

В день прорыва Линии Маннергейма командир саперного батальона старший лейтенант Грабовой назначил мою группу в резерв. На ДОТ № ООН были направлены две блокировочные группы под руководством младших лейтенантов Маркова и Емельянова.

Час спустя пришел посыльный с приказом: командир части ждал нас на наблюдательном пункте.

— Блокировочная группа товарища Маркова, — сказал он мне, — лежит справа от ДОТа в надолбах, прижатая к земле сильным огнем противника. Танки ей помочь не могут, так как склон высоты слишком крут. Другая группа, товарища Емельянова, действующая тоже справа, попала под ураганный минометный и артиллерийский огонь врага. Емельянов ранен. Немедленно выступайте со своей группой на помощь товарищам и уничтожьте ДОТ№ ООН(?)…

Мы вышли из леса к высоте и сразу попали под минометный огонь. Ползком с тяжелыми ящиками взрывчатого вещества стали пробираться к траншеям. Я приказал бойцам снять маскировочные халаты, так как на черном фоне вспаханной снарядами земли они лишь демаскировали нас.

Выл мороз, но мы все обливались потом. Наконец добрались до ближайшей траншеи. Вместе с пехотинцами попытались осмотреть ДОТ, но показавшийся в этот момент белофинн бросил в нас несколько гранат. Короткая очередь пулемета — и враг был уничтожен.

Белофинны заперлись в своей подземной крепости.

С ящиками взрывчатки мы пробрались на покрытие ДОТа. Стали присматриваться, куда заложить заряд. Кругом земля. ДОТ пронизывал высоту, как тоннель.

Бойцы стали кидать гранаты в вентиляционные трубы ДОТа, но это, видимо, не причинило финнам особого вреда.

Тогда сапер Завьялов пробрался в траншею с тыльной стороны и приблизился к самым дверям ДОТа. Хотя в дверях была щель, но огня оттуда не вели. Завьялов, видя, что противник не отвечает, решил бросить гранату. Но только он успел встать, как раздался выстрел, и отважный сапер упал.

Злость охватила нас.

Боец Мокрое пробрался было сзади к Завьялову на помощь, но враг огнем заставил его лечь.

Надо было спасать товарищей.

Как это сделать, смекнул сапер Солин. Он предложил завалить камнями двери ДОТа. Заметив это, финны открыли минометный огонь, но поздно. Дверь завалили камнями, щель закрылась…

ДОТ был огромный. Я понял, что взятого нами взрывчатого вещества будет недостаточно для подрыва его. Но идти в тыл за добавочной порцией взрывчатки — значит выпустить белофиннов из ДОТа.

Уложили имевшийся заряд под дверью и произвели взрыв. Под его воздействием двери согнулись: белофинны в наших руках — не выйдут.

Пехота быстро окружила ДОТ и заняла тыльные траншеи.

Я доложил о своих действиях командиру стрелкового батальона и отошел с группой на исходный рубеж, где командир части приготовил для нас взрывчатое вещество».

Рафаэль Форт, рядовой, четвертая рота 9-го пехотного полка:

«Командир роты Эрикссон принял решение перейти в контратаку от восточного входа ДОТ и выбить противника с крыши западного каземата. Мы быстро собрались, для боя удалось собрать всего тридцать гранат — пятнадцать на деревянной ручке и пятнадцать лимонок. Мой командир отделения Гуннар Инго встал чуть повыше на склоне высоты, я же был поближе ко входу в ДОТ. Я отвинчивал колпачки у гранат, а Гуннар выдергивал шнуры и изо всех сил кидал их в направлении западного каземата. После того как мы использовали все пятнадцать гранат, ребята кинулись в атаку на крышу. В ближнем бою они сумели выбить русских и заставить их отступить обратно в траншеи. Я продолжил кидать лимонки в сторону отходящих русских. Я не успел использовать все гранаты, как с крыши мне на руки упал один из наших ребят. Его прошило очередью из русского пулемета, а так как я стоял недалеко от стены, я сумел его поймать и утащил в ДОТ на перевязку. Ему попало в спину несколько пуль, ранение было тяжелое.

Когда я затаскивал раненого в ДОТ и посмотрел направо, то увидел, что пули из русского пулемета ударяются в камни и песок в каком-то метре от нас. Я втащил раненого внутрь и начал звать санитара. Санитар был финскоязычным и знаками показал мне, что ему сначала надо перевязать другого раненого. Он как раз перевязывал руку Артуру Хойару. Я положил раненого на носилки рядом с Артуром и санитаром. Раненый плакал и просил меня, чтобы я помолился за него. Я попытался объяснить ему, что на крыше идет бой и мне нужно срочно туда вернуться, но он все повторял и повторял: «Не уходи! Не уходи от меня!» Я объяснил ему, что санитар его перевяжет сразу, как освободится. Я также сказал ему, что мама наверняка научила его молиться, хотя бы «Отче Наш». «Бог наверняка поможет тебе в твоем положении», — добавил я и поспешил к выходу. В дверях я столкнулся с ребятами, которые возвращались с зачистки крыши. Они рассказали, что один наш погиб и лежит на крыше западного каземата. Во всеобщей сумятице боя проверить это было невозможно.

Лейтенант Эрикссон остался доволен результатами боя. Нас оставалось в ДОТ порядка 30 человек. В большинстве это были ребята из взвода фенрика Скаде, восемь было из пулеметной роты. Раненые, которые могли передвигаться сами, ушли из ДОТ в тыл. Тяжелораненых вывезли на лодочках-волокушах…

Стало тихо и спокойно. Танк продолжал гореть, освещая все вокруг. Русские, очевидно, тоже спали после тяжелого дня. Один за другим наши ребята говорили, что «выйдут ненадолго» и в ДОТ оставалось все меньше и меньше бойцов.

Поздно вечером в ДОТ появился лейтенант Мальм, командир соседней роты для того, чтобы обсудить ситуацию с Эрикссо-ном. Я слышал часть их разговора, так как только что сменился с поста и как раз возился с примусом, пытаясь приготовить кофе. С Мальмом в ДОТ пришло четыре или пять бойцов. Мальм пытался в течение дня связаться с «Миллионником» и послал несколько связных, но все они погибли. Лейтенанты обсуждали положение порядка часа. Из их разговора я ничего не понял. Уже совсем поздно вечером 11 февраля лейтенант Эрикссон упаковал рюкзак, взял шинель и со словами: «Я пошел отсюда, не хочу позволить русским замуровать себя здесь» — вышел из ДОТ. После того как лейтенант покинул ДОТ, мой командир отделения Гуннар Инго произнес: «А мы, кто здесь остался, значит, позволим себя замуровать!»

Через какое-то время в ДОТ вернулся фенрик Скаде. В траншее он столкнулся с лейтенантом Эрикссоном, который приказал Скаде вернуться в ДОТ и удерживать его. Очевидно, Эрикссон направился в блиндаж фенрика Финне, чтобы обсудить ситуацию. Финне же был ранен осколками и умер от ран в госпитале 21 февраля.

Очевидно, при разговоре в траншее фенрик Скаде доложил Эрик-ссону о том, что большая часть его взвода самовольно покинула ДОТ и находится неизвестно где. Это вывело Эрикссона из себя, и он приказал Скаде вернуться в ДОТ и прочно его удерживать».

Далее в рассказах очевидцев и архивных документах начинаются расхождения относительно событий вокруг «Миллионника». Младший лейтенант Леканов утверждает в своих воспоминаниях, что уже в пять утра 12 февраля ДОТ был уничтожен подрывом:

«Мы вошли в состав блокировочной группы лейтенанта Прудникова. Надо было перенести на ДОТ несколько сот килограммов взрывчатки. Несмотря на усиленный обстрел со стороны белофиннов, саперы дружно пробирались к ДОТу. Потом стали вытаскивать из траншей ящики с взрывчатым веществом и укладывать их на левом (речь, очевидно, идет о западном каземате ДОТа. — Прим. авт.).

За ночь на ДОТе выросла целая гора из ящиков с взрывчаткой. Пехота отошла в траншеи. По моему сигналу поднесли огонь к запальным трубкам.

Потрясающий грохот. Громадное пламя ударило в небо. Все мы были засыпаны землей. В ушах долго звенело, кружилась голова.

Подошли к месту взрыва. На всю его глубину — воронка диаметром до 10 метров. Железная арматура разлетелась в прах. Кругом метров на пятьдесят все почернело.

Громадный ДОТ вместе со своим гарнизоном прекратил свое существование.

Это было в 5 часов утра 12 февраля 1940 года».

Примерно о том же говорят советские архивные документы. В оперативных сводках 255-го стрелкового полка говорится о двух подрывах западного каземата «Миллионника» 11 февраля штурмовыми группами (в донесениях полка «Миллионник» описывается как два отдельных ДОТ: № ООН — восточный каземат и № 002 — западный каземат). Однако отмечается, что 11 февраля ДОТ продолжал действовать. По оперативной сводке от 12 февраля, в 03.05 утра западный каземат был подорван.

Однако в ДОТ все еще находились финские солдаты, среди них был и уже знакомый нам Рафаэль Форт:

«Ночь прошла. На рассвете нас в ДОТ осталось всего-навсего шесть человек: фенрик Скаде, Туннар Олин, Арвид Аура, Йоханнес Бенгс, Карл Холмберг и я сам, Рафаэль Форт. Все мы были пулеметчики, за исключением фенрика Скаде. Позже выяснилось, что в закоулках ДОТ находятся еще два бойца. Это были Туннар Сторм из Маллакса и финскоговорящий парень, наверное, сапер».

Интересно, что Форт вообще не упоминает в своих воспоминаниях, что в ДОТ все еще находилась группа артиллерийских разведчиков 2- го тяжелого дивизиона под командованием лейтенанта Уггла. Он также ничего не говорит о подрыве ДОТ в ночь с 11 на 12 февраля. Возможно, это объясняется тем, что все финны находились в это время в восточной и центральной частях ДОТ, в 20–30 метрах от западного каземата, а сам западный каземат был не занят финнами.

«Утром 12 февраля, когда мы выглянули из амбразур, то увидели плотные колонны Красной Армии, марширующие по дороге мимо нашего левого фланга на север. Они шли через опорный пункт шестой роты.

Лейтенант-артиллерист Уггла, не подчинявшийся Эрик-ссону, решил оставить ДОТ утром 12 февраля. По его рассказу, группе артразведчиков пришлось прорываться из ДОТ с боем, так как на крыше опять находились советские саперы, готовящие следующий подрыв ДОТ. В 12.07 лейтенант Уггла добрался до второй линии финской обороны и доложил командованию 8-го полка, что: 1) в ДОТ осталось 18 бойцов из роты Эрикссона; 2) эти 18 бойцов забаррикадировались в ДОТ и боятся из него выйти из-за подрыва, который случился ночью.

Создается впечатление, что артиллерийские наблюдатели и пулеметчики в ДОТ вообще не общались между собой, иначе как Уггла мог не знать, что в ДОТ оставалось всего шесть бойцов? Подобное отсутствие общения нельзя объяснить незнанием языков, так как весь личный состав 2-го тяжелого артиллерийского дивизиона был из провинции Вааса, и родной язык у них был шведский. Тем не менее штаб 8-го пехотного полка принимал дальнейшие решения исходя именно из донесений Уггла.

На выручку осажденному гарнизону «Миллионника» 8-й пехотный полк бросил в контратаку на ДОТ роту пехоты при поддержке четырех пулеметов, но тщетно. Финны наткнулись на интенсивный пулеметный огонь и были остановлены в нескольких сотнях метров севернее ДОТ. Они уже видели бетонные развалины и красное знамя, установленное бойцами 255-го стрелкового полка на крыше ДОТ. После этого они отступили на исходные позиции. Больше из «Миллионника» к своим никто не вышел, и так родилась легенда о гарнизоне ДОТ, погибшем в полном составе внутри своей подземной крепости.

Очевидно, расчет противотанковой пушки у восточного каземата «Миллионника» также покинул поле боя вечером 11 февраля или утром 12 февраля, так как их пушка 12 февраля досталась 255-му стрелковому полку в качестве трофея».

Рафаэль Форт описал последние часы гарнизона «Миллионника»:

Наверное, было около 12 часов дня, когда к нам по траншее в ДОТ сумели пробраться двое связных. Они передали нам приказ лейтенанта Эрикссона немедленно оставить ДОТ. Лейтенант Эрикссон принял решение на отход на вторую линию обороны. Я заметил, что связные — Хьертель из Кревлакса и Стрем из Естерханкмо сильно нервничали. Они призывали нас покинуть ДОТ немедленно. На это фенрик Скаде ответил, что командир роты приказал ему удерживать ДОТ и что он никуда не пойдет.

Связные снова и снова повторяли, что нужно немедленно уходить. Скаде и бровью не повел. В конце концов мы, оставшиеся в ДОТ солдаты, сказали ему, что раз командир роты отдал приказ на отход из «Миллионника», то нужно приказ выполнять. На это Скаде ответил: «Хорошо, пойдем, только сначала давайте попьем что- нибудь». Кто-то из нас принес примус, но он не работал, так что остались мы без кофе.

Примерно через полчаса связные направились на выход из ДОТ. Я последовал за ними. Кто покинул ДОТ после нас, я не знаю, но Аура, Бенгс и Хольмберг в результате вышли к своим. Скаде и Олин по какой-то причине задержались в ДОТ, они оба были из одной деревни Бренде.

Отойдя на 20–30 метров от ДОТ, я оглянулся, но больше из ДОТ никто не вышел, на крыше тоже никого не было видно. Перед тем как покинуть ДОТ, я взял с собой фотоаппарат лейтенанта Уггла, всякую полезную мелочь и два кожаных планшета для карт. Не знаю, чьи это были вещи. После этого я взял винтовку и последовал за связными по траншее.

Связные быстро бежали по траншее, хотя на дне лежали спутанные обрывки телефонного кабеля и прочий мусор, мешавший продвижению вперед. Когда мы были в примерно 200–300 метрах от блиндажа фенрика Финне, связные остановились. С этого места их послали к нам в «Миллионник» с приказом на отход. Вокруг не было ни души, на дне траншеи лежал противогаз и всякая мелочь. Мы выглянули из траншеи и увидели три русских танка, направляющихся в сторону второй линии нашей обороны. В тех местах, где танки переваливали через траншеи, края траншеи были частично обрушены.

Мы поспешили дальше на север и вскоре достигли развилки ходов сообщения. Мы втроем побежали по правому ответвлению, впереди связные, я за ними третьим. Я полагался на ребят, думал, что они сумеют найти своих. Вскоре мы прибыли к проходному блиндажу, который был построен прямо на ходу сообщения. Мы пробежали через него и через какое-то время нашли еще один блиндаж. Дальше хода не было. Русская артиллерия била по этому участку из сотни батарей и бесчисленных минометов, шум стоял ужасный.

Мы вернулись к развилке траншеи и повернули налево. Через какое-то время ход сообщения кончился, и началась дорога, по которой нас снабжали. Я узнал это место, так как в ночь на субботу забирал здесь пайки с несколькими другими ребятами. Мы пошли дальше по дороге, и нас обнаружили русские. Вокруг засвистели пули. Нам пришлось свернуть с дороги налево, на участок, обработанный русской артиллерией. Снега на этом участке почти не осталось, и нам удалось продвинуться примерно на сто метров, под прикрытием обломков деревьев и прочего мусора. Но тут мы дошли до границы участка, который обрабатывала артиллерия. Перед нами стояла стена снега высотой в метр. Дальше продвигаться было невозможно.

Мы втроем заползли в воронку, чтобы держать военный совет, В первую очередь избавились от всего лишнего. Оставили на месте сухарные сумки, я выкинул обе планшетки. Винтовки тоже оставили в воронке. На нас теперь осталась только форма и маскхалаты, почерневшие от грязи. На руках оставались перчатки. Мы решили ползком и перебежками вернуться к ходу сообщения.

Первый связной вскочил и побежал. Когда он был в 20–30 метрах от воронки, я изготовился к старту, но второй связной меня опередил, и я оказался последним. Я вскочил и пробежал 10–15 метров, и тут вокруг запели пули. Бросился на землю. Дальше продвигался перебежками и ползком. Примерно через 100 метров на земле лежал один из связных, сраженный несколькими пулями. Я бросился на землю рядом с ним. Он не произнес ни слова. Наверное, он был уже мертв.

От этого места я сумел продвинуться еще на 50–60 метров вперед. Там лежало много побитых наших, и я подумал, что наша четвертая рота здесь полегла полностью. Позже я выяснил, что это был пункт эвакуации погибших. Отсюда их должны были вывозить в тыл на санях. Но это было уже невозможно. Погибшие остались лежать на поле боя.

Я заметил, что впереди в 100 метрах кто-то машет мне рукой из окопа. В то же время огонь стал стихать, так что я смог сделать длинную перебежку. Я подумал, что это наша вторая линия обороны и наши машут мне. Из окопа была видна только голова солдата. Я пустился бежать туда из последних сил. Когда я был в десяти метрах от окопа, оттуда приказ на отход из «Миллионника», то нужно приказ выполнять. На это Скаде ответил: «Хорошо, пойдем, только сначала давайте попьем что-нибудь». Кто-то из нас принес примус, но он не работал, так что остались мы без кофе.

Примерно через полчаса связные направились на выход из ДОТ. Я последовал за ними. Кто покинул ДОТ после нас, я не знаю, но Аура, Бенгс и Хольмберг в результате вышли к своим. Скаде и Олин по какой-то причине задержались в ДОТ, они оба были из одной деревни Бренде.

Отойдя на 20–30 метров от ДОТ, я оглянулся, но больше из ДОТ никто не вышел, на крыше тоже никого не было видно. Перед тем как покинуть ДОТ, я взял с собой фотоаппарат лейтенанта Уггла, всякую полезную мелочь и два кожаных планшета для карт. Не знаю, чьи это были вещи. После этого я взял винтовку и последовал за связными по траншее.

Связные быстро бежали по траншее, хотя на дне лежали спутанные обрывки телефонного кабеля и прочий мусор, мешавший продвижению вперед. Когда мы были в примерно 200–300 метрах от блиндажа фенрика Финне, связные остановились. С этого места их послали к нам в «Миллионник» с приказом на отход. Вокруг не было ни души, на дне траншеи лежал противогаз и всякая мелочь. Мы выглянули из траншеи и увидели три русских танка, направляющихся в сторону второй линии нашей обороны. В тех местах, где танки переваливали через траншеи, края траншеи были частично обрушены.

Мы поспешили дальше на север и вскоре достигли развилки ходов сообщения. Мы втроем побежали по правому ответвлению, впереди связные, я за ними третьим. Я полагался на ребят, думал, что они сумеют найти своих. Вскоре мы прибыли к проходному блиндажу, который был построен прямо на ходу сообщения. Мы пробежали через него и через какое-то время нашли еще один блиндаж. Дальше хода не было. Русская артиллерия била по этому участку из сотни батарей и бесчисленных минометов, шум стоял ужасный.

Мы вернулись к развилке траншеи и повернули налево. Через какое-то время ход сообщения кончился, и началась дорога, по которой нас снабжали. Я узнал это место, так как в ночь на субботу забирал здесь пайки с несколькими другими ребятами. Мы пошли дальше по дороге, и нас обнаружили русские. Вокруг засвистели пули. Нам пришлось свернуть с дороги налево, на участок, обработанный русской артиллерией. Снега на этом участке почти не осталось, и нам удалось продвинуться примерно на сто метров, под прикрытием обломков деревьев и прочего мусора. Но тут мы дошли до границы участка, который обрабатывала артиллерия. Перед нами стояла стена снега высотой в метр. Дальше продвигаться было невозможно.

Мы втроем заползли в воронку, чтобы держать военный совет. В первую очередь избавились от всего лишнего. Оставили на месте сухарные сумки, я выкинул обе планшетки. Винтовки тоже оставили в воронке. На нас теперь осталась только форма и маскхалаты, почерневшие от грязи. На руках оставались перчатки. Мы решили ползком и перебежками вернуться к ходу сообщения.

Первый связной вскочил и побежал. Когда он был в 20–30 метрах от воронки, я изготовился к старту, но второй связной меня опередил, и я оказался последним. Я вскочил и пробежал 10–15 метров, и тут вокруг запели пули. Бросился на землю. Дальше продвигался перебежками и ползком. Примерно через 100 метров на земле лежал один из связных, сраженный несколькими пулями. Я бросился на землю рядом с ним. Он не произнес ни слова. Наверное, он был уже мертв.

От этого места я сумел продвинуться еще на 50–60 метров вперед. Там лежало много побитых наших, и я подумал, что наша четвертая рота здесь полегла полностью. Позже я выяснил, что это был пункт эвакуации погибших. Отсюда их должны были вывозить в тыл на санях. Но это было уже невозможно. Погибшие остались лежать на поле боя.

Я заметил, что впереди в 100 метрах кто-то машет мне рукой из окопа. В то же время огонь стал стихать, так что я смог сделать длинную перебежку. Я подумал, что это наша вторая линия обороны и наши машут мне. Из окопа была видна только голова солдата. Я пустился бежать туда из последних сил. Когда я был в десяти метрах от окопа, оттуда выскочило около двадцати солдат. И что же я увидел? Они все были русские. Я застыл на месте, как будто окаменел. Я не понимал, сон это или явь. Несколько десятков русских поднялись из окопа и подошли ко мне, все оживились, и стало шумно. Все они говорили одновременно. Несколько солдат обыскали меня. Кто-то забрал фотоаппарат лейтенанта Уггла. Перчатки мне оставили. В результате у меня остались только часы, которые были спрятаны под маскхалатом, и обручальное кольцо.

Ко мне подбежал русский офицер, и начался длинный поход в тыл к русским, в плен. Впереди шел русский офицер, сзади двое солдат с винтовками на изготовку. Я шел вперед, смотрел вокруг, в голове был туман. Я видел русскую боевую технику — танки, механизированные части. В голове промелькнула мысль, что еще немного, и русская армия устроит парад победы на Сенатской площади в Хельсинки.

А солдаты — их были тысячи. Только в этом месте было явно больше одного пехотного батальона. Навстречу мне шли плотные колонны пехоты, они шли туда, где противник прорвал финскую оборону в самом слабом месте в Ляхде.

Как видно из моего рассказа, я попал в плен к русским при отступлении из «Миллионника». Два с лишним месяца плена в России — совсем другая история».

После обмена пленными Рафаэль Форт выяснил, что случилось с остальными защитниками «Миллионника»:

Арвид Аура, Иоханнес Бенгс и Курт Холмберг покинули ДОТ вскоре после нас, но на развилке ходов сообщения пошли налево и попытались уйти по дороге снабжения. Они тоже попали под обстрел русских, вернулись в ход сообщения и забились в «лисью нору» в стене траншеи. Через какое-то время на дороге появился русский патруль. Русские солдаты спрыгнули в траншею и прошли мимо «лисьей норы», не заглянув в нее. Пройдя пару сотен метров по ходу сообщения, русский патруль вернулся обратно и отправился восвояси, два раза пройдя в двух метрах от моих товарищей.

Когда стемнело, русские танки отправились в тыл заправляться горючим и пополнить боекомплект. Русская пехота также отошла назад и развела костры. Троица моих товарищей видела это, когда под покровом ночи сумела проскользнуть мимо русского боевого охранения и вышла на вторую линию обороны.

В результате в «Миллионнике» осталось четверо: фенрик Скаде, пулеметчик Олин, рядовой Гуннар Сторм из шестой роты и неизвестный финский сапер. Солдаты экипировались для прорыва из ДОТ, оставив внутри все лишнее, и стали ждать команды фенрика на прорыв. Фенрик Скаде, единственный офицер, хорошо знал расположение финских траншей и огневых точек, и солдаты полагались на него. Когда, по мнению Скаде, наступил хороший момент для прорыва, все четверо выскочили из ДОТ. Пройдя всего 20 метров по ходу сообщения на север, они увидели в ходу сообщения группу красноармейцев. В результате группе пришлось отступить обратно в ДОТ и запереться изнутри. Красноармейцы сразу окружили вход и предложили финнам сдаться. Скаде сдаваться в плен не собирался. Красноармейцы начали кидать в амбразуры гранаты, но все четверо уцелели.

Через какое-то время эти переговоры красноармейцам надоели, и ДОТ был подорван. Взрывом убило троих, рядовой Сторм был контужен и тяжело ранен, но остался жив. Он потерял сознание, через какое-то время очнулся, и обнаружил, что вся его левая кисть превратилась в кровавое месиво. Сторм пополз к пролому в стене, который образовался после подрыва. Когда он появился в проломе, красноармейцы открыли по нему огонь, но не попали. Какой-то командир приказал прекратить огонь, подбежал к Сторму и помог ему выбраться из пролома и встать на ноги. Таким образом, Сторм оказался последним, кто выбрался из ДОТ живым, искалеченный, как сам ДОТ».

Легенда о «Миллионнике» продолжала жить и после войны. В 1999 году руины ДОТ посетил ветеран 8-го пехотного полка, безуспешно штурмовавший ДОТ 12 февраля 1940 года. В 1999 году ветеран по-прежнему верил, что в ДОТ погибло 18 его товарищей.

Остается непонятным, когда именно был совершен окончательный подрыв «Миллионника», убивший его последних защитников. Рафаэль Форт говорит о том, что подрыв был произведен днем 13 февраля, но это единственное упоминание этого дня. Это означало бы, что Скаде, Олин, Сторм и неизвестный финский сапер ночевали в «Миллионнике» еще одну ночь с 12 на 13 февраля. В пользу версии Форта говорит оперативная сводка 255-го стрелкового полка № 140 от 03.00 13 февраля 1940 года, в которой упоминается только один взятый пленный, то есть сам Рафаэль Форт. Так или иначе уже днем 12 февраля ДОТ перестал действовать как боевая единица, так как в нем оставалось всего четыре бойца и вряд ли они вели огонь из пулеметов ДОТ.

Вернемся в центр укрепленного района, где 12 февраля 1940 года части 245-го стрелкового полка продолжили наступление вдоль дороги на Кямяря в сторону второй оборонительной линии финнов.

Уже в середине дня оборона в районе командного бункера рухнула и финны начали неорганизованный отход на вторую линию обороны. Необходимо отметить, что телефонная связь была полностью разрушена уже 11 февраля и больше не восстанавливалась. Использование связных также было малоэффективным в условиях прорыва обороны и всеобщего хаоса, так как многие связные погибали или прибывали с донесениями и приказами через час после написания донесения или приказа. Сплошной линии фронта не было, части 245-го стрелкового полка, саперы, связисты, отступающие остатки рот 9-го пехотного полка, контратакующие роты 8-го пехотного полка — все перемешались на поле боя. Днем 12 февраля, когда финским частям уже был отдан приказ на отход на вторую линию обороны, выяснилось, что группа радистов, посланная утром в командный бункер, сумела туда пробраться и установила связь с штабом 8-го пехотного полка. Штаб 8-го полка сразу дал им приказ на отход, но было уже поздно. Группа оказалась блокированной в командном бункере. По данным капитана Оксанена, в командном бункере оставалось также 29 раненых, в большей части шведскоязычных солдат из 9-го пехотного полка. Красноармейцы окружили бункер и заставили всех сдаться, угрожая взорвать бункер. Из 29 попавших в плен только девять вернулись в Финляндию после войны. Другие документы и рассказы очевидцев эти данные не подтверждают.

К вечеру 12 февраля все финские части отошли на вторую оборонительную линию. К месту прорыва были срочно переброшены резервы — 13-й и 14-й пехотные полки, которые должны были перейти в контрнаступление ранним утром 13 февраля. Два батальона 14-го пехотного полка должны были начать наступление в 07.30 из района севернее озера Сумма-ярви и выйти на рубеж реки Маяйоки, батальоны 13-го пехотного полка должны были присоединиться к наступлению в районе дороги на Кямяря. Батальоны 14-го пехотного полка сумели выполнить задачу и вышли к реке Маяйоки, откуда днем были вытеснены обратно советскими танками и пехотой. У дороги на Кямяря батальоны 13-го пехотного полка были раздерганы на затыкание дыр в обороне и не сумели начать наступление. В утреннем бою был смертельно ранен командир 14-го пехотного полка полковник Вяйно Полттила.

В 11.00 советская артиллерия начала артподготовку, и вскоре стрелки и танки бросились в атаку на финскую линию обороны. Финны надеялись, что противотанковый ров задержит танки, но советские саперы подорвали стены рва, открыв тем самым путь танкам. Финские противотанковые пушки были утеряны при прорыве основной полосы обороны, теперь у финнов остались только противотанковые гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Однако советские танки не спешили приблизиться к траншеям на расстояние броска гранаты, а методично расстреливали финские позиции из пушек и пулеметов. Часть советских танков под командованием капитана Архипова проскочила финские позиции и направилась к финнам в тыл, застав врасплох артиллеристов 2-го тяжелого дивизиона:

«Вошли в просеку, двинулись по ней на северо-восток. Километра через два свернули на другую просеку, увидели впереди с десяток толстых бревен. Скрученные проволокой, они были подвешены к деревьям на тросах как раз поперек просеки и на высоте танковой башни. Это было новое для нас препятствие — противобашенный барьер. При плохой видимости — в туман, ночью, в сумерках — танк, если он на полном ходу врежется в барьер, как минимум погнет пушку и башенный пулемет, а как максимум может и без башни остаться.

Лес вокруг старый, деревья толстые — ни обойти, ни свалить. Но на то она и есть — солдатская смекалка. Противник рассчитывал, что мы хотя бы задержимся перед препятствием, пока размотаем тросы да распутаем проволоку. А наши ребята вышли из танков с пилами, и за пятнадцать минут от барьера и следа не оставили.

Пока пилили, слушали звуки артиллерийской стрельбы. Недалеко уже огневые позиции. Судя по всему, там не менее дивизиона, орудий десять- двенадцать. Гаубицы. Я переговорил по радио с Клевцовым, с Кулабуховым — уточнили время атаки и сигнал. Пошли просекой к огневым позициям.

Еще несколько минут ходу — и мы у цели. Лес поредел, в просветах среди заснеженных елей вижу на поляне земляные полукапониры. В них стояли гаубицы, вели огонь куда-то за дальний лес — стволы подняты очень высоко. А рядом с нами — добротные землянки. Из одной выскочил солдат в белом фартуке и с поварешкой в руке, да так и застыл, вытаращив глаза на танки.

Советские бойцы осматривают трофейные орудия 2-го отдельного артиллерийского дивизиона. ЦГАКФФД СПб.

Как было у нас условлено, даю радиосигнал, дублирую ста ракетами, и танки с трех сторон врываются на огневую позицию. Видимо, артиллеристы не были обучены стрельбе по танкам. А может, просто их паника охватила — они кинулись врассыпную. А поскольку здесь располагались на значительном отдалении друг от друга три гаубичные батареи, то бегущие фигурки, сотни две солдат и офицеров, заполнили все видимое пространство. Мы захватили 12 исправных орудий, три склада с боеприпасами, снаряжением и продовольствием. Не оказалось поблизости только транспорта — ни конных упряжек, ни автомашин, ни тракторов. Даже следов колес или гусениц мы не нашли. Этот факт, а также стационарная, с прочными полукапонирами, огневая позиция и складские помещения свидетельствовали о том, что мы еще находимся в пределах главной оборонительной полосы Линии Маннергейма, но уже в ее тылах, на последней позиции.

Так оно и оказалось. К исходу 13 февраля, на третий день наступления, 123-я стрелковая дивизия с приданными ей танками- 112-м танковым батальоном 35-й легкотанковой бригады и 90-м батальоном 20-й танковой бригады — прорвала главную оборонительную полосу на всю ее глубину (6–7 км), расширив прорыв до б км. Суммский узел сопротивления, с его 12 дотами и 39 дзотами, был полностью разгромлен».

Часть финских артиллеристов разбежалась, часть заперлась в блиндаже. Советский танк въехал на крышу блиндажа, но крыша выдержала вес боевой машины. После кратких переговоров и отказа финнов сдаться советские саперы подорвали блиндаж со всеми, кто был внутри. Всего в блиндаже смерти, как его потом прозвали, погибло 32 человека. Семь из погибших в блиндаже были артиллерийские разведчики, днем раньше вырвавшиеся из «Миллионника».

Прорыв второй линии обороны в Ляхде 13 февраля означал окончательный прорыв Линии Маннергейма. Оборудованных позиций у финнов не осталось вплоть до промежуточной линии. 15 февраля 1940 года в 1б.00 главнокомандующий финской армии маршал Маннергейм принял решение об отходе на промежуточную линию обороны. Начался отсчет последних недель войны.

Лейтенант Степан Петрович Комлев, командир танковой роты 91-го танкового батальона 20-й танковой бригады. Награжден Золотой Звездой Героя Советского Союза за действия роты при прорыве Линии Маннергейма. Уроженец деревни Подлитовье Новгородской области, командир танкового батальона Комлев погиб в бою 10 октября 1944 года в Литве. ЦГАКФФД СПб.

За прорыв Линии Маннергейма многие бойцы и командиры были награждены Золотой Звездой Героя Советского Союза. Посмертно были награждены старший лейтенант Емельянов, командир штурмовой группы, бравшей «Миллионник», комбат-2 245-го полка капитан Сорока, погибший 13 февраля при штурме второй линии финской обороны.

Майор Артур Викинг Линдман, кадровый офицер финской армии, считал разгром своего батальона и прорыв Линии Маннергейма личным позором. В августе 1941 года, командуя 2-м батальоном 13-го пехотного полка севернее Ладоги, майор Линдман повел батальон в атаку, ища смерти и избавления от душевных страданий. Оно пришло в виде советской пули. 13 августа 1941 года майор Линдман скончался от ран в 19-м полевом госпитале.

Деревня Сумиа

Январь 1940 года: вылазки разведчиков

Первые дни новых финских батальонов на фронте прошли относительно спокойно. Советская артиллерия продолжила обработку финских позиций, обе стороны вели активные поиски разведчиков в ночное время суток. Финские подразделения еженощно высылали разведгруппы от рот и от батальонов. В состав разведгрупп, как правило, входило несколько солдат и унтер-офицер.

С советской стороны на фронте также была произведена смена частей, перед финскими позициями появилась 100-я стрелковая дивизия, прибывшая из Белорусского военного округа. В начале декабря дивизия была сосредоточена в районе Песочное — Сертолово и в середине декабря двинулась на передовую. К моменту отправки на фронт дивизия была обеспечена теплой зимней формой. О марше на фронт и зимней экипировке бойцов вспоминает Иван Степанович Четырбок, комвзвода из 3-го батальона 85-го стрелкового полка дивизии:

«От Песочной мы шли по Выборгскому шоссе, до Линии Маннергейма, до Хотинена. Мы подошли к Линии Маннергейма, когда она еще не была взята. Там были дивизии и до нас, они были одеты еще по-старому, то есть по-осеннему и летнему. В ботинках, обмотках и буденновках. Когда мы были в Песочном, мы там в клубе все переоделись. Оделись, как Деды Морозы — шапки нам выдали, впервые в истории нашей армии — до этого буденновки были. Мало того, что шапки, так еще и подшлемники — вязаные из шерстяной нитки, глаза только и рот открыты. Без них мы бы не выдержали, обморозились бы. Одеты мы были так — теплая рубашка, гимнастерка, фуфайка и поверх шинель еще. Трудно повернуться было, не то что воевать. Но все равно холодно было. Когда мы уже шли на передовую, нам навстречу шло много машин — дорога узкая, снег, заторы, — мы больше стояли, чем ехали. Навстречу шли эти обмороженные. Они все время топали ногами — холодно им было. Мы-то в валенках, а они в этих ботинках с обмотками. Но нам тоже холодно было. Те, кто шел с передовой, нам рассказывали, что там ДОТы есть. Мы еще даже не понимали, что такое ДОТы».

Дивизия сразу приступила к активной подготовке штурма Линии Маннергейма. Западнее шоссе оборону занял 355-й стрелковый полк, восточнее — 331-й стрелковый полк. В момент прибытия на передовую в 355-м стрелковом полку насчитывалось 3028 человек (178 среднего комначсостава, 437 младшего ком-начсостава, 2413 рядового состава).

В ночь с 13 на 14 января советская разведгруппа, высланная от 355-го стрелкового полка под командованием старшего лейтенанта Ватагина (25 стрелков, 12 саперов, 8 связистов), сумела незаметно пробраться к ДОТ № 3 и подорвала его вместе с гарнизоном. Советские разведчики подорвали дверь ДОТ, схвтили первого, кто выскочил изнутри, и после этого забросали ДОТ гранатами.

Четыре финских солдата было убито, один солдат (рядовой 1-й пульроты Тойво Мякеля) был взят в плен, получив тяжелое ранение, — штаб 355-го стрелкового полка сразу направил его в медсанбат. В плену он скончался от ран, так как после войны он не был передан финской стороне. В Финляндии рядовой Тойво Мякеля до сих пор числится пропавшим без вести.

Это был первый пленный и первый успех 100-й стрелковой дивизии в боях на Линии Маннергейма. Трофеи — лодка-волокуша для пулемета и пара лыж — казались столь важными, что были отмечены в журнале боевых действий 355-го стрелкового полка. Все бойцы и командиры, участвовавшие в налете на ДОТ, были представлены к наградам. Звания Героя Советского Союза за этот боевой эпизод были удостоены старший лейтенант Ватагин (медаль Золотая Звезда № 416) и командир отделения Кириллов (медаль Золотая Звезда № 389). Командир взвода Герасименко был награжден орденом Ленина.

Финны поняли причину взрыва ДОТ лишь к вечеру следующего дня, 14 января, после того, как на передовую было послано несколько офицеров из штаба батальона.

15 января был уничтожен несколькими попаданиями бункер № 7, использовавшийся как укрытие для личного состава и склад боеприпасов. 19 января убежище № 15 получило прямое попадание, и было сильно повреждено. Финские саперы, начавшие ремонт убежища, были шокированы тем, как в 1920-е годы строились укрепления:

«Устройство крыши ДОТ № 15: метр неармированного бетона, метр песка и сверху еще метр бетона без арматуры!» Очевидно, подрядчики финского министерства обороны (небезызвестное АО «Гранит») в 1920-е годы старались экономить на строительных материалах при любой возможности…

В ночь с 16 на 17 января согласно приказу командира 7-го полка граница между 1-м и 2-м батальонами сдвинулась так, что ДОТ № 2 «Тертту» отошел к 2-му батальону, а позиции от ДОТ № 11 «Пелтола» включительно до шоссе и далее оборонял 1-й батальон.

17 января 1940 года днем 355-й стрелковый полк 100-й стрелковой дивизии провел разведку боем западнее шоссе с целью обнаружения финских долговременных укреплений. В разведку боем пошли разведрота полка и саперы 90-го инженерного батальона под командованием лейтенанта Свекровина. Поддерживала атаку 4-я рота 355-го стрелкового полка.

В ходе боя обнаружил себя ДОТ № 2 «Тертту», до этого никак не проявлявший себя (в последний раз ДОТ расположенный в маленькой рощице среди полей, вел огонь во время декабрьского наступления 17–19 декабря). Левее от ДОТ № 2 советская разведгруппа зафиксировала наличие еще одной огневой точки (ДОТ № 1). В ходе разведки боем был проделан проход в колючей проволоке, после чего разведчики попали под убийственный огонь из ДОТ № 2 и финских траншей. Разведчики были прижаты к земле и находились на волосок от гибели. Только бросок 4-й роты к надолбам (по инициативе политрука 4-й роты Фомичева), отвлекший внимание финнов, позволил роте отойти. В огневом бою было убито 8 красноармейцев и еще 8 было ранено. В перестрелке с советскими разведчиками был смертельно ранен командир гарнизона ДОТ фенрик Пенттинен.

После обнаружения ДОТ № 2 подвергся сильному обстрелу — 19 и 21 января ДОТ получил прямые попадания, тяжелый снаряд «разбил крышу, площадь пробоины около одного квадратного метра». 23 января ДОТ № 2 опять получил несколько прямых попаданий. 24 января финны провели ротацию частей: 2-й батальон ушел с передовой на отдых, на смену ему пришел 3-й батальон.

Между тем, готовясь к решительному штурму ДОТ № 2, 355-й стрелковый полк все ближе и ближе подбирался к ДОТ: последовательными атаками полк выбил финнов с их позиций и к 1 февраля рубеж штурма полка был примерно в 400 метрах от самого укрепления в роще № 3.

У шоссе долговременные укрепления финнов по-прежнему обстреливались тяжелой артиллерией — 21 января убежище № 15 получило несколько прямых попаданий. ДОТ № 5 получил еще одно прямое попадание в 14.30 22 января.

22 и 23 января советское 45-мм орудие из батареи ПТО 331-го стрелкового полка, установленное на прямую наводку, нанесло ДОТ № 5 еще более серьезные повреждения. По амбразурам и бронекуполу советская сорокапятка выпустила 20 снарядов 22 января и 180 снарядов (!) 23 января. По оценке советских противотанкистов, «пробита башня у ДОТ, пробоина размером 45–50 см». Финские саперы, которым было поручено ремонтировать поврежденный ДОТ, констатировали: «Бронеку-пол и крыша каземата прожектора разбиты на мелкие кусочки. Построили перегородку из бревен рядом с пулеметным казематом и заполнили разбитую часть ДОТ грунтом».

По предположению фенрика Пайтула (командир пулеметного взвода из 1-й пульроты 7-го пехотного полка), позиция для стрельбы прямой наводкой была оборудована советскими артиллеристами заранее, и пушка выкатывалась на нее для стрельбы лишь днем. Несмотря на запрос, посланный финским артиллеристам, уничтожить это орудие не удалось, и 25 января оно вновь вело обстрел ДОТ № 5 (одно попадание) и № 6 (два-три попадания, по советским данным, сорокапятка выпустила 30 снарядов). Очевидно, финские артиллеристы посчитали одинокую советскую сорокапятку слишком мелкой целью.

Февраль: пятнадцать суток непрерывных боев

1 февраля началось тщательно подготовленное наступление 2-го батальона 355-го стрелкового полка на ДОТ № 2 «Тертту». Эта операция была подробно, но не совсем достоверно описана командиром 2-го стрелкового батальона, Героем Советского Союза капитаном Сиповичем в книге «Бои в Финляндии». В январе 1940 года 2-й батальон 355-го полка серией последовательных атак вытеснил финнов из рощиц южнее ДОТ и оборудовал исходное положение для наступления в 400 метрах южнее ДОТ. Утром 1 февраля после артиллерийской подготовки на ДОТ пошла в наступление штурмовая группа в составе 4-й стрелковой роты 355-го полка (командир — младший лейтенант Гришин, комиссар — политрук Фомичев), 1-й саперный взвод (командир — лейтенант Кучеров), взвод танков Т-28 95-го танкового батальона (командир взвода — старший лейтенант К. А. Егоров). Полковая батарея поддерживала штурмовую группу огнем прямой наводкой.

В 12.15 штаб финского 3-го батальона получил донесение из ДОТ № 2 о том, что ДОТ уже два часа находится под сильным обстрелом и получил тяжелые повреждения. Очевидно, попадание тяжелого снаряда в крышу старой части ДОТ вызвало обрушение, заживо похоронив лейтенанта Хинттала, командира взвода и лейтенанта Маннерхови, артиллерийского разведчика. 235

Гибель сразу двух офицеров была серьезным ударом по обороне финнов. Фенрик резерва Куутти принял на себя командование взводом, снял пулеметы с лафетов в ДОТ, установил их на открытые огневые позиции и отправил запрос о помощи. Командир батальона немедленно передал это донесение дальше в полк, однако сам активных действий для ликвидации кризиса не предпринял. Сержант-артиллерист Кенття из группы артиллерийских разведчиков в ДОТ радировал на батарею: «Маннер готов, я еще жив». В 13.00 с передовой финскому комбату пришло донесение о том, что три советских танка прошли противотанковые надолбы и направляются к ДОТ № 2.

В 13.30 советская артиллерия опять открыла огонь по позициям 7-й роты и ДОТ № 2, прикрывая огневым валом советских стрелков, продвигающихся к ДОТ. 4-я рота 355-го стрелкового полка медленно приближалась к ДОТ с юга, находясь в мертвом секторе пулеметов ДОТ. ДОТ № 3, который теоретически должен был прикрывать «Тертту» от подобных атак, был уже настолько сильно поврежден, что остается неясным, велся ли из него огонь вообще. В советских источниках указывается, что ДОТ № 3 огонь вел и из-за этого не было возможности заложить взрывчатку на крышу ДОТ № 2.

Финны заметили саперов с зарядами в составе советской штурмовой группы и сосредоточили на них огонь стрелкового оружия. В результате саперы лейтенанта Кучерова не смогли даже сделать проходы для танков в надолбах, понесли тяжелые потери и откатились. Танкисты были вынуждены сами пробить проходы огнем своих орудий.

Так как противотанковых пушек в том районе у финнов больше не было, танки беспрепятственно разрушили надолбы и направились к ДОТ, потеряв на минном поле один танк. На мине подорвался танк командира взвода старшего лейтенанта Егорова. Егоров вышел из танка и побежал к ДОТ, чтобы руководить действиями оставшихся двух машин. В бою за ДОТ он был убит. Уже в 14.40 два танка стояли на крыше «Тертту». В 15.10 гарнизон ДОТ запросил по рации заградительный огонь по участку южнее ДОТ, но все усилия оказались тщетными. В 15.55 на КП 3-го батальона пришло донесение о падении ДОТ.

По донесениям отступившей 7-й роты, в районе ДОТ находилось до двух стрелковых рот красноармейцев. На самом деле на крыше ДОТ держалась сильно поредевшая 4-я рота. Политрук Фомичев докладывал комбату-2 Сиповичу: «В роте осталось 28 человек. Если подкреплений не будет, то выполним задачу, оставшиеся бойцы дерутся, как целая рота».

Несмотря на потерю ДОТ, финнам удалось пресечь попытки саперного взвода 90-го саперного батальона подобраться к ДОТ с большим количеством взрывчатки — они были остановлены финским огнем еще на подходе к надолбам. Саперы понесли тяжелые потери и откатились, не доставив взрывчатки на ДОТ. От саперного взвода осталось в строю семь человек. Из- за этого у 4-й роты, блокировавшей ДОТ, оказалось с собой лишь 100 килограмм взрывчатки, чего было явно недостаточно для уничтожения укрепления с двумя казематами и подземной галереей на глубине 4 метров. Подрыв пятидесятикилограммового заряда на крыше ДОТ никакого эффекта не дал.

Далее описание событий у ДОТ в советских и финских архивных документах расходится. Расхождение составляет всего несколько часов, но нуждается в упоминании. По советским данным, блокировочная группа была отведена на исходное положение, так как стало ясно, что подрыв ДОТ потребует времени.

По финским данным, вечером финны провели контратаку силами 9-й роты и роты легкого отряда. Атака была начата в 20.20, и к 21.50 ДОТ снова был в их руках. Красноармейцы не успели подорвать заложенную в амбразуру ДОТ взрывчатку, и она досталась финнам в качестве трофея. Финские саперы из 28-й отдельной саперной роты сразу же приступили к ремонту избитого снарядами бункера: для укрепления крыши и стен за ночь с 1 на 2 февраля они успели подвезти на крышу ДОТ 9 саней, груженных булыжником. Ремонт укрепления был запланирован на следующую ночь, но ему не было суждено осуществиться.

По советским данным, в 21.00 1 февраля, после неудачи первой попытки подорвать ДОТ, командир 90-го отдельного саперного батальона капитан Коровин получил приказ комдива лично возглавить блокировочную группу и уничтожить ДОТ № 2. Коровин взял с собой взвод саперов, остатки взвода Кучерова, остатки 4-й роты, нагрузил на бойцов около 600 килограмм взрывчатки и отправился к ДОТ № 45. Поздно вечером его группа оседлала ДОТ и началась доставка дополнительных объемов взрывчатки. Ящики со взрывчаткой пришлось подносить ползком из-за сильного финского огня от ДОТ № 1 и ДОТ № 3. Взрывчатку таскали наравне и командиры и бойцы, особо отличились при этом начальник штаба 90-го отдельного саперного батальона лейтенант Лапшин, лейтенант Иванченко, младший политрук Кирпатый, младший командир Смирнов, красноармейцы Анисимов и Колосков, командир 4-й стрелковой роты младший лейтенант Гришин и комвзвода Грошев. К 4.15 все было готово к подрыву — взрывчатка была заложена у восточной стены ДОТ. В 6.20 был произведен подрыв, уничтоживший стену восточного каземата ДОТ. После этого 4-я рота снова оседлала ДОТ.

По финским данным, ранним утром 2 февраля финны все еще удерживали ДОТ. О подрыве ДОТ в 6.20 утра ничего не упоминается. Упоминается атака 4-я роты 355-го стрелкового полка на ДОТ утром 2 февраля. В 07.30 утра гарнизон ДОТ сигнальными ракетами запросил заградительный артиллерийский огонь. Несмотря на это, в 07.45 советские бойцы при поддержке огня станковых пулеметов сумели подобраться к «Тертту» на 50- 100 метров. В 08.20 9-я рота оставила ДОТ, доложив комбату, что ДОТ разбит и его невозможно удержать. Днем финны не предпринимали контратак, в ночь с 2 на 3 фер враля в 00.20 прибыла рота 3-го отдельного пехотного батальона, которой была поставлена задача: захватить ДОТ и удерживать его столь долго, сколько представится возможным.

В 06.20 утра 3 февраля финны провели артподготовку и бросились в контратаку. К 07.40 они достигли развалин укрепления, но сумели удержать руины всего лишь полчаса: ураганный огонь советской пехоты и танков вновь заставил их отступить. Перед тем как окончательно покинуть ДОТ, финны сожгли казематы и подземную казарму бутылками с зажигательной смесью.

По советским данным, в ночь с 2 на 3 февраля 1940 года был блокирован и уничтожен ДОТ № 1, мешавший окончательному разрушению ДОТ № 2 «Тертту». Блокировочная группа в составе двух танков Т-26, 5-й роты 355-го стрелкового полка и двух отделений саперов пробилась по траншеям к ДОТ № 1, заложила 1200 килограмм взрывчатки на крышу ДОТ и в 4.20 3 февраля подорвала его.

Сразу началась доставка дополнительных объемов взрывчатки на ДОТ № 2. К концу дня 3 февраля на крыше восточного каземата ДОТ и в его западном каземате было сосредоточено около 3500 килограмм взрывчатки. В ночь с 3 на 4 февраля все было готово к взрыву, но детонирующий шнур два раза отказал. В результате подрыв был проведен при помощи зажигательных трубок. Подрыв произвел младший лейтенант Кучеров. Всего на уничтожение ДОТ № 2 было потрачено 5300 килограмм взрывчатки.

Это был первый ДОТ «миллионного» типа, захваченный советскими войсками, и командование 100-й стрелковой дивизии сосредоточило все свои усилия на развитии наметившегося успеха. После захвата и уничтожения «Тертту» 4-я рота в рукопашном бою отбила участок траншей до ДОТ № 1, а затем блокировала и подорвала и этот ДОТ.

Советские командиры осматривают уничтоженный ДОТ N7 2 «Тертту». ЦГАКФФД СПб.

Атаки советских войск на финские позиции у захваченных ДОТ продолжались несколько дней, но потеснить финнов и развить прорыв так и не удалось. Финны перебросили резервы и упорно обороняли вторую линию обороны, состоявшую из полевых укреплений. В этих ожесточенных боях в период с 1 по 4 февраля 355-й стрелковый полк потерял: комначсостава 5 человек убитыми, 23 ранеными, младшего комначсостава и рядового состава 70 человек убитыми и 527 ранеными.

5 февраля 355-й стрелковый полк организовал танковый десант в тыл к финнам с задачей «выйти в район Школа, Турта, занять траншеи противника, организовать оборону и обеспечить наступление полка». Для этой операции было выделено 5 танков Т-28 с бронесанями, 3 огнетанка, 105 человек с 4 станковыми пулеметами и 2 минометами. Возглавил десант старший лейтенант Лободин, комиссаром десанта был тов. Чаусов (звание не указано). Десант поставленной задачи не выполнил: дойдя до противотанкового рва, танки попали под сосредоточенный артиллерийско-минометный огонь финнов и начали маневрировать под огнем, наезжая на бронесани десанта. Десантники были вынуждены высадиться в противотанковый ров. В горячке боя экипаж танка № 108, потеряв ориентировку из-за маневрирования механика-водителя, открыл огонь по своей же пехоте и НП батальона, приняв его за финский ДОТ. Финны описали это наступление как: «Рюсся наступают 50–60 танками с бронесанями для десанта» и «около 300 солдат противника ведет наступление, укрываясь за бронещитками», 6 февраля «в 17.35 донесение об уничтожении 5 танков противника. Противник наступает крайне активно. 19.15. В опорном пункте «Пелтола» уничтожено три танка противника, один все еще цел».

355-й стрелковый полк в тот же день доложил о потере 8 танков Т-28 и отметил эффективность действия огнеметных танков. Стрелки батальонов, вышедших на соединение с десантом, залегли под интенсивным пулеметным и минометным огнем финнов и не смогли продвинуться вперед. В 20.00 третий и первый батальоны полка были отведены на исходные позиции. Попытки штурмовать оборону финнов между захваченным ДОТ № 2 и шоссе в период с 6 по 15 февраля также не увенчались успехом. В 04.00 7 февраля утра полк попытался выслать к ДОТ № 35 (скорее всего так обозначалось одно из долговременных убежищ у шоссе) блокировочную группу без танков, но та наскочила на минное поле и вернулась обратно. В тот же день прямым попаданием в бронекупол «Пелтола» был убит наблюдатель сержант Руохомаа. Финские минометчики били по наступающим цепям красноармейцев весь день.

8 февраля 355-й полк должен был получить для блокировки ДОТ химические танки и спецтанки (очевидно, речь идет о радиоуправляемых танках), но в последний момент приказ об их применении был отменен штабом 100-й стрелковой дивизии. В тот день танки и пехота 355-го стрелкового полка действовали слаженно: «Танки проходят пехоту. Бойцы указывают танкам цели». 9 и 10 февраля полк вновь безуспешно атаковал финские позиции.

11 февраля советская артиллерия обрушила на финскую оборону шквал огня: «В этот день огонь нашей артиллерии был особо сокрушительным и точным». 34-й артиллерийский полк 100-й дивизии выпустил по финской обороне 6030 снарядов, 21-й корпусной тяжелый артиллерийский полк — около 1000 снарядов.

Однако наступление 355-го стрелкового полка, начавшееся после артподготовки, было вновь с большим трудом отбито финнами. Стрелковые цепи дошли до колючей проволоки, где были остановлены интенсивным пулеметным, минометным и артиллерийским огнем. Пехота опять оказалась отсечена от танков. Шесть танков Т-28 весь день маневрировали перед финскими траншеями, ведя огонь по финским траншеям, два из них на свой страх и риск направились в глубь финской обороны. Фенрик Лехмускоски попытался подбить их противотанковыми гранатами, но это ему не удалось.

14 февраля полк снова выслал блокировочную группу, которая попала под сильный пулеметный огонь финнов и была вынуждена вернуться. В период с 11 по 15 февраля 355-й стрелковый полк потерял командного состава 2 человек убитыми и 6 ранеными, младшего и рядового состава 25 убитыми и 180 ранеными. Всего за финскую кампанию полк понес, по данным ППМ, следующие потери:



У шоссе и восточнее все попытки 331-го стрелкового полка прорвать оборону финнов также не увенчались успехом. 1 февраля полк вел разведку боем силами двух рот восточнее шоссе на ДОТ № 36 (ДОТ № б в финской системе обозначений), но роты были почти сразу же остановлены организованным пулеметным, минометным и артиллерийским огнем финнов. ДОТ № 6 продолжал действовать, несмотря на обстрел прямой наводкой из орудий и танков Т-28.

В период с 2 по 8 февраля 1940 года 331-й полк пытался наступать силами до двух-трех рот, однако успеха не добился. 6 февраля для поддержки пехоты были применены танки Т-26 и огнеметные танки, из которых финские противотанкисты вывели из строя четыре: два сгорело, два вернулось с поля боя с повреждениями.

Наступлению полка препятствовал и фланкирующий огонь из ДОТ № 10 «Червонец», который только в этот день открыл огонь и был сразу же обнаружен советскими артиллеристами. 6 февраля комполка майор Буслаев приказал блокировать и уничтожить ДОТ силами третьей роты. Финны заставили роту залечь уже в районе надолбов, и блокировочная группа, понеся потери, отступила.

В ночь с 7 на 8 февраля три танка Т-28 с блокировочной группой направились к ДОТ № 6, однако один танк попал в воронку, второй сел на камень, а третий танк при выдвижении оборвал санки со взрывчаткой. Не имея других средств для подвоза взрывчатки к ДОТ, блокировочные группы пехоты вернулись на исходные позиции. Танки были эвакуированы с поля боя, но блокировка и подрыв ДОТ были сорваны.

8 февраля советское командование, очевидно, решило испытать прочность финской обороны восточнее — советская пехота начала наступление на опорный пункт Руохонен (расположенный в районе ДОТ № 17), но все атаки были отбиты. После этого советская пехота и танки вновь нанесли удар по опорным пунктам, расположенным в районе шоссе. Для поддержки наступления на прямую наводку было поставлено как минимум три орудия калибром 76-122 мм.

9 февраля командир 331-го стрелкового полка майор Буслаев приказал уничтожить злосчастный ДОТ № 6 блокировочной группе саперов и стрелков без танков. Попав под сильный пулеметный огонь, группа была вынуждена вернуться обратно.

10 февраля советские орудия, установленные для стрельбы прямой наводкой, окончательно добили ДОТ № 5 у шоссе — в 13.10 фенрик Салонен доложил о том, что крыша ДОТ обрушилась, похоронив пулемет, однако расчет успел выскочить. В этом же докладе Салонен упомянул о том, что советские снайперы обстреливают амбразуры ДОТ № 6 бронебойными пулями, однако повреждений нет. Всю первую половину дня над финскими позициями кружили три советских истребителя, затрудняя передвижение пехоты.

11 февраля началось генеральное советское наступление на Карельском перешейке. После проведения митингов в подразделениях полка советская артиллерия начала мощную артподготовку. В 09.15 утра 331-й стрелковый полк при поддержке танков начал наступление на опорный пункт Инкиля восточнее шоссе. Атака и на этот раз была отбита. Советские танки напоролись на противотанковое орудие фенрика Хямяляйнена, замаскированное у руин ДОТ № 7, и потеряли 7 машин. К концу дня фенрик Инкиля доложил об уничтожении 9 советских танков. Финский артиллерийский разведчик, находившийся в передовых окопах, оценил потери советской пехоты за день примерно в 150 человек убитыми. Потери финской стороны (только отмеченные в журнале боевых действий) тоже были значительными — 15 убитых, 16 раненых.

Штаб 331-го стрелкового полка к концу дня мог лишь констатировать: «Наступление было остановлено огневым сопротивлением противника, в особенности из районов высоты Камень, Язык, Яйцо, а также ДС № 36 (ДОТ № 6) и траншей, что проделаны непосредственно у ДС. В особенности противник не давал возможности продвижения танкам, выведя из строя 10 штук. Также два самолета «Фоккер» пытались расстрелять нашу пехоту на переднем крае». Противотанковую пушку фенрика Хямяляйнена советские командиры приняли за мощный артиллерийский ДОТ.

За период с 1 по 12 февраля, по неполным данным, 331-й стрелковый полк потерял убитыми среднего комначсостава 6 человек, младшего 14 и рядового 128 человек. Ранеными полк потерял, опять же по неполным данным, среднего комначсостава 7 человек, младшего 8 и рядового 294 человек.

Финская оборона была значительно ослаблена ежедневными артобстрелами и непрекращающимися атаками полков 100-й дивизии: «Ходов сообщения нет вообще. Окопы и ДОТ частично обрушены». Финские офицеры отметили, что ведение оборонительного боя против частей Красной Армии, наладившей взаимодействие между пехотой, танками и артиллерией, стало гораздо сложнее: «Особо ведение боя затрудняют орудия противника, ведущие огонь прямой наводкой, и пулеметы».

Фенрик Хямяляйнен, командир взвода противотанковых орудий, так описал февральские бои в деревне Сумма:

«…Перед рассветом начался сильный артобстрел. Снаряды ложились сначала слева от нас, затем огонь перенесли вправо, и наконец, примерно в 10 утра огонь обрушился на наш участок.

Мы все были в блиндаже. Я привел из тыла нескольких ездовых, чтобы они привыкли к фронтовой обстановке. Один из них теперь был наблюдателем в траншее. Я ему приказал сразу поднять нас по тревоге, как только появятся танки противника. Так вот сидели мы и ждали того, что должно было случиться в этот день. Мы — в блиндаже, а наблюдатель — на улице, в траншее.

Вскоре после десяти в блиндаж влетел наблюдатель с большими глазами и волосами дыбом.

— Они скоро будут на крыше блиндажа!

— Кто «они»?

— Танки.

— К орудию!

Наблюдатель не сильно преувеличивал. Мы увидели мощное железное чудовище, которое, лязгая гусеницами, шло к нашему орудию. Казалось, что его орудие направлено прямо на открытую дверь нашего блиндажа. До танка было всего несколько десятков метров. За первым танком шли танки размером поменьше, «детеныши». Все они шли на приличной скорости. Первый танк вел огонь из пулеметов, но поскольку его трясло на ухабах, мы не придали особого вниманию пулеметному огню. Больше нас беспокоила короткая пушка танка, которая медленно поворачивалась в нашем направлении.

«Уже близко! Раздавит», — успел подумать я.

Васама прыгнул на место наводчика и открыл затвор, Мур-тоярви послал снаряд в ствол, я же набрался духу и встал на свое привычное место для управления огнем. Выстрел. Он прозвучал в то же самое мгновение, когда закрылся затвор. Мимо!

— Прошел левее, правее бери! — заорал я.

До громады танка осталось пара десятков метров. Если вторым снарядом не подобьем его, то нам будет совсем плохо.

— Огонь! — крикнул я.

Первый танк, самый большой, уже навел на нас свою пушку. Еще немного, и на нас обрушится огонь и сталь. У нас был только один шанс. Прозвучал выстрел. Это был наш выстрел.

— Попали! Попали в башню!

Хорошая у нас была пушка Бофорс. Броня не выдержала. Вечером, когда все стихло, мы сходили к танку и удостоверились, что снаряд пробил броню, прошил тело стоявшего рядом с орудием танкиста и так его швырнул в промежуток между стеной башни и сиденьем, что мы не смогли вытащить его тело из башни.

Три маленьких танка, что шли за первым, тоже остановились. Из-за неправильно выбранной позиции они не могли нас обстреливать. Первый танк загораживал нас от них. Один из танков, идущих сзади, сразу начал разворачиваться, подставив нам бок. Мы мигом воспользовались этим и выстрелили по нему. Страшный скрежет. Мы перебили ему гусеницу. Она слетела с катков вперед, собравшись в красивую аккуратную стопку. Несмотря на это, танк продолжал кружиться на одной гусенице. Теперь он полз с большим трудом.

Больше у нас не было времени уделять внимание этому танку. Он заполз в большую воронку и застрял там. Противник после этого весь день вел заградительный огонь по местности вокруг этого танка, отгоняя непрошенных гостей.

Печальная судьба первых двух танков привела экипажи двух оставшихся в такое замешательство, что они остановились. Вот этого им не следовало делать. Теперь у нас было достаточно времени, чтобы вести прицельный огонь. После двух выстрелов еще один танк загорелся. Очевидно, танкисты противника были из отборной и храброй танковой части. Из подбитых танков никто не вышел с поднятыми руками. Надо отдать должное смелости и стойкости противника.

Два других танка повернули направо от нас. Очевидно, они хотели обойти нашу позицию и раздавить нас с тыла. Громадные воронки, усеявшие местность, затрудняли их передвижение. Танки направились обратно, как раз мимо нашей пушки. Да что с ними такое случилось? Они как будто смерти искали, подставив нам борта.

Мы открыли по ним огонь. Оба танка загорелись и остановились прямо перед нами.

Противник продолжил бесполезный обстрел наших позиций. По нас били фугасными шестидюймовыми, били снарядами поменьше, шрапнелью, били прямой наводкой и настильным огнем. Земля дрожала, и грохот стоял страшный.

Нам нужно было менять позиции и вести огонь среди всего этого. Мне кажется, не было разницы, прятались бы мы в блиндаже или залегли снаружи — столь сильный был огонь. Отдельных разрывов было не различить и не сосчитать. Если попадут, то все, если нет — останемся в живых.

Я не мог слышать собственного голоса. Приходилось кричать ребятам в уши или показывать все знаками.

Малокалиберная пушка вела по нас огонь очередями. Я чувствовал, что снаряды пролетают слишком близко. Один снаряд пролетел совсем близко от меня, я почувствовал горячее давление воздуха, и разорвался сзади меня. Мы решили даже не менять позиции, потому что везде было одно и то же. Если били не слишком сильно по нашему участку, то били по соседям. Все на передовой были в одинаковой ситуации. Просто чудо, что никого из нас не ранило в этот день.

В какой-то момент мы оттащили пушку в лес, который был в ста метрах позади нашего блиндажа. Стволы деревьев падали от попаданий снарядов. Нужно было смотреть, чтобы дерево не упало на нас.

Рты и ноздри разъедала пыль и газы от разрывов. Пыль также сильно ограничивала возможность вести наблюдение. Из-за этой пылевой завесы выскочил один большой танк, стреляя на ходу из пулеметов, было видно, что он хочет нас раздавить. Я видел, что несколько парней из расчета были близки к панике. Мы зарядили пушку и выстрелили по этому чудовищу. В борту танка появилась дыра. Еще несколько выстрелов, еще несколько пробоин. Атакующий танк, получив эти повреждения, повернул назад. Второй танк появился из дыма разрывов, и повторилась та же история. Мы заставили и этот танк отступить…

… Подбитый танк, у которого мы утром сбили гусеницу, застрял в глубокой воронке справа от нас. Вечером, когда стемнело, я отправил разведгруппу посмотреть, что с этим танком. Однако группа была встречена сильным пулеметным огнем из танка. Наша группа, вооруженная только автоматами, не могла ничего поделать с противником, засевшим в танке. Сам танк был в такой глубокой воронке, что нам пришлось бы подтащить пушку к краю воронки, чтобы в него попасть. Бутылок с зажигательной смесью и противотанковых гранат — весело, правда? — нам не выдали.

Я попросил батальон прислать нам бутылок и противотанковых гранат, и оттуда пришла небольшая группа истребителей танков. Они с нами поделились этим противотанковым оружием ближнего боя, но для них самих было делом чести уничтожить это чудище. Они поползли к танку, ожидая каждую секунду получить пулеметную очередь. Но было тихо. Как выяснилось, экипаж танка, воспользовавшись темнотой, открыл башенный люк и покинул танк.

Дозор, оставленный нами на месте, ничего не заметил, хотя ему было приказано следить за люками танка».

12 февраля советское наступление продолжились. В 12.30 положение финских частей в УР Суммакюля серьезно ухудшилось: 8-й пехотный полк, удерживающий позиции на правом фланге укрепрайона на линии Суоканта — высота Марьяпеллон-мяки — Кархула, не смог сдержать советского наступления и в 12.00 начал отход на вторую оборонительную линию. На левом фланге все тоже обстояло не лучшим образом: 123-я советская дивизия прорвала оборону 9-го пехотного полка еще 11 февраля и продолжила наступление на север, встречая ожесточенное сопротивление и контратаки финнов. Если бы финское командование не предприняло энергичных мер и не провело бы серию контратак, введя в бой резервы, батальонам, оборонявшим УР Суммакюля, грозило бы окружение. В 16.55 командир 2-го батальона передал следующий приказ в опорный пункт Инкиля: «Подкреплений не будет. Позиции держать до последнего. Обратите особое внимание на стык с опорным пунктом Туомола. В ночное время вперед высылайте охранение, чтобы предупредить внезапные ночные атаки противника. Давайте солдатам как можно больше времени для отдыха, но не в ущерб безопасности». Последняя фраза приказа как нельзя хорошо описывает физическое и моральное состояние финнов, уже 12 дней подряд ведущей почти непрерывные бои. В эти же февральские дни командир 7-го пехотного полка послал донесение в дивизию, где красноречиво писал: «даже если окопы будут утюжить советские танки, мои солдаты в окопах не проснутся».

В 17.00 началась атака советских частей на опорный пункт Лемпи на стыке с 8-м пехотным полком. Туда командир батальона отправил приказ того же содержания: «Позиции удерживать всеми средствами»

13 февраля наступление советских войск в районе деревни Сумма не было продолжено. Только советские артиллеристы продолжили рутинный артобстрел укрепрайона, начатый еще в декабре 1939 года. Очевидно, пассивность эта обусловлена успехом восточнее, на участке обороны 2-го батальона 9-го пехотного полка, где наступала 123-я стрелковая дивизия полковника Алябушева. В тот же день 1-й батальон 7-го пехотного полка был сменен 3-м батальоном 15-го пехотного полка. Батальон сумел продержаться на позициях два дня, до 15 февраля 1940 года, когда финская Ставка отдала приказ оставить Линию Ман-нергейма и отойти на промежуточную оборонительную линию. Двухмесячная эпопея боев, артобстрелов, потерь и лишений для финской и Красной Армии завершилась.

Как видно из описания боевых действий, отличительной чертой боевых действий в этом укрепрайоне было постоянное артиллерийское воздействие на финскую оборону — советская артиллерия била по финской обороне каждый день с конца декабря по середину февраля, вела беспокоящий огонь по ночам и активно использовала огонь прямой наводкой. Несмотря на материальное и численное превосходство, финские части в этом укрепрайоне сумели отбить все наступления РККА. Даже потеря ключевого ДОТ № 2 не обескуражила финнов, и отступление из деревни Сумма они начали только по приказу 15 февраля 1940 года. Попытки блокировать и уничтожить финские долговременные сооружения в феврале 1940 года не удались, по тем или иным причинам — за исключением крупного успеха капитана Сиповича с захватом ДОТ № 2 и № 1. Однако развить этот успех 355-му стрелковому полку не удалось.

Деревня Сумма была полностью уничтожена в ходе боевых действий. Жители деревни получили разрешение вернуться на родные пепелища только в 1942 году. Зимовали всей деревней в предоставленном армией картонном бараке и в советских ДЗОТах постройки 1941 года. Летом 1944 года большинство жителей планировало заново отстроить свои дома, и зимой 1943/44 года заготовили строевой лес. Однако из-за начавшегося наступления советских войск их планам не суждено было осуществиться. После войны деревня не была отстроена, лишь в 1990-е годы на месте бывшей деревни появилось небольшое садоводство «Звездочка».

О том, что осталось от деревни Сумма в 1990-е годы, вспоминает Ауне Инкинен (в замужестве Итяля):

«…Летом в 1990-е годы мы съездили в Сумму с сыном и дочерью. Как ни странно, эта поездка успокоила мое сердце. Поля и сады деревни заросли лесом. Воронок от бомб и снарядов больше не было видно. В лесу больше не было изуродованных снарядами деревьев. От нашего дома осталась только замшелое бетонное крыльцо».

Комбриг Ермаков, командующий 100-й стрелковой дивизией, продолжил службу в РККА, прошел через Великую Отечественную войну и после войны служил на должности военного советника СССР в Китае.

Капитан Сипович, кадровый командир Красной Армии (медаль Золотая Звезда № 414), чей батальон взял штурмом ДОТ № 2 и № 1, прошел всю Великую Отечественную войну, командовал полком. Весной 1942 года он сумел вывести свой полк из Харьковского котла. Сражался на Курской дуге в должности заместителя командира дивизии, форсировал Днепр и закончил войну генерал-майором в Польше. Ушел в отставку в 1968 году. Скончался в Москве 4 января 1984 года и похоронен на Головинском кладбище.

Лейтенант-сапер Коровин, получивший Золотую Звезду за подрыв ДОТ № 2 и № 1, попал в плен в 1941 году и был лишен всех правительственных наград.

Старший лейтенант Ватагин, возглавивший налет на ДОТ № 3, погиб в Чехословакии на подступах к Праге 30 апреля 1945 года, командуя стрелковым полком в звании майора. Похоронен он на советском военном кладбище в Праге.

Командир отделения Кириллов, также участвовавший в налете на ДОТ № 3, закончил в 1940 году Московское пехотное училище, а в 1942 году — ускоренный курс Академии имени Фрунзе. Участвовал в Великой Отечественной войне и боевых действиях против Японии. Вышел в отставку в звании подполковника. Скончался в Тамбове 28 сентября 1988 года и похоронен на Полынковском кладбище.

Политрук Фомичев, отличившийся при штурме ДОТ № 2 «Тертту» и награжденный за участие в советско-финской войне Золотой Звездой Героя Советского Союза (медаль № 494), погиб 12 октября 1941 года, защищая Москву, и похоронен в Подольске.

За участие в штурме ДОТ № 2 был посмертно награжден Золотой Звездой старший лейтенант Егоров, командир взвода танков Т-28.

Фенрик Пааво Миккола, комвзвода 6-й роты 15-го пехотного полка, был легко ранен 14 февраля 1940 года при обороне гиблого сектора Суо канта, между укрепрайоном Сумманкюля и высотой Марьянпеллонмяки. От госпитализации он отказался. После того как его рану перевязали в перевязочном пункте взвода, он направился обратно на передовую и был разорван прямым попаданием снаряда, не дойдя до своих позиций. Его останки и смертный медальон были найдены на поле боя в 1999 году. Он был похоронен рядом со своими боевыми товарищами в родном городе Хямеенлинна.

Мост, взорванный финнами при отступлении. Из коллекции Баира Иринчеева.

В 1942 году, когда финская армия вернула Финляндии Карельский перешеек, на полях сражений был организован поиск погибших солдат и офицеров финской армии. В том году были вскрыты обрушившиеся блиндажи и казематы ДОТ. Те погибшие, кого еще можно было опознать, были перезахоронены в родных городах и деревнях (это отличительная черта финской армии во Второй мировой войне). Погибшие, кого опознать было невозможно, были захоронены в братской могиле на восточной окраине деревни Сумма. Всего в ней было захоронено 204 неизвестных финских воина. В 1942 году на могиле был поставлен простой березовый крест, а вокруг могилы была установлена ограда из колючей проволоки.

После 1944 года, когда Карельский перешеек вновь отошел к Советскому Союзу, никакого памятного знака на финской братской могиле не было. Был ли березовый крест уничтожен советскими властями или же просто сгнил от времени — остается неясным, и спекулировать на эту тему было бы неуместно. Только после окончания советского периода в истории России, в начале 1990-х годов, правительства Российской Федерации и Республики Финляндия достигли соглашения об увековечении памяти павших. В рамках этого соглашения был установлен и памятник на братской могиле неизвестных финских солдат в деревне Сумма.

Это единственный памятник на Карельском перешейке, установленный правильством Финляндской Республики, на котором текст начертан на финском, русском и шведском языках. На других памятниках текст высечен только на финском и на русском. В деревне Сумма текст на шведском добавлен в память о швед-скоязычных солдатах армии Финляндии, погибших при прорыве Линии Маннергейма в ферале 1940 года.

При вскрытии обрушившегося каземата ДОТ № 2 «Тертту» были обнаружены останки лейтенантов Хинттала и Маннера, похороненных заживо при артобстреле 1 февраля 1940 года. По свидетельству родственников лейтенанта Хинттала, его тело очень хорошо сохранилось — в февральские морозы обрушившиеся многотонные глыбы стали своеобразным ледником, заморозившим останки обоих погибших офицеров. Лейтенант Хинт- тала похоронен на военном кладбище Хиеттаниеми в Хельсинки. Там же, согласно завещанию, покоится вместе со своими солдатами и главнокомандующий Армии Финляндии, маршал Карл Густав Маннергейм.

Младший сержант Эрнест Даниел Похъела, похороненный заживо 1 января 1940 года в уничтоженном ДОТ № 4, по-прежнему покоится в руинах ДОТ. Под крестом с его именем в его родной деревне Хаттула оставлено пустое место.

Меркни. Прорыв расширяется

Фронт наступления 90-й стрелковой дивизии к февралю 1940 года стал еще более узким, так как на ее правый фланг у железной дороги прибыла 80-я стрелковая дивизия. В результате 90-я стрелковая дивизия наступала на фронте 2,5 километра. Дивизия была усилена артиллерией — всего на участке наступления дивизии было сосредоточено 48 орудий 152-мм, 20 орудий 122мм, 34 орудия 76-мм, 24 45-мм пушек.

Артподготовка началась в 09.40 11 февраля и длилась полтора часа. За это время артиллерия на участке наступления дивизии выпустила 15 179 снарядов.

На левом фланге дивизии наступал 286-й полк с двумя ротами танков 160-го отдельного танкового батальона, на правом — 173-й полк с двумя ротами 157-го танкового батальона. 588-й полк стоял во втором эшелоне. Основной удар дивизия нанесла в районе высоты 44,8, по району обороны 3- го батальона майора Руотсало из 1-й бригады. Советские танки и орудия на прямой наводке насквозь пробивали насыпные финские траншеи на болоте. Финны сумели отбить большую часть атак, но один опорный пункт потеряли. В ночную контратаку был брошен резерв бригады, 1-й батальон капитана Каринно, но опорный пункт отбить не удалось. Только утром 12 февраля при введении в бой 1-го батальона 3-й бригады опорный пункт удалось отбить.

Аймо Мурсула, 2-й батальон 1-й бригады, вспоминает бои против 90-й стрелковой дивизии 11–12 февраля 1940 года в районе Меркки:

«…В предрассветной мгле мы увидели, почему нас подняли по тревоге. К нашим позициям ночью подъехали и встали на огневые позиции три танка противника. Два из них все еще маневрировали, выискивая подходящую огневую позицию. Танки были выкрашены в белый цвет. Перед башней одного из танков были связки бревен и веток, которые мы нарубили для расчистки секторов обстрела в октябре 1939 года. Маскировка, что ли? (Скорее всего на танк были установлены фашины для преодоления противотанковых рвов. — Прим. авт.). Танки встали в каких-то 60–70 метрах от наших траншей, но стояли так далеко, что гранатой их было не достать. Танки начали вращать башнями, ища подходящие цели, и открыли огонь по нашим огневым точкам. Таким образом они разбили большую часть наших огневых точек, и немудрено, так как им никто не мешал. Нужно было очень внимательно смотреть, куда танки поворачивали башни, и давать знак нашим, чтобы они успели оттуда убежать… Танки долго безнаказанно расстреливали наши траншеи, так как противотанковых пушек у нас не было. Единственная пушка Бофорс была в третьем взводе, левее, но из-за глубокого снега ее оттуда было быстро не доставить. Вдобавок в редком леске было не замаскироваться, и продвигаться нужно было со всей осторожностью.

…Первый же снаряд, выпущеный из Бофорса с дистанции 70 метров, попал в башню. Танк сразу замолчал. Пробоина была видна невооруженным глазом. Во второй танк, который был только частично виден, выпустили несколько снарядов, но подбить его не удалось, так как он стоял за первым подбитым танком. Тем не менее второй танк тоже прекратил огонь. Третий танк сразу развернулся и уехал в лес.

Тут же началось наступление пехоты противника. Они продвигались медленно, толкая перед собой бронещитки на лыжах. Обычные винтовочные пули их не пробивали, но мы вытащили из трофейной пулеметной ленты бронебойные патроны с черными головками, и после этого проблем не было. После первого же моего выстрела по ближайшему ко мне бронещитку тот остановился как вкопанный. Очевидно, толкать его было больше некому. То же случилось и с остальными. Когда танки отступили, а пехоте противника стало понятно, что бронещитки пробиваются винтовочным огнем, атака противника на нашем участке закончилась.

Советский станковый пулемет «Максим» на лыжах. Из коллекции Баира Иринчеева.

Справа от нашей роты все обстояло не так радужно. Там танки противника тоже под покровом ночи подъехали на расстояние 60–70 метров от наших позиций. На том участке часть траншей была насыпная из-за болотистой местности, и танки беспрепятственно расстреляли траншею. Нашим пришлось отступить, и пехота противника после тяжелого боя заняла 200 метров траншеи по фронту. Им также удалось захватить один блиндаж…

…Энергичная контратака началась утром 12 февраля. Она продвигалась хорошо, и к полудню вся траншея снова была в наших руках. Многие пали в том бою, но на место павшего сразу вставал следующий. Через наши позиции в тыл постоянно шли раненые, кто шел сам, кто при помощи других. Солдат не жалели, но позиции отбили. Противник тоже понес потери, в месте прорыва осталось много убитых. Противник сильно укрепил место прорыва — с небольшого участка собрали 18 пулеметов на лыжах со щитками».

На фронт 90-й стрелковой дивизии был переброшен 43-й отдельный разведывательный батальон с химическими танками и одним экранированным танком Т-26. Задачей 1-й роты танков БХМ было зажечь финские лесные завалы, вызвав тем самым детонацию мин. 2-я рота должна была выжигать финскую пехоту в траншеях. Один огнеметный танк финнам удалось повредить. 286-й полк вновь перешел в атаку и снова захватил часть финских траншей, но дальше продвинуться не смог. 6 танков было подбито огнем финских противотанковых орудий, 4 подорвалось на минах. Экранированный танк получил б прямых попаданий, но повреждений не получил. 13 февраля советское наступление продолжилось, но финны с трудом его отбили. В районе ручья Муста-оя, на участке наступления 173-го полка, 40-я танковая бригада попыталась даже применить саперный танк с мостом для преодоления загражении, но саперный танк подорвался на минах.

14 февраля, в результате прорыва фронта в Ляхде, командующий 1-й дивизией генерал-майор Лаатикайнен принял решение отвести части 1-й бригады за реку Перрон-йоки. В результате прорыв финской основной оборонительной линии расширился. 15 февраля финские части получили приказ отойти на промежуточную оборонительную линию. 1-я бригада в боях 11–15 февраля понесла потери около 60 % личного состава и насчитывала не более 400 человек. Советские потери также были высоки. За период боев по прорыву финской основной оборонительной линии в феврале 1940 года 286-й полк потерял 39 человек убитыми, 419 ранеными, 11 пропавшими без вести и 15 обмороженными, 173-й полк — 97 человек убитыми, 376 ранеными, 18 обмороженными и 33 заболевшими. 588-й полк — 35 убитыми, 261 ранеными, 10 пропавшими без вести, 18 обмороженными, 19 заболевшими. Общая убыль личного состава в стрелковых полках дивизии составила 1351 человек.

Таасионламмет: одно ПТР на бригаду

В декабре 1939 года 14-й пехотный полк, занимавший оборону между железной дорогой Выборг — Ленинград и западным берегом озера Муолаанярви, с легкостью отбил все атаки 24-й стрелковой дивизии. На боеспособность прославленной в Гражданской войне дивизии Красной Армии сильно повлияла гибель командира дивизии комбрига Вещева 6 декабря 1940 года. Подробностей гибели комбрига немного. По свидетельству ветерана дивизии, полковника в отставке Давиденко, Вещев попал в засаду по пути из одного полка в другой:

«С Вещевым было такое. Вещев решил поехать в мой полк. Приехал. Какие-то указания сделал и должен был отправляться обратно. Там была небольшая лощина и маленький ручеек. Туда мы дошли, а там финны сидят на дереве и начали стрелять. Мы — обратно. Он нам дал указание — найти проход ему, чтобы спокойно пройти. Мы два разных маршрута опробовали, и оба раза нас обстреляли.

У меня лошадь была — Любимчик; когда мы были на Ханко, нам приказали всех лошадей перестрелять, а я не смог. Я его вырастил сам, я его сам кормил, на луг выводил. Он меня знал. Никто не мог его поймать, только меня он слушал. Командира посадили на лошадь, и ему нужно было галопом проскочить эту лощину. Помимо этого, я туда выслал двух разведчиков, чтобы они его провели. Обоих разведчиков ранило, но командир дивизии проскочил. Представляете, командир дивизии с двумя солдатами ушел? У нас такого уже не было в годы Великой Отечественной войны. Такого вообще не было. Командир дивизии — без никакого управления, без никакой связи, без никакой охраны — пошел в другой полк. А комдив наш был не пехотинец и не артиллерист — вы знаете, нет? Он сам был летчик. На учениях он пролетел под проводами высоковольтной передачи. Его за это сняли, направили на курсы и прислали к нам, командовать дивизией — так мне это рассказывали».

Январь 24-я стрелковая дивизия, как и другие части РККА на перешейке, провела в подготовке к новым наступлениям. В частности, артиллерия вела огонь прямой наводкой по финским ДОТ с заранее оборудованных позиций на озере Суурсуо. Помимо этого, артиллерия вела методический огонь на разрушение финских позиций. Так, несколько раз обстрелу прямой наводкой подвергся ДОТ № 5 и ДОТ № 4.

23 января 14-й пехотный полк был сменен подразделениями 2-й бригады. 3-й батальон бригады, занявший позиции на северной оконечности болота Суурсуо, с удручением констатировал плачевное состояние обороны: «Боевые позиции, которые нам оставил 22 января 14-й пехотный полк, в плохом и недостроенном состоянии. Окопы слишком мелкие, в некоторых местах (опорный пункт И) перемещаться в них можно только ползком. Между опорными пунктами КЗ и Ц окоп построен на открытой местности, насыпным способом. Ходы сообщения либо отсутствуют, либо обеспечивают укрытие только при передвижении ползком. На каждый опорный пункт приходится только два-три блиндажа. В опорном пункте 8-й роты они представляют из себя высокие надземные сооружения, слабо защищающие личный состав от осколков».

С 23 января по 11 февраля 1940 года батальоны бригады всеми силами улучшали разбитые позиции: были углублены траншеи, заново установлены минные поля на болоте. Укрепление оборонительных позиций на болотистой местности добавляло свои трудности — не было камней, и даже грунт приходилось доставлять на позиции с соблюдением всех мер предосторожности.

С советской стороны также постоянно слышался шум работы — советские саперы оборудовали исходные позиции для наступления в непосредственной близости от финских позиций, иногда под прикрытием дымовой завесы. Финны, как могли, препятствовали этой работе огнем артиллерии и минометов. Советская артиллерия все так же обрабатывала финские позиции, в результате чего было уничтожено два ДЗОТ: «артиллерия противника продолжила методическое уничтожение обнаруженных ими огневых точек». Все это указывало на приближающееся советское наступление.

В ночь с 10 на 11 февраля советские минометчики произвели мощный огневой налет на финские заграждения на болоте, и в 09.30 24-я дивизия начала разведку боем силами до роты. При разведке боем советская артиллерия вела интенсивный обстрел опорных пунктов левее и правее направления удара. После этого на опорные пункты КЗ и И обрушилась вся мощь советской артиллерии. В опорном пункте КЗ финский командир, фенрик резерва Савинен, предусмотрительно отвел свой взвод по ходам сообщения в тыл и сумел избежать серьезных потерь. В соседнем опорном пункте И ходов сообщения в тыл не было, и уже при артобстреле финны понесли серьезные потери убитыми и ранеными.

В 12.40 началась атака — прикрываясь щитками, красноармейцы 2-го и 3- го батальонов 274-го полка при поддержке танков Т-26 155-го отдельного танкового батальона медленно продвигались вперед, и вскоре заняли часть траншей на стыке опорных пунктов КЗ и \Л «в основном благодаря действиям четырех танков», как признают сами финны. Для поддержки наступающих частей на прямую наводку была установлена 122-мм пушка.

Командование 3-го батальона бригады моментально потребовало помощи, и 2-й батальон бригады прислал подкрепления. К 13.10 советское наступление развернулось по всей ширине болота, но было очевидно, что оно преследует цель связать резервы финнов и не позволить перебрасывать резервы на направление главного удара, который наносился в направлении опорных пунктов взводов КЗ и 11. К 16.30 в опорный пункт КЗ прибыли подкрепления, и таким образом финны сумели восстановить баланс сил в опорном пункте. Красноармейцы, дойдя до финских опорных пунктов, сразу начали окапываться на расстоянии броска гранаты от финских траншей. В течение дня командование 24-й стрелковой дивизии сумело перебросить на помощь красноармейцам 274-го полка еще одну стрелковую роту. Финские минометчики, расстрелявшие за день почти все мины, сумели сделать лишь несколько залпов. 5-я, 7-я и 8-я роты 274-го полка окопались в опорных пунктах КЗ и И.

Потери 3-го батальона за день составили 18 человек убитыми и 36 ранеными. Поскольку четыре советских танка стояли прямо перед финскими позициями, а на расстоянии броска гранаты перед опорными пунктами финнов окопалось до двух рот, командование 3-го батальона запросило разрешение оставить у себя подкрепление, прибывшее из 2-го батальона. 274- й стрелковый полк за 11 февраля понес потери в 191 раненого и 6 убитых.

Ночью перестрелка продолжилась. Финны сумели подвезти на передовую боеприпасы и питание для солдат. Минометчикам подвезли всего- навсего 60 мин.

Утром 12 февраля советское наступление продолжилось с новой силой. После артналета атаку начала советская пехота. «Продвижение вперед медленное, очень грамотное, под прикрытием бронещитов от воронки к воронке. Против нас действуют хорошо обученные части», — констатировали финны. В опорном пункте КЗ финны предусмотрительно раздали солдатам бронебойные патроны для борьбы с бронещитами и бронесанями. В 12.30 в опорный пункт ворвались еще 10 советских танков, а под их прикрытием через болото прошли дополнительные силы пехоты. Появилась реальная угроза танкового прорыва в тыл к развитой дорожной сети. В связи с этим была объявлена тревога по всем подразделениям бригады, и команды охотников за танками заняли отсечные позиции в тылу. К 13.30 танки и пехота заняли южную часть опорного пункта КЗ. Финны не сумели уничтожить советские танки, хотя и повредили часть их противотанковыми гранатами.

В то же самое время на стыке опорных пунктов КЗ и L1 советские танки вышли из болота на сушу и огнем пушек и пулеметов выгнали финнов из почти полностью разрушенных траншей опорного пункта L1. Возникла угроза обхода опорных пунктов КЗ и L2, в связи с чем финны срочно заняли отсечные позиции на границе опорных пунктов L1 и L2. В 14.05 Командование бригады сообщило в 3-й батальон, что для проведения контратаки из 2-го батальона оно выделяет 5 пехотных взводов и один пулеметный взвод. Этой усиленной роте командование бригады также придало одну 37-мм противотанковую пушку, но из-за особенностей местности ее было невозможно доставить на передовую, и она так и осталась у КП 3-го батальона. После проведения контратаки усиленная рота должна была вернуться во второй батальон.

Пока финны готовили контратаку в направлении опорного пункта L1, защитники опорного пункта L2 с изумлением увидели, что на болоте в колонну по два выстроилась рота красноармейцев и двинулась в атаку. Финские артиллеристы и минометчики ничего не могли сделать, так как снаряды и мины уже почти кончились. Финны попытались остановить это новое наступление огнем двух пулеметов, срочно переброшенных на запасные огневые позиции из КЗ и К1, но в этот же момент оборона стала рушиться в самом опорном пункте КЗ — советская пехота заняла восточные траншеи опорного пункта и начала зачистку окопов, постепенно приближаясь к блиндажам. Всю вторую половину дня 12 февраля в траншеях не стихал рукопашный бой, в ход шли гранаты, автоматы, пистолеты, штыки.

В 17.00 началась финская контратака на стыке L1 и КЗ, что немного облегчило ситуацию, но продвижение вперед по открытой местности почти сразу остановилось под убийственным пулеметным огнем. Через полчаса после начала контратаки лейтенант Суихконен доложил, что без ручных гранат продвижение невозможно. Гранат на пункте боепитания не оказалось, и штаб третьего батальона в срочном порядке отправил на передовую 33 ручные гранаты личного состава штаба. Одновременно с контратакой Суихконена фенрик резерва Савинен со своим поредевшим взводом начал зачистку траншей в КЗ и продвинулся до южной части опорного пункта, но там попал под огонь танков и был вынужден остановиться. В сумерках бой стал стихать. Финнам на передовой наконец подвезли ручные гранаты, в том числе и противотанковые. Финские офицеры по-прежнему считали ситуацию критической, так как часть опорных пунктов все еще оставалась в руках РККА, потери были высокими, а оставшиеся в живых солдаты были измотаны непрерывным боем в течение целого дня. Командир 3-го батальона капитан Вирккунен сообщил, что сумеет ночью отбить потерянные опорные пункты, но усиленную роту из второго батальона с передовой вернуть в резерв не сможет, то есть бригада оставалась вообще без резервов. Противотанковую пушку комбат обещался вернуть, так как воспользоваться ей на передовой он не мог.

Финская усиленная рота, которая только что провела контратаку, понесла столь высокие потери, что влилась в поредевшие взводы 3-го батальона. В полночь командир бригады подчинил 2-й батальон 3-му батальону, оставив в резерве одну роту и 8 пулеметных расчетов. В ночной контратаке финнам не удалось отбить южную часть траншей КЗ. Ситуация в L1 также была непонятной. Данных о потерях не было, так как бой не затихал ни на минуту, а в окопах погибшие в рукопашной финны и красноармейцы лежали вперемешку в пять слоев.

Ночь на 13 февраля прошла в перестрелке, и под утро финны в опорном пункте L1 получили 13-мм противотанковое ружье — во всей бригаде оно было одно. Утром 13 февраля пехота РККА начала наступление с южной оконечности болота Суурсуо уже в 08.10 утра без артиллерийской подготовки. Наступление поддерживали легкие танки. К 10.36 финские защитники КЗ были оттеснены к блиндажам, где в траншеях ни на минуту не затихал ближний бой с переходом в рукопашную. Как доложил комбат-2 капитан Кожевников, в опорном пункте КЗ шла активная перестрелка с перебрасыванием гранат.

В 11.40 штаб 2-й бригады сообщил в третий батальон, что направил минометчикам батальона последние 100 мин, больше мин во всей бригаде не было. Однако финская тяжелая артиллерия сумела рассеять очередное построение стрелковых рот РККА на болоте, а финские противотанкисты огнем из противотанкового ружья заставили советских танкистов покинуть свои машины в L1. 4 танка были выведены из строя. Советским танкистам показалось, что по ним ведет огонь крупнокалиберный пулемет. И советские стрелки, и танкисты обвинили друг друга в пассивности и нежелании продвигаться вперед.

Финнам казалось, что ситуация стала немного полегче. Вечером противотанковая пушка финнов все же добралась до передовой и уничтожила три советских танка, но на их место прибыли 4 новых. Финны на передовой наблюдали, как бронемашины и танки перебрасывают через открытое болото пехоту в опорный пункт КЗ. К 16.00 ситуация опять ухудшилась. Основной опасностью было то, что в случае прорыва у 3-го батальона на передовой не было никаких резервов для контратаки. О ситуации было доложено в штаб бригады, и командир бригады срочно выслал на помощь роту из 1-го батальона. Рота под командованием фенрика резерва Зиллиакуса выступила на передовую, несмотря на активные действия ВВС РККА. В 17.35 была восстановлена телефонная связь с опорным пунктом КЗ, и фенрик Савинен сообщил, что силы неравные и советские танки их обходят, но продержаться полчаса он еще сможет. В 17.50 фенрик Зиллиакус получил приказ срочно прибыть с ротой в опорный пункт КЗ, и 25 минут спустя его рота была на месте, несмотря на интенсивный огонь советской артиллерии по тылам КЗ. Рота Зиллиакуса прибыла в самый последний момент и отбила очередной штурм красноармейцев беглым винтовочным огнем. После этого красноармейцы отступили в окопы на южной оконечности КЗ и больше попыток штурма в тот день не предпринимали. Рота Зиллиакуса была оставлена на передовой, и влилась в сильно поредевшие 3-й и 2-й батальоны. За трое суток, что южная оконечность КЗ находилась в руках РККА, там был сооружен мощный ДЗОТ.

За день через перевязочный пункт батальона прошел 81 раненый, об убитых не было никаких данных. У минометчиков 2-го и 3-го батальонов осталось 88 мин. Обещанное подкрепление в 90 человек к полуночи не прибыло.

После трех суток непрерывных боев солдаты на передовой были страшно измотаны. Температура под утро 14 февраля опустилась до -31 градуса. Ситуация оставалась тяжелой, так как резервов по-прежнему не было. За ночь командиры батальонов подсчитали свои силы. Оказалось, что трехкилометровый фронт обороны 3-го батальона держит 248 солдат из остатков 3-го, 2-го и частично 1-го батальонов. Оба комбата отправили в штаб бригады запрос на смену частей, но в 03.45 14 февраля пришел отрицательный ответ из штаба 1-й дивизии.

Утром 14 февраля началось очередное наступление Красной Армии. В тот день наступление велось по широкому фронту, от железной дороги до восточной оконечности болота Суурсуо, но атаки везде были отбиты.

Во второй половине дня финны решили уничтожить советский ДЗОТ, занозой сидевший в финской обороне в КЗ. План финнов был такой:

— три советских танка в КЗ выводятся из строя огнем ПТР;

— минометчики выпускают около 100 мин по ДЗОТ;

— после этого следует мощный штурм траншей с двух направлений;

— танки и ДЗОТ подрываются саперами, пехота РККА вытесняется из траншей или уничтожается;

— проходы для танков по болоту минируются и блокируются завалами, а в южной части КЗ устанавливаются средства ПТО.

В 17.30 финны начали приводить в действие свой план. Однако с самого начала все разладилось: взрыватели мин от сильного мороза замерзли, и большая часть мин не разорвалась, а силы, выделенные финнами на зачистку траншей (3 стрелковых отделения и саперное отделение) оказались недостаточными. По наступавшим был открыт столь сильный пулеметный огонь, что атаку пришлось прекратить в самом начале. Сразу после этого красноармейцы сами перешли в контратаку, но финны сумели их остановить.

Всю ночь в КЗ шел рукопашный бой в траншеях вокруг блиндажей, и утром 15 февраля к 10.50 ситуация снова стала критической. На отчаянную просьбу о помощи из 2-го батальона было срочно прислано 25 ездовых — все ездовые 3-го батальона уже несколько дней сражались на передовой. К 11.49 красноармейцы сумели оттеснить финнов от крайнего блиндажа, который финны успели перед отходом взорвать и сжечь бутылками с зажигательной смесью. Минуту спустя фенрик Савинен, который со своим поредевшим взводом отстреливался уже от дверей второго блиндажа, сообщил в батальон, что скорее всего он не удержит позиций. Комроты Карттунен отправил в тыл КЗ 4 пулемета и 25 солдат из только что прибывшего пополнения для сдерживания последствий прорыва. Новобранцы были близки к панике и старались незаметно покинуть позиции.

Только огонь тяжелой финской артиллерии каким-то образом сумел остановить дальнейшие атаки 274-го полка. Ситуация опять стабилизировалась. Приказ на отход передовые батальоны получили только в ночь с 15 на 16 февраля. При отходе финны успели уничтожить все свои блиндажи. От взвода Савинена, который вынес на себе основную тяжесть боев за опорный пункт КЗ, из 32 солдат, имевшихся в строю 10 февраля, к 16 февраля осталось 11.

274-й стрелковый полк за период 11–15 февраля 1940 года потерял около 30–40 % личного состава — точные данные отсутствуют, так как 3-й батальон полка не смог предоставить данные о потерях за 11–15 февраля 1940 года.

Убыль личного состава 274-го стрелкового полка за 11–15 февраля 1940 года (без третьего батальона):


Центр Карельского перешейка

13-я Армия также начала наступление 11 февраля по всему фронту в центре и на востоке перешейка с целью связать резервы финнов. Именно здесь, в центре перешейка, от озера Муолаан-ярви до Вуоксы, наносился главный удар армии силами двух стрелковых корпусов.

Финская оборонительная линия в центре перешейка проходила через Ойнала — Париккала — Кирка-Муолаа — перешеек между Киркко-ярви и Пуннус-ярви. Оборудована она была только полевыми укреплениями — долговременные огневые точки были построены примерно в 15 километрах севернее на промежуточной линии обороны.

136-я дивизия при поддержке танков 40-й и 39-й танковых бригад начала наступление на финскую оборону в Ойнала и Париккала, сумела захватить один передовой взводный опорный пункт, но дальше продвинуться не смогла. Как отметили советские танкисты, артиллерийская разведка с советской стороны была произведена недостаточно хорошо. В результате артиллерийская подготовка была неэффективной, сеть траншей и ДЗОТ оказалась неразрушенной, и все попытки советской пехоты продвинуться вперед пресекались пулеметным и ружейно-автоматным огнем.

17-я мотострелковая дивизия с 11 по 15 февраля наступала на позиции финских 5-го и 6-го полков между озером Пуннус-ярви и Киркко-ярви и сумела продвинуться на 1–2 километра в глубь финской обороны, но финская линия фронта все же держалась. Продвижение далось ценой высоких потерь в личном составе, особенно много выбыло из строя командиров.

8-я стрелковая дивизия начала наступление на Кирка-Муолаа при поддержке 39-й танковой бригады. В период подготовки к штурму были проделаны проходы в надолбах. 11 февраля по высоте Кирка-Муолаа была проведена ураганная артиллерийская подготовка. По высоте били восемь артиллерийских дивизионов. Высота была перепахана снарядами вдоль и поперек. От церкви, сильно поврежденной в ходе предыдущих боев, осталась только груда битого кирпича. 265

В атаку на высоту двинулись 2-й и 3-й батальоны 151-го полка. Левее наступал 2-й батальон 310-го полка. В наступлении широко использовались бронещитки. Однако наступление полка было остановлено финским огнем. По воспоминаниям финских участников боя, один финский сержант выполз на нейтральную полосу, засел в воронку и открыл фланговый огонь по советским стрелкам за бронещитками, которые защищали только верхнюю часть туловища бойца. Советское наступление было остановлено в районе надолбов огнем из всех видов оружия.

В бою 3-й батальон 151-го полка поддерживали 12 пушечных танков 85- го танкового батальона и 3 огнеметных танка 204-го отдельного танкового батальона. Танки бронебойными снарядами проделали проходы в надолбах, смели проволочные загражения, проделав проходы для пехоты, и активно обстреливали финские траншеи из пушек, пулеметов и огнеметов. Финские противотанкисты не смогли за весь день подбить ни одного танка 85-го батальона. Из личного состава танкисты потеряли ранеными политрука Билика — уполномоченного Особого отдела и командира танка лейтенанта Маткина. Оба танкиста были ранены, когда вышли из танков и пытались поднять пехоту в атаку.

К вечеру бой стал стихать. Советские стрелки закрепились у надолбов. В ночь с 11 на 12 февраля командование дивизии приказало провести разведку финских укреплений на высоте с церковью и захватить их. Разведгруппы двинулись вперед, но к утру 12 февраля не сумели выполнить поставленную задачу.

С утра 12 февраля 1940 года полки 8-й дивизии снова двинулись вперед, но подняться в атаку стрелки не могли из-за сильного минометного и ружейно-пулеметного огня. Тогда в бой снова пошли танки 39-й танковой бригады. Восемь пушечных и шесть огнеметных танков проскочили надолбы, окружили высоту со всех сторон и начали ее планомерный обстрел. Огнем финской артиллерии был подбит один пушечный танк, который остался на поле боя. Было подбито также 3 огнеметных танка, один из них сгорел.

13 февраля утром началась мощная артиллерийская подготовка по высоте, часть орудий была поставлена на прямую наводку в 600 метрах южнее высоты. Командование 8-й дивизии решило бросить в атаку на высоту резерв дивизии — первый батальон 310-го полка, противотанковый дивизион и две танковые роты. В атаку на высоту пошла рота пушечных танков 85-го танкового батальона и две роты огнеметных танков 204-го батальона. Танки быстро прошли надолбы, вышли на высоту и принялись уничтожать финские позиции. Огнеметные танки заливали огнесмесью траншеи, «выжигая противника из окопов как тараканов и клопов». Расположились танки достаточно далеко от траншей, чтобы их нельзя было достать гранатой или бутылкой с зажигательной смесью. Несколько раз танки поднимались на высоту и возвращались на исходные позиции для пополнения горючего и боеприпасов. К 16.00 за танками начали накапливаться стрелки 151-го полка.

Командование полка и командиры 3-го батальона также присутствовали на поле боя, пытаясь всячески приободрить стрелков. В 17.25 началась совместная атака стрелков и танков. Несмотря на отчаянное сопротивление финнов, высота была взята к 18.00. В бою с советской стороны было убито и ранено около 500 человек. Два танка было подбито финской артиллерией.

В районе Кююреля и Кирка-Муолаа танки и стрелки выстраивали свой боевой порядок в четыре линии. В первой линии шли пушечные и огнеметные танки. Не доходя 100–150 метров до финских траншей, они останавливались и открывали огонь по местам возможного нахождения финских орудий ПТО. В это время огнеметные танки подходили к траншеям на расстояние метания огнесмеси и начинали заливать финские позиции огнем. Во второй линии шли танки с пехотой на броне, высаживали пехоту в непосредственной близости от финских траншей, а сами атаковали финские позиции в глубине. Третья волна танков с пехотой на броне проходила в тыл к финнам и высаживала пехоту там. Четвертая волна подвозила пулеметы, боеприпасы и орудия. Таким образом, танки и пехота шаг за шагом вгрызались в оборону финнов. Часто финнам удавалось разбить этот боевой порядок, и тогда танки вели бой без поддержки стрелковых частей. Однако наученные горьким опытом декабрьских боев, советские танкисты не подставляли себя под огонь финских ручных гранат и расстреливали траншеи с дистанции 60–70 метров.

Руины церкви в Кирка-Муолаа. Из коллекции полковника Е. К. Скворцова.

14 и 15 февраля 8-я дивизия с танками продолжила медленно теснить финнов на север. После получения приказа на отход 15 февраля финнам удалось оторваться от наступающих советских частей и беспрепятственно отойти на промежуточную линию обороны в районе деревня Муолаа — Сикниеми — Сал-менкайта. При отступлении финны сжигали все строения, все, что могло использоваться противником.

При штурме финской обороны передовые полки стрелковых дивизий понесли высокие потери, до 60–70 % от первоначального состава. Так, 2-й стрелковый полк 50-й стрелковой дивизии потерял за 3 суток боев с 11 по 14 февраля 1175 человек и был сменен 359-м полком (для сравнения вся 90-я стрелковая дивизия за тот же период потеряла 1351 человека). У финнов дела тоже обстояли не лучшим образом.

Суло Вартиайнен, пулеметная рота, 5-й пехотный полк: «После прорыва в Сумме мы получили приказ на отход из района церковного холма. Отходить нужно было 18 февраля днем, в светлое время суток. Это было нелегко, были и потери. Пулемет пришлось утащить с позиций в волокуше, которую мы тянули за собой на телефонном кабеле. Противник непрерывно бил из минометов и обстреливал холм из бесчисленных пулеметов. Израненная земля кладбища показалась нам родной и близкой, когда мы отползали с позиций. Каким-то чудесным образом мы избежали потерь — только шинели продырявило в нескольких местах.

В тылу нас уже ждали запряженные сани. Возница погнал лошадь во весь опор в деревню Кууса. Артиллерия противника нас подгоняла. Хорошо еще, что небо было затянуто облаками и авиации в воздухе не было. Мороз, как казалось, ослабевал.

Общий вид высоты Кирка-Муолаа. Из коллекции полковника Е. К. Скворцова.

В сумерках мы прибыли в красивую и зажиточную деревню Кууса. Деревню сразу подожгли. От приятной карельской деревни после нас остался лишь дым. Самое печальное было в том, что пришлось сжечь много движимого имущества — эвакуировалась деревня в спешке. Уже за полночь мы прибыли в район озера Яюряпяя. Мы разбили палатки рядом с незаконченными оборонительными позициями.

— Это последняя линия обороны, — передали по цепи. — После этого больше ничего нет…

На перешейке между озер был выкопан противотанковый рое, который в летнее время смог бы остановить танки. А тогда пользы от него не было никакой, так как он промерз насквозь от сильного мороза.

Светало. Утро было ясное. Мороз был, как нам передали, около сорока градусов.

Пятая рота нашего батальона, в которой насчитывалось четыре рядовых и один капрал, разместилась ночевать в маленькой избушке. Они решили чуть-чуть обогреться и слабо затопили печку. Однако слабенький дымок из трубы заметил самолет-разведчик противника. Через несколько минут бомбардировщики сбросили на избушку свой груз. От избушки и ее обитателей остались только обгоревшие трупы и обломки. Пятая рота прекратила свое существование».

Правый фланг 13-й Армии: Тайпале и Суванто

13-я Армия наносила главный удар между Вуоксой и Муолаан-ярви. На этом участке наступали 23-й и 15-й стрелковые корпуса в составе 4-й, 8-й, 50- й, 136-й, 17-й мотострелковой дивизий. На подходе была 62-я и 97-я стрелковые дивизии. Поддерживали наступление двух стрелковых корпусов 39-я и 40-я легкотанковые бригады.

Удар 3-го корпуса с плацдарма Тайпале на правом фланге армии считался второстепенным. Здесь наступал 3-й стрелковый корпус в составе 49-й, 150-й и 142-й стрелковой дивизий. В резерве на южном берегу Тайпалеен-йоки находился 101-й стрелковый полк 4-й стрелковой дивизии. В распоряжении 3-го стрелкового корпуса находились также 14-й отдельный танковый батальон (имел на вооружении танкетки Т-37 и Т-38), 97- й отдельный лыжный батальон, 4-й отдельный лыжный эскадрон. Артиллерия корпуса располагала 6 дивизионами в дополнение к артиллерии дивизий. Основная тяжесть боя ложилась на пехоту — крошечные танкетки Т-37 и Т-38, вооруженные одним пулеметом, не могли помочь пехоте в наступлении. Последовавшие бои на плацдарме Тайпале сильно напоминали кровопролитные сражения на Западном фронте в Первую мировую войну.

За оборону широкой полосы от Хайтермаа до берега Ладоги отвечала 7- я пехотная дивизия полковника Эйнара Вихма. Номер дивизии в начале января 1940 года был сменен с 10-й дивизии на 7-ю. Поменялась и нумерация полков:


В полосе обороны дивизии также действовал 6-й отдельный батальон майора Ойва Саарелайнена — он оборонял четыре опорных пункта в Кирвесмяки.

На озере Суванто-ярви от Кивиниеми до Келья ситуация была достаточно спокойная — части 142-й дивизии и артиллерия на южном берегу ограничивались вылазками разведчиков и обстрелом финских укреплений: Олли Нииранен, Форт Кеккиниеми, Армас Пааянен, 3-й полк береговой обороны.

«15 января русские устроили нам настоящий карнавал. Когда стало вечереть, они начали запускать в нашу сторону сигнальные ракеты и на нас налетели бомбардировщики. Они засыпали нас зажигательными бомбами. Казалось, что вокруг форта засветилось северное сияние. После этого три дня подряд нас бомбили и обстреливали…

…29 февраля был особенно сильный обстрел, и все из-за какого-то пустяка. У нас был один солдат, веселый, всегда готовый помочь Нестор Хуппунен. Когда на рассвете начался артобстрел, Нестор сказал: «Что-то плохо стреляют, все время мажут». Он взял белую рубашку, привязал к палке, залез на крышу форта и начал показывать русским артиллеристам, куда падают их снаряды. Русские сильно разозлились. После этого все снаряды попали в цель, в наш форт. Когда стемнело и обстрел прекратился, Нестор сказал задумчиво: «Больше не буду этим сумасшедшим показывать, куда их снаряды падают, они юмора не понимают».

Иначе дело обстояло на правом фланге 13-й Армии, на плацдарме у Тайпалеен-йоки. Генеральное наступление 3-го корпуса должно было начаться 11 февраля, однако уже 8 февраля 150-я и 49-я дивизии начали разведку боем с целью улучшения исходного положения для наступления и вскрытия финской системы огня. 756-й полк на берегу Суванто-ярви сумел захватить взводный опорный пункт № 1 в Кирвесмяки, на участке 49-й дивизии батальон 212-го полка сумел вклиниться в финские опорные пункт № 1 и № 2 в Теренттиля. Финны трижды переходили в контратаку и с третьей попытки отбили все опорные пункты.

Справа налево: командир 13-й легкотанковой бригады полковник Баранов, начальник артиллерии 15-й мотострелково-пулеметной бригады полковник Гордеев и двое неизвестных командиров. Карельский перешеек, январь 1940 года. Семейный архив Кондратовой М.Л., внучки начарта 15 мспбр Гордеева Дмитрия Михайловича.

11 февраля 1940 года после трехчасовой артиллерийской подготовки обе советские дивизии на плацдарме перешли в наступление. В атаку пошли все шесть стрелковых полков.

В первый день наступления только 756-й стрелковый полк сумел вклиниться в финскую оборону, захватив опорный пункт № 1 на берегу Суванто, и занял ДОТ № 1 (ДОТ № 108 по советской номенклатуре). Полковой резерв 21-го полка, 1-й батальон капитана Вальдемара Килпеляйнена, перешел в контратаку после артиллерийской подготовки. Она была отбита. Со второй попытки финны ворвались в траншеи, и дело перешло в рукопашную. Советские батальоны были выбиты из опорного пункта № 1 (по советским источникам, 756-й полк отступил только после третьей контратаки). По другим данным, 756-й полк не организовал боевого охранения на ночь с 11 на 12 февраля, и ночной контратакой финны застали полк врасплох. За 11 февраля 756-й полк потерял убитыми 47 и ранеными 214 человек.

Вся линия обороны осталась в руках финнов. Однако при отражении генерального наступления финские батальоны на передовой понесли тяжелые потери, и уже в ночь с 11 на 12 февраля б-й отдельный батальон на передовой в Кирвесмяки сменил 3-й батальон 21-го пехотного полка под командованием капитана Берндта Полона.

С 11 по 14 февраля советские полки наступали каждый день и неоднократно врывались в первую финскую траншею, но прорыва не было. Ночными контратаками финны выбивали советских стрелков обратно. Вечером 12 февраля комбриг Князьков был снят с должности командующего 150-й стрелковой дивизией, его заменил комбриг Пастревич (бывший командир 138-й стрелковой дивизии).

После четырех дней наступления советские полки выдохлись. Для продолжения наступления в район Кирвесмяки был переброшен 101-й стрелковый полк полковника Пименова. 15 февраля 101-й полк начал наступление совместно с 756-м полком на ДОТ № 1 (ДОТ № 108), но продвинуться вперед не смог. Командование 13-й Армии приказало 3-му корпусу взять паузу, привести части в порядок и продолжить наступление 18 февраля 1940 года.

16 февраля 101-й полк продолжил наступление на финскую оборону. В 14.07 часть 9-й роты сумела овладеть траншеей около ДОТ № 1, и к нему сразу был направлен саперный взвод для подрыва ДОТ, но уничтожить его саперы не успели. Финны провели контратаку и восстановили положение.

Новое советское наступление 18 февраля было запланировано на широком фронте. Помимо наступления с плацдарма Тайпале 123-й и 19-й стрелковые полки должны были пересечь Суванто-ярви в районе Волоссула и ударить по правому флангу финской обороны на плацдарме. По левому финскому флангу должен был ударить лыжный отряд в составе разведбата 49- й стрелковой дивизии и 97-го лыжного батальона при поддержке аэросаней и танкеток Т-37. Задачей отряда было обойти финские позиции по льду Ладоги и захватить финскую батарею на мысу Ярисевяниеми. Финским огнем лыжный отряд был остановлен и затем отведен на исходные позиции.

15 февраля финны произвели смену частей на передовой. На смену потрепанным батальонам 21-го и 19-го пехотных полков выдвинулись 61-й и 63-й полки 21-й дивизии (дивизия была сформирована в январе 1940 года из войск обороны внутренних районов страны). Солдаты 21-й дивизии прибыли на передовую в белоснежных маскхалатах, чисто выбритые, умытые, подтянутые и опрятные. В рядах прибывшего полка было много солдат младших призывных возрастов. Финские фронтовики 7-й дивизии, небритые, в рваных и закопченных маскхалатах, просидевшие в обороне на плацдарме с декабря 1939 года, сразу прозвали смену «фарфоровыми мальчиками». Смена частей на передовой началась вечером 15 февраля. В район Кирвесмяки на передовую успели прибыть 1-й и 2-й батальоны 61-го полка майора Ууно Тиириккала. В районе Теренттиля смену частей финны не успели произвести до начала нового советского наступления.

18 февраля полки на плацдарме перешли в генеральное наступление. Советская артиллерия провела артподготовку с 12.30 до 13.00. В 13.15 огонь был перенесен в глубину и стрелковые роты двинулись вперед. Полковник Пименов, командир 101-го стрелкового полка, поставил на прямую наводку всю свою артиллерию — 6 сорокапяток и 4 полковые пушки.

Через полтора часа после начала атаки, в 15.04 остатки 2-й роты 101-го полка ворвались в траншеи, а через 10 минут до финских траншей добрались остатки 7-й и 9-й рот. В рукопашной схватке в траншеях было захвачено 16 пленных. Только что прибывший на передовую 1-й батальон 61-го полка капитана Леминена не смог удержать позиции и отступил из всех опорных пунктов взводов в районе Кирвесмяки. В 16.00 финны контратаковали, но успеха не добились. К 16.00 части полка захватили ДОТ № 2 и подорвали его в 17.00. По советским данным, в одном блиндаже была блокирована и подорвана группа финнов, отказавшаяся сдаться.

На всем участке обороны Кирвесмяки «фарфоровые мальчики» были оттеснены на 500–700 метров в глубину, но сумели остановить дальнейшее советское продвижение. Одной из причин этого было решение советских стрелковых командиров сначала закрепиться в захваченных финских траншеях, и только после этого продолжить наступление. 2-й батальон 62-го пехотного полка капитана Ларко, находившийся в резерве сектора обороны Кирвесмяки, получил приказ занять позиции на тыловой линии обороны. По пути к фронту батальон заблудился и в полном составе вышел на опушку леса у Кирвесмяки, на самую передовую. Батальон был сразу же обнаружен лейтенантом Родионовым, наблюдателем 328-го артиллерийского полка. Он сразу же вызвал огонь двух дивизионов и точно накрыл финский батальон. К расстрелу финской пехоты присоединился дивизион 418-го гаубично-артиллерийского полка. В результате финны потеряли 86 человек убитыми и 57 ранеными. Советские артиллеристы доложили о полном уничтожении батальона, так как «после прекращения обстрела никто из финнов не поднялся. Они были уничтожены».

Наступление 123-го полка и 19-го полка по льду Суванто-ярви было финнами отбито. 123-й полк и два батальона 19-го полка сумели захватить у Волоссула плацдарм 100–150 метров глубиной и начали резать колючую проволоку, но большая часть стрелков залегла на льду под сильным пулеметным огнем финнов. 19 февраля советские части отступили с плацдарма. 123-й полк после этого был переброшен на советский плацдарм на мысу Коуккуниеми. Остальные полки на плацдарме понесли столь высокие потери, что прекратили наступательные действия.

20 февраля части 49-й стрелковой дивизии прорвали финскую оборону в Теренттиля и продвинулись на километр в глубь финской обороны, но были отброшены назад финской контратакой.

После драматических событий 18–21 февраля линия фронта на плацдарме Тайпале стабилизировалась до конца войны. 28–29 февраля измотанные советские части снова пытались атаковать финские части на плацдарме, но были отбиты. В первую неделю марта внимание 13-й Армии переместилось с района Тайпале в район Вуосалми, где бои гремели до самого конца войны.

Бои на плацдарме Тайпале стали символом стойкости и героизма финских войск. Маннергейм лично поблагодарил командира 7-й пехотной дивизии полковника Эйнара Вихма и начальника штаба майора Адольфа Эрнрота за стойкость и мужество.

Бои на плацдарме Тайпале были началом боевого пути 150-й стрелковой дивизии Красной Армии. Зимой 1939/40 годов дивизия не добилась выдающихся результатов. 1 мая 1945 года знамя 150-й стрелковой дивизии было водружено над Рейхстагом и стало Знаменем Победы, главным символом победы Советского Союза в Великой Отечественной войне.

Бои на промежуточной линии обороны

Отход на промежуточную линию оборону финны осуществили с 15 по 18 февраля. Несмотря на создание подвижных групп, которые имели своей задачей стремительным рейдом выйти к Выборгу и захватить его к концу дня 18 февраля, этого не случилось. Сказались и особенности театра военных действий, и финское сопротивление, и неумение советских командиров управлять такими мобильными группами.

На промежуточной линии обороны финны сумели продержаться с 21 по 28 февраля 1940 года, после чего был начат планомерный отход на тыловую, последнюю линию обороны на Карельском перешейке. Далее описываются боевые действия на двух участках промежуточной оборонительной линии, которые были оборудованы долговременными сооружениями, — перешеек Муолаа и река Салменкайта.

Муолаа

4-я пехотная бригада, ответственная за оборону этого участка, была сильно измотана предыдущими боями и понесла столь высокие потери в офицерском составе, что некому было вести журнал боевых действий и оформлять прочие штабные документы. В этой связи единственным источником информации о боях в Муолаа с финской стороны являются боевые документы артиллеристов, поддерживавших пехоту (1-й дивизион 2-го артиллерийского полка), и записи 4-го отдела штаба 4-й бригады. Капитан Тирронвн, 2-й артиллерийский полк: «…Наши подразделения были безнадежно измотаны после семи дней непрерывных боев. Очевидно, противник находился в таком же положении. Высокие потери, понесенные его частями, требовали пополнений, а части — реорганизации. Противник не организовал преследования наших отступающих частей, что сделало отход и закрепление на новых рубежах значительно проще.

1-й отдельный батальон находился на первой оборонительной линии вместе с подразделениями 2-го Легкого отряда и занял ДОТ на передовой. Утром 17 февраля НП для артиллерийских разведчиков были распределены следующим образом: группа из первой батареи расположилась в старом ДОТ на берегу озера Муолаанъярви, группа третьей батареи — в старом ДОТ к северу от шоссе Кангаспелто — Хотакка, а группу из второй батареи направили в Мутаранта.

Активность авиации противника заметно возросла: на нас обрушился ливень бомб, и даже были воздушные бои. Наши истребители и зенитчики сбили по крайней мере восемь бомбардировщиков, и в воздухе были видны парашюты. Летчики либо брались в плен, либо, при оказании сопротивления, уничтожались.

Помимо этого, никаких других боевых действий не велось. В направлении Суммы, где две недели был ураганный артиллерийский обстрел, тоже было тихо. Противник продолжал обстреливать наши позиции в Ойнала и Суденойя, хотя наших частей там уже давно не было. Во второй половине дня появились танки противника и застали передовое охранение 2-го Легкого отряда врасплох. Бригада заняла боевые позиции. Танки противника были отогнаны огнем морского орудия, которое располагалось в районе Каэнниеми — это орудие называли «Пушка Муолаа». Одна из наших батарей вела огонь с закрытых огневых позиций, получив координаты целей от артразведчиков. Измотанной пехоте не пришлось принимать участие в боях в тот день.

В ночь с 17 на 18 февраля 2-й отдельный батальон занял позиции справа от Муолаа, оставив оборону слева в Мутаранта 1-му отдельному батальону. 4-й отдельный батальон и 2-й Легкий отряд были сосредоточены в районе озера Алусъярви.

Днем 18 февраля противник предпринял атаку силами до одной роты при поддержке танков. Атака была отбита огнем с закрытых позиций 1-й батареи, которая помимо всего прочего уничтожила один танк прямым попаданием.

19 февраля противник подтянул артиллерию, поставил орудия на прямую наводку и начал долбить наши ДОТ. Наша артиллерия подавила несколько таких орудий. Танки противника попытались обойти нашу оборону по льду озера Муолаанъярви в новой атаке на следующий день. Первая батарея огнем отбила атаку, и на льду остался один горящий танк. Орудия противника своим огнем прямой наводкой уничтожили ДОТ, где был НП артразведчиков третьей батареи, и корректировку огня им пришлось вести из траншеи».

На западном берегу озера Муолаанярви финны держали оборону в северной оконечности озера, отступив с основной линии обороны Вяйсянен — Таасионламмет — Меркки. Советскому командованию было известно, что перед 136-й и 62-й дивизиями находится сильно укрепленная полоса. Было принято решение обойти финские укрепления на перешейке Муолаа броском по льду с западного берега озера. Удар наносился на Хотакка.

К выполнению этого боевого задания были привлечены сводный батальон 24-й стрелковой дивизии и танкисты 40-й легкотанковой бригады. Вечером 20 февраля в разведку на восточный и северо-восточный берег ушла 3-я рота 155-го танкового батальона. Финны подбили два танка на льду. Оставшиеся танки отошли на исходное положение. В 19.15 на западный берег озера прибыл 236-й отдельный разведывательный батальон. Посадив на танки сводный батальон, БТ двинулись к восточному берегу озера. При подходе к восточному берегу батальон попал под сильный огонь из района Хотакка. В темноте на льду озера начался хаос, управление батальоном было утрачено. В некоторых местах лед был разбит артиллерией. Выходов на берег для танков обнаружить не удалось. Понеся потери, отряд отступил на исходное положение на западном берегу.

5 танков БТ было подбито и сгорело, один танк был подбит, 4 танка утонули в полыньях. Вместе с танками утонул командир роты старший лейтенант Зубков, погиб командир взвода младший лейтенант Торгобоев. Ранение получил комиссар батальона старший политрук Евдокимов. Было также ранено 6 человек, 1 контужен, пропало без вести 5 танкистов.

Артиллеристы 15-й мотострелково-пулеметной бригады у разрушенного ДОТ № 2. Пролом в стене — результат первого подрыва ДОТ. Семейный архив Кондратовой М.Л., внучки начарта 15 мспбр Гордеева Дмитрия Михайловича.

Совместно с разведбатом в ночь с 20 на 21 февраля на льду озера действовала 1-я рота 157-го танкового батальона бригады. 2 танка Т-26 прорвались в направлении Хотакка и пропали без вести, один танк был подбит. Обход финского укрепрайона по льду озера провалился, и 21 февраля началось фронтальное наступление по восточному берегу озера.

136-я стрелковая дивизия наступала на перешеек между озерами Муолаан-ярви и Муолаан-лампи всеми тремя полками по фронту: на левом фланге дивизии наступал 733-й стрелковый полк, в центре — 387-й стрелковый полк, на правом фланге — 541-й стрелковый полк. 541-му полку была придана 1-я танковая рота 85-го отдельного танкового батальона. Правее, на гряды Кангаспелто у хутора Мутаранта и перешеек между озерами Муолаан-лампи и Яюряпяян-ярви наступал 306-й стрелковый полк только что прибывшей на фронт 62-й стрелковой дивизии. 306-й полк усиливался 317-м дивизионом большой мощности РГК и 375-м гаубичным артиллерийским полком. Полку также был придан взвод химических танков и два взвода саперов.

Финская 4-я бригада планировала использовать первую линию ДОТ как позиции боевого охранения. Генеральное сражение должно было начаться на второй и третьей линии ДОТ. Полоса обороны бригады была разбита на два участка: участок обороны Муолаа и участок обороны Мутаранта. На 21 февраля участок обороны Мутаранта оборонял 1-й отдельный батальон с «пушкой Муолаа».

Участок обороны Муолаа у шоссе и на берегу озера Муолаан-ярви удерживал 2-й отдельный батальон с тремя противотанковыми пушками и минометным отделением 4-го отдельного батальона. Резерв бригады составлял 4-й отдельный батальон и приданный бригаде 2-й легкий отряд. Артиллерийскую поддержку бригады обеспечивал 1-й дивизион 2-го артиллерийского полка.

По приказу Военного совета 13-й Армии наступление было назначено на 13.30 после артиллерийской подготовки в течение двух часов двадцати минут. После нее все четыре полка перешли в наступление. В центре боевого порядка дивизии 387-й полк продвинулся вперед, перешел реку Муолаан-йоки и занял вторую линию ДОТ в деревне Муолаа.

На участке 733-го полка весь день кипел бой за ДОТ № 1 и № 2 на берегу озера Муолаан-ярви. 733-й стрелковый полк сумел заставить финскую пехоту отступить, но запершаяся в ДОТ группа финских артиллерийских наблюдателей целый день удерживала его. Несколько раз советские роты поднимались в атаку и достигали ДОТ, но каждый раз откатывались под ударами финской артиллерии.

Командование 136-й стрелковой дивизии 13-й Армии, штурмовавшей Линию Маннергейма в этом районе, знало о существовании укреплений. Однако самые свежие разведданные, имевшиеся у Красной Армии, датировались 1937 годом и охватывали лишь укрепления первого периода постройки. Косвенное подтверждение того, что 136-я дивизия использовала разведданные 1937 года, есть в воспоминаниях капитана Д. Шевенка (137-й артиллерийский полк РГК):

«…Начальника артиллерии я встретил в овраге, в 300–400 метрах от фронта. Слева, судя по карте, было озеро, в него впадала небольшая речка. По рассказам товарищей я знал уже, что здесь, на линии Муолаа — Ильвес, кончалось белофин-ское предполье. Пехотные части и танки пробовали ворваться с хода в укрепленный район, но не смогли.

— Вот тут, — сказал начальник артиллерии, — где-то в углу, между озером и речкой, стоит дот. Ну, а где точно — узнайте сами. Попытки пехоты продвинуться по реке и озеру успеха не имели. Чуть ли не десяток пулеметов на пространстве в 300 на 400 метров. Дот нужно подавить во что бы то ни стало.

Судя по сообщениям начальника артиллерии, амбразуры дота вели огонь во фланги наших наступающих частей и были видны только с фланга».

Капитан Тирронен, 2-й артиллерийский полк:

«21 февраля в 07.00 противник начал сильную артподготовку, после которой в 09.20 началось наступление на наши позиции. Мощный удар был нанесен в направлении шоссе Канга-спелто — Хотакка. Наша пехота была вынуждена отступить и закрепилась в районе деревни Ирьенахо. В результате отхода нашей пехоты группа артразведчиков первой батареи под командованием фенрика Йормы Виртанена оказалась блокированной в старом ДОТ на берегу озера Муолаанъярви. Противник попытался захватить ДОТ, но Виртанен отбил атаку шрапнелью. В 11.00 3-я рота 2-го отдельного батальона (рота Лиикайнен) получила приказ контратаковать и спасти окруженных в ДОТ артиллеристов. Попытка не удалась. Во второй половине дня 203-мм орудие противника открыло огонь по ДОТу Виртанена прямой наводкой. После того, как ДОТ частично обрушился, пехота противника опять попыталась захватить ДОТ.

К этому моменту Виртанен уже сжег все бумаги и карты. Гарнизон ДОТ сумел отбить атаки противника на левом фланге, но со стороны озера русская пехота сумела взобраться на крышу ДОТ и установила там пулеметы. Фенрик не сдавался: вызвал огонь всей батареи на себя! Этот отчаянный трюк сработал: пехота противника понесла тяжелые потери и была вынуждена отступить.

В 13.20 Виртанен передал на батарею следующее сообщение по рации: «Если помощи не будет, будем биться до последнего».

Вскоре после этого противник уничтожил левый каземат при помощи орудия, бившего прямой наводкой. Пулемет, бывший в каземате, тоже был разбит. Пехота попыталась проникнуть в ДОТ через пролом в стене, но Виртанен и его солдаты отбили все попытки атак ручными гранатами. Последовала набольшая передышка. В 17.00 противник опять начал атаки на ДОТ, но все атаки были отбиты огнем батареи, который корректировали из ДОТ.

Наша пехота также не сдавалась: в 18.15 рота под командованием лейтенанта Гуммеруса перешла в наступление и сумела отбросить противника и освободить осажденный гарнизон. Фенрик Виртанен и его группа покинули ДОТ в 20.15, после десяти часов боя в окружении. На крыше ДОТ и вокруг него лежало порядка 200 павших солдат противника. Огонь батареи был точным!

Помимо Виртанена, в группе были сержанты Росси и Пар-танен, и старшие сержанты Ильвинен, Койранен и Леппанен. Все они прошли через эту передрягу более менее целыми и невредимыми».

Полковник Тованцев, командир 733-го стрелкового полка:

«К вечеру батальон атаковал финские укрепления и овладел двумя дзотами и дотом № 1, который был блокирован группой бойцов 9-й роты во главе с тов. Бекетовым (ныне Герой Советского Союза). Это был мощный дот, размером 35 на 12 метров, с тремя казематами, тремя пулеметными амбразурами и металлической башней, вооруженной пулеметом. Противник несколько раз пытался контратаковать, но был отброшен».

В ночь с 21 на 22 февраля, когда рота Бекетова оседлала ДОТ, саперы поднесли взрывчатку и под руководством начальника штаба 733-го полка майора Сметанина подорвали его. Эскиз ДОТ № 1, сделанный начальником инженерной службы 733-го стрелкового полка незадолго до подрыва ДОТ, является на данный момент единственным изображением ДОТ № 1.

541-й полк продвинулся вперед, перешел реку Муолаан-йоки, захватив ДОТ № 5. В захваченном ДОТ № 5 обосновался штаб полка. В ночь с 21 на 22 февраля разведка полка и 2-й батальон полка продолжили наступление по полям вдоль западного берега озера Муолаан-лампи и вошли в лес Кирнумется. Часть советских бойцов дошла до хутора Салмела. Финский 1-й отдельный батальон, несмотря на приказ, не оставил на опушке леса боевого охранения. Донесение о советском батальоне в лесу Кирнумется пришло от финских саперов, возвращающихся с передовой. Саперы были расквартированы на хуторе Салмела, и утром им пришлось выгнать из хутора около 20 красноармейцев. Утром 22 февраля в контратаку финны бросили сначала взвод, а затем роту из резерва бригады. Дважды финны поднимались в атаку и дважды были отбиты. Лейтенант Костамо из 4-го отдельного батальона подчинил себе все финские подразделения в лесу и к середине дня вытеснил из леса второй батальон 541- го полка.

Поредевший батальон отступил на поля восточнее деревни Ильвес. Комсостав батальона был почти полностью выведен из строя, личный состав понес большие потери. Штаб батальона только дважды сумел связаться со штабом полка по радио — в 09.00 и в 11.00 батальон запросил поддержку танков. В 09.00 на КП полка прибыла рота танков 39-й бригады в составе 7 пушечных и 5 огнеметных танков. Третий батальон полка двинулся на помощь братскому батальону при поддержке танков и танкеток Т-38 18-го отдельного танкового батальона, которые везли на себе боеприпасы и тяжелое вооружение пехоты. Оба стрелковых батальона полка оказались в крайне невыгодном положении на полях. Огонь по ним вели финские пулеметы из леса с фронта, с левого фланга по ним били ДОТ № 19 и № 14. Тем не менее батальоны залегли и завязали огневой бой.

Танкетки Т-38 старшего лейтенанта Водопьяна между делом начали эвакуацию раненых с поля боя. Израсходовав боеприпасы, танкисты 39-й бригады направились в тыл для пополнения боезапаса и заправки горючим. Бойцы второго батальона, подавленные высокими потерями и отходом из леса, ударились в панику и отступили вместе с танками. Это внесло смятение в ряды третьего батальона, часть которого также отступила с полей. Пролежав день под перекрестным огнем, стрелки третьего батальона к вечеру также отступили в район командного пункта полка. Часть раненых осталась брошенной на поле боя. Командир полка приказал первому батальону вернуться на поля и эвакуировать раненых, что и было сделано в ночь с 22 на 23 февраля. В ночном бою с 21 на 22 февраля второй батальон полка понес потери до 60 % личного состава

Разбитая финская противотанковая пушка. Из коллекции полковника Е. К. Скворцова.

На участке наступления 306-го стрелкового полка днем успеха добиться не удалось — финны заставили стрелков залечь после того, как они прошли противотанковый ров и проволочные заграждения. Финские позиции были прекрасно замаскированы. Ни артиллеристы, ни стрелки, ни танкисты не видели, откуда по ним ведется огонь. Все попытки обнаружить финские огневые точки провалились, к тому же поднялась метель. Продвижение вперед по глубокому снегу в лесу было крайне затруднено. В результате дневного боя полку удалось только выйти к колючей проволоке и обнаружить два ДОТ на грядах. Командование полка решило взять гряды штурмом в ночной атаке. Ночью, в пургу, действуя штыком и гранатой, штурмовые группы 306-го полка захватили высоты у Мутаранта в ближнем бою, захватив все ДОТ на высотах. В бою 21 февраля 1940 года финны потеряли две противотанковые пушки и три пулемета. Потери 306-го полка за 21 февраля составили 82 человека.

Капитан Тирронен, 2-й артиллерийский полк:

«В 17.45 атака двух рот противника при поддержке десяти танков вынудила роту Мюттю (2-я рота 2-го отдельного батальона) отступить с позиций к северу от шоссе. В процессе отступления был ранен артиллерийский разведчик 3-й батареи лейтенант Тамминен.

В секторе Мутаранта артподготовка противника началась в 9 утра. Атака последовала в 12.00 при поддержке танков. Бой длился весь день. Мы потеряли один ДОТ, который был разбит огнем артиллерии, два пулемета и одну противотанковую пушку. В 17.15 командир опорного пункта получил разрешение отступить на основную линию обороны в районе Кайванто. Утерянные позиции первоначально рассматривались как предполье. Основная оборонительная линия в секторе Муолаа была еще в процессе строительства — 4-й отдельный батальон был занят на ней на фортификационных работах».

Казалось, что все четыре советских полка добились успеха, захватили финские долговременные укрепления и теперь им предстояло только преследовать отступающего противника. 0 третьей, самой мощной линии ДОТ советсккое командование не знало. Однако на последней линии укреплений развернулись тяжелые бои, продлившиеся с 22 февраля до позднего вечера 27 февраля.

Капитан Шевенок, 137-й артиллерийский полк резерва РГК: «21 февраля началась артиллерийская подготовка. Через четыре часа она закончилась, пехота пошла. Но, не пройдя и километра, легла снова. Сзади первой линии дотов у финнов была вторая, еще более сильная, еще лучше замаскированная. Мощные долговременные огневые точки здесь были созданы по лучшим французским образцам. Огневая разведка с дальнего расстояния не дала ощутительных результатов, да и не могла дать. Мы не знали, где они расположены. Надо было не только разрушать, но и находить эти чудовища».

Бойцы 306-го стрелкового полка в наступлении. ЦГАКФФД СПб.

При штурме последней, третьей линии обороны финнов основной удар наносил 387-й полк в центре боевого порядка 136-й дивизии с общим направлением на деревню Ильвес. Остальные полки дивизии наносили вспомогательные удары.

306-й полк продолжил наступление на перешеек Кайванто и капонир № 15. Задачей 306-го полка было захватить ДОТ, затем высоту Кяэнниеми и выйти в тыл финскому узлу сопротивления в деревне Ильвес. Днем 22 февраля штурмовые группы полка попытались блокировать капонир № 15, но были остановлены сильным пулеметным огнем. Тогда командование 306-го полка решило отправить первый и третий батальоны полка в обход капонира по заболоченной пойме озера Яюряпяян-ярви с общим направлением на Копрала. Батальоны двинулись вперед по глубокому снегу. Каждое отделение двигалось колонной, след в след. Все приказы командиров развернуться в цепь красноармейцами были проигнорированы.

Когда батальоны подошли на 200 метров к северному берегу озера, финны открыли по ним сильный пулеметный и минометный огонь. Бойцы залегли, поднять в атаку их не удалось. Бойцы были сильно измотаны предыдущим ночным боем. Многие бойцы залегли в стогах сена и заснули, несмотря на продолжающийся обстрел. Батальоны пролежали в достаточно густых боевых порядках до наступления темноты и после этого были отведены на исходные позиции в Мутаранта. Общие потери батальонов за день составили 13 убитых и 86 раненых. Финские газеты на следующий день сообщили о 800 убитых красноармейцах на льду Яюряпяян-ярви.

После этого неудачного наступления командование 30б-го полка решило взять капонир № 15 штурмовыми группами третьего батальона днем 23 февраля. Второй батальон полка должен был повторить атаку на Копрала по льду Яюряпяян-ярви. Командование полка категорически запретило батальонам действовать скученными боевыми порядками и большими группами.

Второй батальон полка снова был остановлен финским минометным и пулеметным огнем, залег в снегу и в атаку больше не поднялся. Вечером он отошел назад. Штурмовая группа третьего батальона днем не смогла подойти к капониру. Тогда в атаку пошли танкисты. Семь пушечных танков 368-го танкового батальона, два пушечных танка танковой роты 306-го стрелкового полка и два огнеметных танка подъехали к противотанковому рву и начали интенсивный обстрел бронекупола. Гарнизон покинул ДОТ. В нем осталась только группа артиллерийских наблюдателей 1-го дивизиона 2-го артиллерийского полка. На узком перешейке танки встали фактически борт к борту, и финны накрыли танки минометным огнем. В результате у одного танка была перебита гусеница, на втором выбито два зуба из ведущего колеса. Старший лейтенант Киржнер, командовавший танками, приказал рассредоточиться, постоянно держать ДОТ под обстрелом и по очереди выдвинуться к капониру, обходя противотанковый ров слева по льду озера. Командир огнеметного взвода лейтенант Егоров начал заливать капоир огнесмесью, произведя 10 затяжных выстрелов из огнемета. В это время ров по льду озера слева обошли пушечный танк лейтенанта Полевича, танк командира роты старшего лейтенанта Киржнера и огнеметный танк лейтенанта Роднева. Начался расстрел амбразур и двери капонира. Танки также атаковали ДЗОТы севернее капонира. В это время к ДОТ подобралась группа саперов под командованием начальника инженерной службы дивизии майора Сагояна и подорвала ДОТ. Сразу после взрыва оставшиеся южнее рва танки оседлала пехота и танки двинулись к ДОТ.

Первый подрыв уничтожил только бронекупол. Танки и стрелки продвинулись вперед и обеспечили работу саперов. Саперы 93-го отдельного саперного батальона дивизии доставили большое количество взрывчатки и в полночь подорвали ДОТ. Этим он был окончательно разрушен. При доставке взрывчатки особую самоотверженность проявили командир саперного взвода лейтенант Павел Степанович Федорчук и старшина саперной роты Борис Львович Кузнецов — стоя по пояс в ледяной воде противотанкового рва, они передавали ящики со взрывчаткой к ДОТ, а затем перенесли на себе всех бойцов взвода. Оба были награждены Золотой Звездой Героя Советского Союза.

Финская версия событий несколько отличается от советской, но в общем повторяет ее.

Капитан Тирронен, 2-й артиллерийский полк: «23 февраля противник начал наступление из района Мутаранта на наши позиции у Кайванто. Мало- помалу противник заставил роту Вуолио отступить, и она закрепилась только у хутора Самела. Артиллерийский разведчик второй батареи, фенрик Антеро Леванто был блокирован вместе с 13 солдатами в ДОТ к северо- западу от рва. ДОТ был окружен танками, которые открыли огонь по амбразурам ДОТ. Один снаряд разорвался в каземате, разбив тяжелый пулемет и тяжело ранив двух солдат. В тот же самый момент телефонная линия из ДОТ на батарею была перерезана. Радиостанции у Леванто не было. Гарнизон ДОТ поставил легкий пулемет на место разбитого и огнем сумел сдержать попытки пехоты противника продвинуться дальше.

Пехота противника попыталась подняться на крышу ДОТ, но все попытки были отбиты автоматным огнем из бронекупола. После этого противник установил на прямую наводку тяжелое орудие и открыл интенсивный огонь по бронекуполу. Нахождение в бронекуполе стало невозможным, и после того, как два солдата были ранены, броне купол был разбит. В крыше ДОТ появилось отверстие, в которое пехота противника начала кидать ручные гранаты. Гарнизон вступил в бой, несколько раз забросав пехоту противника на крыше гранатами. Несколько раз защитникам ДОТ удавалось очистить крышу, бросая гранаты снизу от двери ДОТ.

Примерно в 18.00 пехота противника бросила в дымоход ДОТ противотанковую гранату, в результате чего плита в ДОТ разлетелась на куски. Из-за дыма и угарного газа в ДОТ стало сложно дышать и говорить. В этот момент фенрик Леванто решил прорываться к своим.

Противник открыл сильный автоматический огонь по прорывающейся группе, но из-за темноты было сложно вести прицельный огонь, и только одного сразила пуля. В ДОТ осталось двое убитых, один разбитый и один целый пулемет. Во время отступления Леванто сумел перебить экипаж вражеского танка, который покинул подбитую машину.

В 15.00 1-я рота 1-го отдельного батальона (рота Терас-вирта) получила приказ контратаковать и захватить район Наэнниеми, который был оставлен ротой Вуолио. Контратака была успешной, и к 17.00 Кайванто снова был в наших руках. Успеху контратаки способствовал своим огнем из осажденного ДОТ фенрик Леванто — именно благодаря ему противник не сумел перебросить достаточные силы пехоты в Кайванто.

В 16.45 рота Гуммерус из 4-го отдельного батальона получила приказ контратаковать и деблокировать ДОТ, где был фенрик Леванто. Солдаты Гуммеруса продвинулись вперед примерно на 200 метров, когда встретились с группой Леванто, которая выходила к своим. Рота заняла позиции в небольшом лесу в 400 метрах от Кайванто и частично в Каэнниеми».

733-й стрелковый полк, наступавший у берега озера, был остановлен огнем из ДОТ № 9, 10, 16 и дальше продвинуться не смог. Первый и третий батальоны 541-го стрелкового полка с огнеметными и линейными танками снова пошел в наступление на лес Кирнумется, но попал под сильный фланговый огонь из района деревни Ильвес. В результате боя батальоны отступили в прибрежные рощицы на западном берегу Муолаан-лампи и заняли там круговую оборону. Вплоть до 27 февраля полк продвинуться вперед не смог.

Погибший финский солдат. Из коллекции полковника Е. К. Скворцова.

Третий батальон 387-го полка сумел в ночь с 23 на 24 февраля блокировать ДОТ № 13 и № 14, но уничтожить их не смог — подрыв ДОТ зарядом в 100 килограмм никакого результата не дал. Финские гарнизоны отказались сдаться. Вскоре на поле боя прибыли саперы и начали готовить подрыв ДОТ. Однако на этом стрелковые командиры решили, что их дело сделано, и отвели свои роты в район надолб. Саперов об этом не предупредили, хотя с ними и была договоренность о том, что роты отходят только после зажигания огнепроводных шнуров. Саперы не успели закончить подготовку к подрыву ДОТ, а финны заметили отход советских стрелков и моментально перешли в контратаку. В результате саперы тоже откатились от ДОТ, так и не взорвав их. При попытке восстановить положение роты 3-го батальона попали под ураганный огонь финнов и понесли большие потери. В результате утром 24 февраля в дело был введен 2-й батальон 387-го полка.

В западной литературе о советско-финской войне достаточно распространен миф о том, что 23 февраля 1940 года советские части на перешейке не наступали, а шумно праздновали День Красной Армии. Обязательно упоминается, что пьяные крики и песни были слышны даже на финских позициях. Возможно, где-то на тихих участках фронта в Лапландии такое было, но на Карельском перешейке фронтовики 13-й Армии отмечали свой праздник упорными атаками финской обороны и продолжали наступление.

Капитан Тирронен, 2-й артиллерийский полк:

«23 февраоя в Муолаа наши позиции весь день были под очень сильным артобстрелом. Во второй половине дня противник начал наступление и здесь, пытаясь овладеть лесом юго-западнее деревни Ильвес. В 21.00 первая рота 4-го отдельного батальона получила приказ контратаковать в этом районе с запада. Рота Суорса из 5-го пехотного полка должна была присоединиться к наступлению с севера. Обе роты наткнулись на сильное сопротивление противника. Бой в лесу шел всю ночь.

Утром 24 февраля противник бросил в бой еще больше танков. Помимо всего прочего, огнеметные танки полностью уничтожили гарнизон одного из ДОТ, залив его горящей огнесмесью через амбразуры.

Эти бетонные ДОТ получили крайне низкую оценку наших частей. Артиллерийский разведчик 1-й батареи, лейтенант Хейкки Туликоура так описывает их:

В редком и низеньком лесочке стояли черные бетонные ДОТ без каких бы то ни было ходов сообщения или телефонных кабелей. В бою они были настолько невыносимыми местами для нахождения, что нужно было всегда быть готовым выскочить из него. Несмотря на свою дороговизну, это были настолько безнадежные крысиные норы, что я диву даюсь, как противник их всех до одного не поджарил. Если бы эти ДОТ были оснащены противотанковыми средствами, то можно было бы отбиться от танков противника, а так можно было только сидеть в ДОТ сложа руки и ждать, когда к двери подъедет танк и будет делать все, что ему захочется».

В уничтоженном советской штурмовой группой полукапонире № 14 в полном составе погиб пулеметный взвод 4-го отдельного батальона и полувзвод 2-го отдельного батальона. Уничтожила ДОТ штурмовая группа 2- го батальона 387-го стрелкового полка с танками 85-го батальона, огнеметным танком и саперами. Младший командир сапер М. Булатов, участник штурма полукапонира № 14, вспоминает об этой операции:

«…Взяв с собой пару сотен килограмм взрывчатого вещества, мы двинулись в путь. Обошли дот с тыла. Вдруг видим, к амбразуре подходит наш танк. Только он приблизился, белофинны закидали его из амбразуры бутылками с какой-то жидкостью. Одна из бутылок попала на заднюю часть танка, и машина загорелась. Мы начали подавать танкисту сигналы, показывая, чтобы он отъезжал в тыл. В это время бойцы Чупин, Захаров, Сухарев и Сазонов под огнем противника подобрались к горящему танку и стали кидать на него снег, стараясь погасить пламя. Вскоре это им удалось сделать.

Тем временем подошла еще одна боевая машина. Это приехал наш командир взвода младший лейтенант Гордюшов и привез нам еще взрывчатки.

Я доложил командиру взвода, что ДОТ со стороны амбразур взорвать трудно. Целесообразнее взорвать его сверху — начать с броневого купола, а потом в самый ДОТ опустить ящик взрывчатого вещества с коротким шнуром и оглушить шюцко-ровцев. Так и решили поступить. Под купол подложили 75 килограммов взрывчатки и подожгли шнур. Раздался взрыв. Он был силен, но купол дал только трещину.

Тогда мы решили подорвать ДОТ по-другому. Приготовили взрывчатку, шнур и капсюли. Одного красноармейца посадили на огнеметный танк, чтобы он подавал танкисту знаки, когда жечь амбразуры и когда прекращать огонь. Вот наш боец, поместившись за башней танка, командует:

— Дай огня!

Танкист дает огонь. Боясь быть сожженными, белофинны укрылись в глубине дота. Тогда я решил вылезти из танка и послушать, что делается в ДОТ. Услышал разговор. Ах так! Влезаю на ДОТ, кричу:

— Сдавайтесь, гады!

Но белобандиты молчат. Тогда я бросил в отверстие башни гранату. Она взорвалась, и в ДОТ вспыхнуло пламя. Это загорелись бутылки с жидкостью, которые белофинны припасли для поджигания наших танков. Вскоре я услышал стоны и непонятный шум.

Танкисту тем временем подали сигнал, чтобы он дал огня по амбразурам и затем сразу прекратил его. Тот так и сделал. В один миг мы подскочили к амбразурам, заложили в каждую по два ящика взрывчатки и зажгли огнепроводные шнуры. Когда произошел взрыв, амбразуры разорвало. Вместо них зияли большие отверстия. Вот эти-то отверстия и начал танк беспрерывно поливать огнем. У дверей дота с пулеметом и гранатами стояли бойцы. Белофиннам был отрезан путь к отступлению.

Через некоторое время мы прекратили огонь из танка и бросили в дот четыре ящика взрывчатки. Танкистам предложили отвести танк. Внутри дота произошел сильный взрыв. Купол сбросило, дверь вылетела. В доте — ни звука. Тогда мы доложили командованию, что дот обезврежен.

Нам приказали вынести убитых из дота. Когда мы начали выносить трупы, к нам бросились белофинны из других дотов и начали обстреливать из автоматов. Бойцов-пехотинцев они оттеснили от дота, а мы остались в нем. Ну, думаем, будем сражаться, а из дота — ни шагу!

Правее, в двадцати метрах от дота, расположился наш станковый пулемет. Пулеметчик, видя, что на него движутся белофинны, не растерялся, подпустил их поближе и открыл по ним сильный огонь. Но все же белофиннам удалось бросить к нам в дот гранату, осколками которой ранило командира отделения Краснова.

Вдруг мы слышим, что наш пулемет ведет огонь одиночными выстрелами. Тогда выполз из дота отделенный командир Сазонов, подобрался к пулеметчику и подал ему новую ленту с патронами. Пулемет снова начал косить белофиннов. Враги не выдержали и убежали. Много их погибло от метких выстрелов пулеметчика.

В доте оказалось 15 убитых шюцкоровцев».

Разбитый артиллерией финский ДОТ в деревне Ильвес. Апрель 1940 года. Из коллекции полковника Е. К. Скворцова.

После этого боевого эпизода финны использовали ДОТ, но были готовы покинуть их в любой момент при приближении советских танков. Так, танковый взвод старшего лейтенанта Курганова в составе двух пушечных и одного огнеметного танка атаковал финский ДОТ (скорее всего, это был полукапонир № 13) без поддержки пехоты. Гарнизон покинул ДОТ сразу, как только заметил приближение танков. Три советских танка открыли беглый огонь из пушек и огнемета по двери и амбразурам ДОТ. Затем советские танкисты вышли из танков и забросали полукапонир гранатами через разбитую дверь и амбразуры. Когда финская пехота пыталась контратаковать, танкисты снова заняли места в танках и отбили контратаку огнем из пулеметов и пушек. Головные части советских 45-мм бронебойных снарядов до сих пор находятся в стене этого полукапонира.

Бои на третьей линии ДОТ не утихали круглые сутки. Каждый день 387- й стрелковый полк атаковал финские позиции. Днем советские танки выгоняли финскую пехоту из траншей, заставляли их уйти в лес. Ночью финны отбивали траншеи и восстанавливали положение. Советские танкисты действовали достаточно свободно, так как на весь перешеек у финнов осталась только одна противотанковая пушка старшего егерь-сержанта Васама из 2-го егерского батальона.

306-й полк на перешейке Кайванто, действуя штурмовыми группами, медленно прогрызал финскую оборону и к 24 февраля начал штурм высоты Кяэнниеми. Высоту финны держали три дня, и только к вечеру 26 февраля 306-й полк сумел ее занять. Танки не могли эффективно помочь пехоте из-за большого количества валунов на высоте и крутых склонов. За два дня боев полк потерял убитыми 9 и ранеными 82 человека, что говорит об эффективности действий штурмовых групп полка.

После захвата высоты 306-й полк повернул на запад на хутор Салмела, выходя в тыл финским ДОТ в деревне Ильвес. При отходе финны взорвали мост между Кяэнниеми и Салмела, но два пролета остались невредимыми, и батальоны 306-го полка установили локтевую связь с 541-м полком.

Обе стороны понесли высокие потери в пехоте и были страшно измотаны неделей боев, которые шли и днем и ночью. К 25 февраля 1940 года в ротах 2-го и 3-го батальонов 387-го полка осталось около 30 % личного состава. Оттепель 22 февраля 1940 года и последовавшие морозы 23 февраля еще более затруднили ведение боя. Круглые сутки бойцы лежали у надолбов в мокром обмундировании в снегу, поднимались в атаку, несли потери, откатывались назад.

К утру 27 февраля 1940 года батальоны 387-го полка, уже неделю штурмующие финские ДОТ, потеряли боеспособность. Командный состав батальонов почти полностью вышел из строя. Утром 27 февраля в атаку пошла только 4-я рота Голубева. Остатки 7-й и 9-й рот, которые должны были наступать, в панике покинули поле боя и разбежались. Комсостав третьего батальона, которого осталось совсем мало, потерял управление и долгое время не мог собрать своих людей. В результате 4-я рота чуть не попала в окружение и вышла из боя, понеся большие потери — из 57 человек вышло из строя 20. Пятая и шестая роты, в каждой из которых было не более 30 человек, помочь четвертой роте не смогли.

Во второй половине дня 27 февраля 1940 года на прямую наводку встали 203-мм орудия 317-го артиллерийского дивизиона большой мощности Резерва Главного Командования. Они открыли огонь по ДОТ и серьезно повредили или разрушили их. Обстрел ДОТ прошел без потерь, во многом благодаря грамотным действиям командиров-артиллеристов. Они сумели договориться со стрелками и танкистами об обеспечении боевой работы своих гигантских орудий. Лейтенант Тарасов попросил танкистов поставить два танка вплотную к его орудию — один слева, а второй справа, тем самым прикрыв расчет от обстрела с флангов. Стрелки залегли рядом с орудием, чтобы обезопасить его от возможных атак финской пехоты.

Эйно Хермунен, противотанковый взвод 2-го егерского батальона: «У нас, противотанкистов, тоже наступила тяжелая страда — нужно было отбивать атаки танков на шоссе у озера Муолаан-ярви и ближе к Яюряпяян-ярви. По танкам мы попадали, но нейтралка была такая узкая, что противник ночью, а иногда и днем, эвакуировал подбитые танки в тыл. То есть подбивать танки нам удавалось, а уничтожать — нет.

Бомбежка и артобстрел были такими сильными, что нам приходилось после нескольких выстрелов оттаскивать пушку к стене бункера, чтобы ее не разбило. Если бы мы потеряли пушку, то туго стало бы всем — и нам, и пехоте. На всем участке обороны я не видел других противотанкистов. Нам приходилось все время метаться с одного места на другое. В бункерах тоже стало небезопасно, так как тяжелая артиллерия постоянно долбила их. Самолеты противника сбрасывали на ДОТ бомбы и перепахивали всю округу мощными бомбами. Вронекупол на ДОТ № 10 получил прямое попадание и треснул. Наблюдатель в бронекуполе потерял сознание. После я узнал, что бронекупол после многочисленных попаданий был сбит и покосился, как корабль в шторм.

Как-то раз с нами случился редкий случай. Мы как раз оттаскивали пушку и снаряды к бункеру. Ребята тащили пушку, а мы втроем снарядные ящики. Командир орудия Васама шел впереди, Вяйно Уола вторым, а я замыкающим. Каждый нес по два ящика со снарядами, в каждом ящике было вроде бы по 5 снарядов. Что-то просвистело мимо меня — камень, осколок, кусок бетона — артобстрел был постоянным. Это «что-то» попало в снарядный ящик в левой руке у Вяйно, и он взорвался. Вяйно рухнул на землю, а мы стояли и пытались сообразить, что это такое взорвалось прямо среди нас. У Вяйно Уола была оторвана левая нога, начиная от паха. Держалась она только на обрывках одежды. У младшего сержанта Васама спина была разбита в фарш, у меня — передняя часть тела. Между нами было всего-то около метра. Мы положили Вяйно в волокушу, оторванную левую ногу положили рядом с правой. Он даже не потерял сознания, и кровь не шла, но нога точно была оторвана. Уола еще успел попросить нас: «Когда мне посылки будут приходить, не отсылайте их обратно, угощайтесь все вместе». Ему посылки из дома приходили достаточно часто, и мы все лакомились его деликатесами. Когда Васама вернулся из медсанбата, он сказал: «Уола жить будет, дотянул до медсанбата и там тоже был в сознании».

Однако судьба Уола сложилась иначе. Узнали мы об этом только после наступления мира. Мы отошли в район Лаппе-енранты, где в большом ангаре собирали для отправки домой погибших солдат. Там их обмывала и раскладывала по гробам какая-то мрачная баба. Не знаю, работала ли она одна, но кроме нее живых людей там больше не было. Мы часто приходили туда, обходили гробы, читали таблички — искали знакомых. И вот, как-то раз на гробу прочитали: «Вяй-но Уола, деревня Лауттакюла, Раума». Еще один из нашего взвода окончил свой земной путь, отдав жизнь за Родину.

Нас, фронтовиков, немного утешало то, что его похоронят в родной деревне.

…Мы почти сошли с ума от недосыпа и усталости. Мы понимали, что долго не протянем, физический коллапс приближался семимильными шагами. Но все равно мы сражались, стиснув зубы, сжав кулаки. Так прошла неделя, а может, две. Счет времени сбился, мы уже не знали, какой день недели, какое число, еще февраль или уже наступил март. Знали только одно — что после ночи наступает день и мы все еще являемся живыми существами на этой земле. Земля тряслась и стонала, война продолжалась, и она уже подходила к концу… Чем ближе она подходила к концу, тем тяжелее и кровавее она становилась».

Вечером 27 февраля 1940 года финские части получили приказ отступить с оборонительной линии у Муолаа. Отход был начат сразу же. В ночь с 27 на 28 февраля штурмовые группы с танками беспрепятственно подошли к ДОТ и подорвали их. В 387-м полку формировать штурмовые группы было уже не из кого. В результате в штурмовую группу была выделена группа стрелков 6-й роты под командованием младшего лейтенанта Синевых. Усилить их добровольно вызвались артиллеристы из полковой и противотанковой батарей полка. Всего удалось собрать группу в 60 человек. После подрыва ДОТ группа поняла, что финны начали отход, и начала осторожно продвигаться вперед.

Командование 23-го корпуса понимало, что финны вот-вот начнут отход, подготовило к рейду в тыл противника подвижную группу, основой которой стала 39-я легкотанковая бригада. Танки бригады должны были стремительным броском выйти на станцию Хейн-йоки. Полковник Лелюшенко отправил в авиаразведку рейда лейтенанта Арекелова из штаба бригады. Самолет-разведчик пролетел до станции Хейн-йоки и разведал маршрут движения. В районе станции он был обстрелян финскими зенитчиками из пулеметов, но сумел вернуться назад.

Стремительного рейда не получилось из-за сильного минирования дорог, лесных завалов, глубокого снега и эффективных действий финских заслонов. 28 февраля по пути на Хейн-йоки в районе деревни Хейкурила 232-й разведывательный батальон 39-й бригады, следующий с передовыми стрелковыми подразделениями без боевого охранения (финские источники утверждают, что советская пехота шла по дороге в колонну по три), был внезапно обстрелян перед завалами и минным полем.

Советские стрелки залегли и завязали с финским заслоном огневой бой. Командир танковой роты 232-го разведбата старший лейтенант Василий Моисеев, прошедший с бригадой весь ее боевой путь от Тайпале до Муолаа, вышел из танка и лично повел саперов вперед, чтобы расчистить дорогу для танков. Во время разминирования лейтенант Моисеев был убит финской пулей. Посмертно он был награжден орденом Ленина. Дома в Рыбинске у него осталась жена и четверо маленьких детей. Вот рассказ внука лейтенанта Василия Моисеева, московского бизнесмена Игоря Моисеева:

Старший лейтенант Василий Александрович Моисеев, командир роты 232-го отдельного танкового батальона. Из семейного архива Моисеевых.

«…Бабушка не перенесла смерти деда и умерла в 45-м году. Они очень любили друг друга. Всех 4-х маленьких детей отправили в детдом, притом в разные. Старшая дочь деда Мая потом приехала в другой детдом и забрала маленьких детей в свой детдом. По стопам деда пошел мой отец Леня, став кадровым военным летчиком. Я последовал примеру отца, и мой сын Руслан последовал тоже за нами. Надеюсь, что мой внук Дмитрий тоже пойдет в кадетский корпус. Вот такая история…»

К полудню 29 февраля 1940 года финский заслон был сбит и советские части овладели поселком Хейкурила. Советские части выходили к последней финской линии обороны. Две недели спустя война закончилась. К концу войны 387-й полк понес потери от 70 до 90 %.

«ОПЕРСВОДКА ШТАБА 387-ГО ПОЛКА № 169 ОТ 01.00 13.3.1940

…в ротах личного состава осталось всего по 10–15 человек, не имея ни одного ни среднего ни младшего командира (1-й батальон 387-го полка). Благодаря большой физической усталости (нет отдыха 7 дней) бойцы там, где ложатся, там сразу засыпают. Необходимо: замена, отдых и пополнение».

Бои на реке Салменкайта: боевое крещение горьковчан

Согласно плану по отходу на промежуточную оборонительную линию, 6-й пехотный полк отступил с Линии Маннергейма в ночь с 16 на 17 февраля. Утром 17 февраля все финские части переправились на северный берег реки Салменкайта, и в 9.00 финские саперы взорвали мосты через реку. Штаб 6-го полка разместился в Поляккала, в блиндажах, которые ранее занимал штаб 2-й пехотной дивизии.

6-й пехотный полк занял оборону всеми тремя батальонами: на правом фланге, у моста Кууса — Яюряпяя, занял оборону 1-й батальон, в центре, в районе деревни Вариксенкюля и дороги Хейн-йоки — Рауту занял оборону 3-й батальон, а на левом фланге, в районе железной дороги и до Вуоксы 2-й батальон.

Участок обороны полка по фронту составлял около 5 км, всего в распоряжении финнов было около 35 ДОТ — десять ДОТ первого периода постройки и около 25 капониров и полукапониров постройки 1939 года. Часть убежищ образца 1939 года была не построена. Перед оборонительной линией полка был сплошной забор из колючей проволоки, в районе шоссе Кууса — Яюряпяя, на полях деревни Вариксенкюля, и в районе железной дороги были построены линии надолбов.

По обоим берегам реки Салменкайта раскинулись поля шириной до одного километра на южном берегу и до 600–500 метров на северном. Старые финские ДОТ были построены непосредственно на берегу реки, новые ДОТ располагались на удалении 200 метров от берега. По описаниям советских командиров: «Противник здесь имел перед собой заранее обстреленную поляну, по которой приходилось двигаться».

При наступлении на финские позиции бойцам 17-й мотострелковой дивизии нужно было пройти поля на южном берегу, перейти реку по льду и после этого начинать непосредственный штурм ДОТ.

17, 18 и 19 февраля подразделения 6-го финского полка занимались рекогносцировкой местности, обживали ДОТ, расчищали сектора обстрела и строили ходы сообщения. Как и везде, пехотные роты полка заняли окопы, а пулеметные роты заняли ДОТ, установив в них свои пулеметы. Уже 19 февраля на левом фланге полка появилась советская разведгруппа, которая под защитой бронещитков пытается подобраться к ДОТ № 20, но в бою с финскими пехотными частями была уничтожена. В ночь с 19 на 20 февраля еще одна советская разведгруппа пыталась перебраться на северный берег реки, но попала на минное поле. С утра 20 февраля советская артиллерия начала беспокоящий обстрел укрепленного района. В 10.00 огонь советской артиллерии усилился, и финны приготовились к отражению наступления. К этому времени в районы южнее реки Салменкайта подтянулись основные силы 17-й мотострелковой дивизии и 50-й стрелковой дивизии. Командование 17-й дивизии решило наносить основной удар в центре финской обороны, на полях деревни Вариксенкюля. Советские части заняли позиции в лесу на высотах в одном километре южнее реки. На левом фланге дивизии наступал 55-й мотострелковый полк, в центре — 278-й мотострелковый полк, на правом фланге — 271-й мотострелковый полк. Правее 271-го полка, от ДОТ № 3 и 4 до берега Вуоксы, наступали 359-й и 2-й полки 50-й стрелковой дивизии.

В 13.00 советские части провели разведку боем на участке обороны 2-го батальона силами до роты. Рота сумела зацепиться за северный берег реки, но вечером была отогнана обратно за реку. Вечером того же дня советские части вели пропаганду на личный состав 2-го батальона 6-го полка при помощи громкоговорителей. Полковая артиллерия 271-го мотострелкового полка вела огонь по надолбам и проволочным заграждениям финнов.

Во второй половине дня в воздухе появилось большое количество советских самолетов. Бомбардировщики нанесли бомбовые удары по всему рубежу обороны 6-го полка, истребители обстреливали финские позиции из пулеметов. Большую проблему для финнов создали постоянно кружившие в воздухе самолеты-корректировщики. Эти тихоходные бипланы, постоянно барражирующие над финскими позициями, получили у финнов на разных участках фронта прозвища «летучая мышь» или «лентяй», так как летали они со скоростью всего 40–50 километров в час. Одно только их нахождение в воздухе заставляло замолчать финскую артиллерию, которая боялась выдать себя и навлечь на себя огонь артиллерии или бомбовый удар. К вечеру огонь советской артиллерии обозначил направление главного удара 17-й мотострелковой дивизии — снаряды обрушились в основном на третий батальон у шоссе Хейн-йоки — Рауту в центре финской обороны. Финны отметили, что в советской артиллерийской группировке появились тяжелые орудия. Два старых каземата на берегу были повреждены огнем.

На участке обороны 2-го батальона советские артиллеристы выкатили орудия на прямую наводку и открыли огонь по ДОТ. В отличие от декабря и января, когда финские батареи по заявкам гарнизонов ДОТ подавляли или уничтожали советские орудия, на этот раз финская артиллерия оказалась бессильна. Постоянное присутствие «летучих мышей», мощный артобстрел, порывы телефонных линий связи и общее нарушение управления подразделениями — все это привело к тому, что советские артиллеристы вели огонь без помех со стороны финнов.

21 февраля в 8.30 утра советская артиллерия открыла ураганный огонь по всему рубежу обороны полка. Однако большая часть финских ДОТ еще не была разведана, и огонь велся в основном по площадям. Необходимо также отметить, что 17-я мотострелковая дивизия имела достаточно слабую артиллерию и сильно помочь своим мотострелкам не могла. В 12.30 советские стрелковые части пошли на штурм укрепрайона на участке 3-го батальона. Мотострелки 1-го и 2-го батальонов 278-го полка сумели переправиться через неширокую реку Салменкайта, закрепились перед позициями 9-й роты, укрылись за бронещитками и завязали огневой бой с финской пехотой. В 13.30 советская пехота овладела Койвиккониеми (Березовым мысом) к северо- западу от шоссе и вынудили один финский взвод отступить. В 16.15 на северный берег реки сумели переправиться дополнительные силы, и огневой бой в районе обороны 9-й роты продолжился.

На Березовом мысу бойцы 359-го полка блокировали старые казематы № 3 и 4. Финские гарнизоны отказались сдаться, несмотря на стрельбу по дверям ДОТ из пулеметов. Вечером оба ДОТ были подорваны вместе с гарнизонами. Заживо похоронены были 10 человек. Спаслись только двое — капрал Пелтола (по его словам) был послан за помощью еще днем, и рядовой Паркконен, который стоял на посту в траншее у одного из ДОТ. Когда началась советская атака на ДОТ, он попытался укрыться в нем, но дверь была заперта изнутри и товарищи его внутрь не пустили. Тогда Паркконен зарылся в сугроб и пролежал там до наступления темноты, наблюдая, как мотострелки пытались убедить гарнизон сдаться. В сумерках он ползком сумел добраться до ДОТ № 36, откуда был отправлен в тыл, так как обморозил ноги.

Первый батальон 278-го полка продолжил наступление, развернувшись в цепь на поле перед ДОТ № 15 и № 36. Финские пулеметчики в ДОТ подпустили батальон к пристрелянному проволочному заграждению и открыли ураганный фланкирующий огонь. Пулеметы капонира № 15 били не переставая весь день. Дальше проволочного заграждения продвинуться мотострелки не смогли.

В 17.00 им удалось, однако, занять также рощу Лухтасаари северо- восточнее шоссейного моста через Салменкайту. На правом советском фланге первый батальон 271-го мотострелкового полка был остановлен огнем у проволоки и дальше продвинуться не смог.

Во второй половине дня разыгралась пурга, и советское командование решило этим воспользоваться, перейдя в наступление по всему фронту дивизии. Третья рота и часть первой роты 278-го полка под командованием политрука Сенечкина вновь пошли в атаку на поле у ДОТ № 15 и № 36 и в сумерках оседлали ДОТ № 15. Однако развить этот успех не удалось — из-за сильного огня другие роты не смогли пробиться к ДОТ. Понеся ночью тяжелые потери убитыми и ранеными, третья рота была вынуждена отступить к реке. Всего за 21 февраля первый батальон 278-го полка потерял около 200 человек убитыми и ранеными.

Первый батальон соседнего 271-го полка вечером также пытался перейти в атаку, но при попытке перерезать проволоку потерял комиссара батальона — старший политрук Зотов был убит. Несколькими часами позже был ранен также комбат-1 старший лейтенант Казанский. На левом советском фланге 55-й полк сумел перейти через реку и занять старый каземат № 9, но был выбит на южный берег реки финской контратакой.

Командование б-го финского полка приказало второму и первому батальону выделить по взводу и перебросить их в сектор обороны третьего батальона, к месту советского прорыва, а также запросило у дивизии тактический резерв для проведения контратаки. По приказу комдива, 2б-й пехотный полк выслал в распоряжение 6-го полка усиленную роту лейтенанта Хакалахти (три пехотных взвода, пулеметный взвод и отделение ПТО), а 5-й пехотный полк выслал первый батальон в полном составе. В 5 часа утра 22 февраля первый батальон 5-го полка начал контратаку и к 9.30 сумел оттеснить мотострелков 278-го полка к реке в районе Березового мыса. Однако полностью ликвидировать советский плацдарм финнам не удалось — подорванные казематы № 3 и № 4 остались за советскими подразделениями. Финский комбат Ганстрем посчитал, что у него недостаточно сил для удержания этого рубежа, и не продолжил атаки. В ночной контратаке финны захватили 8 пленных и 12 пулеметов.

22 февраля советское наступление продолжилось. Артиллерия усилила огонь, сосредоточив его на разведанных финских огневых точках. Особенно сильный огонь прямой наводкой обрушился на ДОТ № 15, разведанный третьей ротой столь дорогой ценой накануне. ДОТ получил три прямых попадания во фронтальную стенку. Днем прямое попадание сбило с него бронеку-пол. Советские артиллеристы вели огонь также по ДОТ № 13 и № 37, в основном прямой наводкой.

После артподготовки майор Крылов, командир 278-го мотострелкового полка, бросил в бой второй батальон полка. Батальон засел на танки и сумел таким образом добраться до реки, но дальше танкисты не пошли, и мотострелки пошли дальше в бой в пешем строю. Они сумели занять финские ходы сообщения в 150 метрах от ДОТ № 15 и отбить у финнов Березовый мыс. В результате этого командир 8-й финской роты фенрик резерва Элоранта решил отвести свою роту в ДОТ № 36, оставив пулеметчиков фенрика Хонккила в ДОТ № 15 в одиночестве. Бойцы 17-й дивизии продолжили наступление также из рощи Лухтасаари и к 14.15 оседлали ДОТ № 16. Уничтожить и удержать ДОТ не удалось.

Командир 6-го полка приказал роте Хакалахти немедленно выступить к КП третьего батальона и перейти в распоряжение комбата-3. Он также запросил у командира 5-го отдельного батальона срочно выслать одну роту в район КП полка. Во второй половине дня 278-й полк продолжил атаки на ДОТ № 15, и финны были вынуждены перебросить все резервы в сектор обороны третьего батальона. Вечером командир финского 6-го полка получил в свое распоряжение еще один пехотный батальон в резерв (капитан Леппялакс).

На советском левом фланге 55-й полк бросил в наступление одну роту, которая попала под сильный пулеметный огонь финнов и была вынуждена отступить, понеся потери.

Советский пулеметный расчет в бою. Из коллекции Баира Иринчеева.

Днем 22 февраля началась оттепель с мокрым снегом, и все бойцы промокли насквозь. Утром 23 февраля ударили морозы до -10 градусов с резким ветром, и вся форма — шинели, валенки, рукавицы — замерзла. Анатолий Деревенец, связист из третьего батальона 278-го полка, описал свои ощущения:

«От мокрого снега шинели промокли насквозь, а под утро ударил мороз, и мокрые шинели замерзли в том положении, в каком были бойцы. Ночью почти все бойцы сидели, и шинели замерзли, как пачки у балерин. Утром в таком балетном виде мы поплелись в тыл…»

Несмотря на тяжелейшие погодные условия, 23 февраля советское наступление продолжилось по всему фронту 17-й дивизии. На советском левом и правом флангах финны отбили атаки 55-го и 271-го полков, а в центре вновь разгорелся тяжелый бой за ДОТ № 15. Сначала в бой были брошены три танка, но два из них финнам удалось подбить. К вечеру советская штурмовая группа сумела оседлать ДОТ и подорвать его мощным зарядом. Финны были вынуждены его оставить. Фенрик Хонккила, оборонявший ДОТ весь день 23 февраля, описал бой за ДОТ в объяснительной командиру батальона:

«Командиру третьего батальона 6-го пехотного полка. По Вашему приказу докладываю об обстоятельствах потери ДОТ № 15 в бою 23 февраля 1940 года. Я оборонял ДОТ весь день с моим пулеметным взводом, так как, несмотря на мои просьбы к 8-й роте прислать подмогу, никакой помощи я не получил.

Нам только сообщили, что из ДОТ № 36 помощи не будет. После этого я отправил свой запасной пулемет на позицию в руины близлежащего хутора. Я отдал приказ этому расчету пресекать все попытки противника забраться на крышу, с которой бронекупол был сбит днем ранее. Из ДОТ я отослал всех солдат, не нужных для обороны ДОТ. Таким образом мне удалось отбить все попытки штурма до наступления темноты. В темноте расчет пулемета больше не мог видеть движения противника. Штурмовая группа противника принесла на крышу ДОТ мощный заряд и сбросила его в шахту сбитого броне-купола. Взрыв заряда убил и ранил всех моих людей, и когда ДОТ загорелся, я решил, что у меня есть право покинуть ДОТ. Все раненые эвакуированы, и им оказана медицинская помощь. В ДОТ остались два погибших солдата и сгоревший пулемет. Пулеметный станок и все снаряжение уничтожено».

Фенрик Хьялмар Хонккила, командир 3-го пульвзвода, 3-й батальон 6-го пехотного полка.

В ночь с 23 на 24 февраля финны провели успешную контратаку и отбили ДОТ № 15 и рощу Лухтасаари. В качестве трофеев финны захватили 2 ручных пулемета и один станковый пулемет.

24 февраля с утра советская артиллерия начала артподготовку, сбив бронекупол с ДОТ № 13, а в 12.30 278-й полк опять пошел в наступление при поддержке шести танков, из которых два застряли в надолбах. К 18.50, несмотря на упорное финское сопротивление, мотострелки сумели снова захватить разрушенный ДОТ № 15 и руины хутора Рантала. Финнам пришлось сменить 8-ю роту и усилить 9-ю роту одним взводом и начать очередную ночную контратаку. К 21.00 финны выбили советских мотострелков из остатков хутора Рантала, а к 04.00 25 февраля — и рощу юго-восточнее него.

Обе стороны были сильно измотаны четырьмя сутками непрерывных боев. 278-й полк понес тяжелые потери, у финнов потери были меньше, но тем не менее штаб б-го полка отметил:

«…Личный состав доходит до состояния крайней физической усталости. Ночью нужно восстанавливать поврежденные траншеи, а днем быть в постоянной готовности на позициях. В ДОТ и блиндажах солдаты помещаются разве что стоя…»

Работа советских артиллеристов также начала давать свои результаты. 24 февраля огонь велся по всем разведанным ДОТ, и их состояние резко ухудшилось. По отчету командира третьей пулеметной роты, состояние финских ДОТ в районе Вариксенкюля на 20.00 24 февраля было следующим:

ДОТ № 12

Противник обстреливал ДОТ с 9.30 утра до 16.15. В 11.00 с ДОТ был сбит бронекупол. Бронезаслонки внутри бронекупола и люк в бронекупол были выбиты днем ранее. Пулеметный станок разбит. Двери выбиты. С внутренней стороны крыши в некоторых местах видна арматура, по стенам идут трещины. Снаружи на крыше выбоины глубиной в 60 сантиметров.

Противоосколочное покрытие разбито. Один пулемет в исправном состоянии. Одна винтовка сгорела. Гарнизон цел. В ДОТ можно находиться только ночью.

ДОТ № 23

ДОТ в порядке, два пулемета в исправном состоянии.

БЕРЕГОВОЙ ДОТ № 33

Бетонная часть каземата в порядке. Правая часть каземата, сделанная из грунта и бревен, обрушилась уже в первый день боев. Два пулемета в исправном состоянии.

ДОТ № 13

Бронекупол сбит, внутренние двери разбиты. Внешняя дверь не закрывается. Один пулемет в исправном состоянии.

ДОТ № 14

Бронекупол сбит. Угол, где находится амбразура для прожектора, начинает обрушиваться. Один пулемет в исправном состоянии, около убежища № 34 2 трофейных пулемета, оба в исправном состоянии.

ДОТ № 15

Бронекупол на земле, дверь разбита. Внутренние деревянные части ДОТ сгорели. Один пулемет обгорел и неисправен.

Рядом с ДОТ установлены три трофейных пулемета. Укрепление больше нельзя использовать кроме как в качестве временного убежища.

ДОТ № 25

Повреждений не получил. Один пулемет в исправном состоянии.

ДОТ № 16

Внутренняя бронезаслонка в бронекуполе заклинена, не вращается. Дверная коробка разбита, углы одной из амбразур — тоже. Заслонка прожектора повреждена. Два пулемета в исправном состоянии.

Потери материальной части: два пулемета потеряно при захвате противником береговых казематов, один потерян в каземате на Березовом мысу, в ДОТ № 15 — один пулемет, в обрушившейся части ДОТ № 33 — один пулемет, всего 5 пулеметов. Всего исправных пулеметов в роте на данный момент 15.

25 февраля был выведен с передовой 278-й стрелковый полк. Потери в полку составили свыше 50 % личного состава.

Так описывает состояние 278-го полка на 25 февраля официальный журнал боевых действий полка:

«25 февраля 1 и 2 батальоны были отведены. На занимаемых рубежах осталось усиленное боевое охранение. В этот день комдив-17 комбриг Бацанов сделал смотр полку. Полк был выстроен, и тут же был взят на учет весь его личный состав. В 1 батальоне оказалось: в пулеметной роте 19 человек, в 1-й роте 21 человек, во 2-й 56 человек, в 3-й роте 32 человека. Минометный взвод 15 человек, взвод ПТО 15 человек. Командовал батальоном капитан Высоцкий, комиссар батальона т Сенечкин сильно заболел и был отправлен в госпиталь. 2 батальон насчитывал к этому времени всего 60 человек. Командовал им лейтенант Захаров. Самым многочисленным был 3 батальон, который насчитывал: взвод связи 27 человек, разведвзвод — 15 человек, 7 рота 78 человек, 8 рота 62 человека, 9 рота 75 человек, взвод ПТО 16 человек, минометный взвод 25 человек, командовал батальоном лейтенант Пряников, комиссаром батальона был мл. политрук товарищ Костров, который до этого было политруком роты связи.

Комбриг тов. Бацанов дал установку отвести людей в укрытие, развести костры, привести себя в порядок, обогреться и обсушиться».

Анатолий Деревенец так описывает этот момент:

«…По приходу в тыл мы собирались было завести костры, чтобы разморозить шинели, но велели собраться у штабной палатки. В таком виде мы и предстали перед комдивом, прибывшим в полк на броневичке. Наш вид его нисколько не смутил. Кругленький, румяненький, чисто выбритый, в белом полушубке, с финским автоматом на плече, у нас такого оружия еще не было в частях, комдив призвал нас добить врага и сообшил, что перед нами Линия Маннергейма. Рядом, неподалеку от штабной палатки, на снегу вповалку лежала куча бойцов.

Сначала мы подумали, что это убитые. Но это были уцелевшие бойцы 271-го полка, штурмовавшего ДОТы, вернувшиеся ночью с передовой. Они спали…»

Командир 278-го полка майор Крылов дал следующую оценку действиям своих батальонов за первые четверо суток боев на реке Салменкайта:

«…При наступлении мы продолжали в некоторых случаях те же ошибки, которые были у нас в операции на р. Пуннус-йоки. Подразделения шли скученно, во весь рост. Командиры проявляли излишнюю храбрость, выдвигали себя вперед, тем самым демаскируясь и давая возможность противнику безнаказанно выводить из строя наш командно-политический состав. Подразделения двигались в лоб противнику, скапливались большими группами. Самостоятельных задач каждое подразделение не имело. Щитки, несмотря на то, что движение было медленным, не использовались…»

Артиллеристы 15-й мотострелково-пулеметной бригады у руин неопознанного ДОТ в деревне Сумма. Семейный архив Кондратовой М.Л., внучки начарта 15 мспбр Гордеева Дмитрия Михайловича.

Его слова подтверждает в своих воспоминаниях и Анатолий Деревенец:

«…Теперь из комбатов остался только один — комбат первого батальона капитан Высоцкий. Финские снайперы упорно и очень успешно охотятся за командирами. И Высоцкий учел это. Он ходит в красноармейской шинели, без портупеи и с винтовкой, как рядовой боец. И, наверное, поэтому он до сих пор уцелел — один из всех командиров. Он воюет умело, и потери в его батальоне не такие огромные, как в других. Однако, видно, сильно «заливает за воротник» — лицо все время сильно опухшее от водки…»

25 февраля в центре финского сектора обороны в наступление после артиллерийской подготовки пошла сводная группа 271-го и 278-го полков. Остатки второго батальона и третий батальон 278-го полка лейтенанта Пряникова опять пошли в бой в первом эшелоне, за ними второй и третий батальон 271-го полка. В результате атаки финны опять были вынуждены отступить из ДОТ № 15 и руин хутора Рантала. Остатки гарнизона ДОТ № 15 перешли в соседний ДОТ № 36. Финская вечерняя контратака была на этот раз отбита.

Советские ВВС нанесли несколько бомбовых ударов по финским тылам. Одна бомба попала в медсанчасть 6-го полка, погибло три военврача. Советские истребители также активно действовали по тылам полка, затрудняя передвижение по дорогам. 313

Используя захваченный ДОТ № 15 в качестве исходного рубежа, сильно поредевшие мотострелки продолжили наступление при поддержке танков на соседние ДОТ №№ 36, 14, 34 и 13. В 14.00 остатки седьмой роты 278-го полка, укрываясь за артиллерийским валом, поднялись на крышу ДОТ № 36 и подняли на нем красный флаг. Атаку лично возглавлял политрук Костров. Гарнизон ДОТ вышел из укрепления, и на крыше началась рукопашная. Батальон Пряникова действия седьмой роты не поддержал, и финнам удалось одержать в рукопашной верх. Горстка храбрецов погибла полностью.

Политрук Костров и красноармеец Бойцов из 278-го мотострелкового полка, павшие в этом бою, были посмертно награждены званием Героя Советского Союза.

Более успешно развивалась атака на запад, в направлении ДОТ №№ 13, 14 и 34. По ДОТ № 14 был сначала произведен артиллерийский налет, а затем в атаку на него пошла советская штурмовая группа, в которую входил один танк. Финнам удалось отбить атаку мотострелков, которые закрепились в траншее между ДОТ № 14 и 34. Несмотря на это, советский танковый экипаж не сдавался и продолжил бой с ДОТ в одиночку. Танк начал курсировать у ДОТ на расстоянии около 100 метров, чтобы не попасть под атаку ручных гранат и «коктейлей Молотова», и открыл интенсивный огонь по двери и амбразурам ДОТ из пушки и пулемета. Гарнизон из семи пулеметчиков оказался блокированным. Связной капрал Хяккянен, попытавшийся выскочить из ДОТ и пробраться к своим, был тут же убит. В результате обстрела ДОТ были ранены еще четыре защитника, невредимыми остались только двое. В сумерках гарнизон покинул ДОТ, а финские пехотинцы сумели уничтожить советский танк, который остался без пехотного прикрытия.

В тот же день артиллерийским огнем была разбита крыша ДОТ № 19.

В дневной атаке мотострелки сумели также захватить ДОТ № 13, но ночью финны опять оттеснили советские части на исходный рубеж — к руинам ДОТ № 15. К 04.00 27 февраля финнам также удалось отбить хутор Рантала. В эту же ночь 6-й полк получил приказ начать запланированный отход на новые позиции в тылу в ночь с 28 на 29 февраля, на южный берег Вуоксы. Час начала отхода штаб 2-й дивизии должен был сообщить позже.

27 февраля 1940 года части 17-й дивизии готовились к решительному штурму, перебрасывая дополнительные части на северный берег Салменкайты и продолжая разрушение ДОТ прямой наводкой. К этому дню расположение всех